Проблема Паркера

Злость была. Питер её чувствовал — печь за рёбрами, раскочегаренная каждым словом Бена. Но злость была роскошью, которой Питер Паркер научился не доверять. Злость — это так отрывают челюсти. Злость — это так стены окрашивают людьми. Поэтому вместо того, чтобы ударить Бена, он сел обратно. И начал говорить. — Хочешь узнать о моей жизни? — сказал Питер. Его голос был ровным. Клиническим. Словно он зачитывал полицейский отчёт о ком-то другом. — Давай расскажу тебе о моей жизни. Каин заёрзал на подоконнике. Бен откинулся назад. Даже Джанин выпрямилась. — Я потерял Гвен. Сброшена с моста человеком, от которого я не смог её защитить. Я потерял дядю Бена из-за грабителя, которого мог остановить, но не остановил. Я потерял свой брак — не из-за злодея, не из-за драки, а из-за сделки с Мефисто, которую я едва помню. Сам дьявол посмотрел на меня и сказал: «Я могу спасти твою тётю. Всё, что это будет стоить, — твоя любовь». И я согласился. Потому что что мне ещё было делать? Позволить Мэй умереть? Он вздохнул. — Я потерял Гарри. Имя повисло тяжело. — Двух Гарри, на самом деле. Потому что один из них был клоном. Мой лучший друг — или тот, кого я считал лучшим другом — был клоном. А другой стал... Сородичем. Глаза Каина сузились. Бен замер. — Позвольте рассказать вам о Сородиче, — сказал Питер, и его голос опустился до чего-то механического, перечисляя ужасы как список покупок, потому что любая другая подача сломала бы его. — Габриэль и Сара Стейси. Знаете, что мне сначала рассказали? Что они — дети Нормана и Гвен. Что Гвен изменила мне с Норманом Озборном и забеременела. Это уничтожило меня. Годами я в это верил. Годами. Он помолчал. Его голос стал холоднее. — Это была ложь. Вся. Гарри это сделал. Перед смертью Гарри построил секретную лабораторию в поместье Озборнов в Париже — с помощью Менделя Стромма — и генетически сконструировал два тела, сплетённых из ДНК Нормана и Гвен. Мальчика и девочку. Созданных специально, чтобы мучить меня, Нормана и Эм-Джей. Гарри даже нанял Мистерио, чтобы тот загипнотизировал Нормана и Эм-Джей — внедрил ложные воспоминания, чтобы они оба подтвердили ложь, что Гвен спала с Норманом. Мой лучший друг. Мой лучший друг это сделал. Уже будучи мёртвым. Лицо Бена побледнело. Даже Каин выглядел потрясённым. — Близнецов вырастил ИИ, созданный по образцу сознания Гарри и Нормана. Они тоже верили во ложь — думали, что Питер Паркер их отец, думали, что я их бросил. А из-за усиленной крови Нормана в их ДНК они старели с чудовищной скоростью. Постоянно умирали и возрождались. И Мефисто — дьявол — увидел возможность. Норман продал душу Гарри Мефисто годами ранее в обмен на славу. Так что Мефисто действовал через ИИ Озборнов, раз за разом возвращал близнецов, ковал их в буквальном пламени Ада и превращал в оружие. Дал им демонические силы. Привязал к ним все воспоминания Гарри, всю ненависть Гарри. Всё направленное на одну цель: меня. Весь смысл их существования заключался в том, чтобы сломить дух Питера Паркера. Таково было их предназначение. Спроектировано моим мёртвым лучшим другом и превращено в оружие самим дьяволом. Он замолчал. Дал этому осесть. — Они преследовали меня как призрак моего лучшего друга. Месяцами. Я думал, что Гарри Озборн вернулся из мёртвых, и он в ярости, и всё, что он говорил, резало, потому что звучало точно как Гарри. Они манипулировали Норманом, заставляя его верить, что Гарри жив. Они убили Менделя Стромма. Они принудили Мистерио к служению — терроризировали его в аду, пока он не согласился. Они даже приказали Кингпину — Уилсону Фиску — не трогать меня, потому что хотели сделать это сами. Голос Питера был ровным. Слишком ровным. Ровность человека, который столько раз отрепетировал собственную трагедию, что она звучит как чужая. — Во время Охоты Крэйвена Сородич заполнил мою голову видениями гибели Эм-Джей. Снова и снова. Пока я сражался за свою жизнь, они заставляли меня смотреть, как женщина, которую я люблю, умирает всеми возможными способами. А потом они воскресили Пожирателя Грехов — дали ему силу очищать людей от грехов. Отправили его в поход по Нью-Йорку. Пожиратель Грехов «очистил» Нормана Озборна — вырвал из него Гоблина, именно так Норман позже стал «чистым». Но собранные грехи? Сородич их собирал. Использовал, чтобы одержать Орден Паутины — Джулию Карпентер, Анью Коразон, Мадам Паутину — превратил моих союзников в оружие и направил на погром по Нью-Йорку. Он посмотрел на свои руки. — И единственным способом остановить это было предложить собственные страдания вместо чужих. И я это сделал. Я добровольно пошёл на пытки, чтобы другие могли быть свободны. Потому что это то, что я делаю. Это то, что я всегда делал. — Потом был ужин. — Голос Питера стал пустым. — Сородич — в лице Гарри — усадил меня за стол с Эм-Джей и Орденом. Как семейный ужин. И сказал мне, спокойно, рационально, с подкреплением всех воспоминаний Гарри, что я — причина страданий Гарри. Что всё — всё — моя вина. Каждая смерть. Каждая потеря. Каждое мгновение боли в жизни Гарри Озборна ведёт к Питеру Паркеру. Он почти засмеялся. Вышло как кашель. — И я не мог спорить. Потому что часть меня в это верила. — Фиск в итоге поймал Габриэля. Запер его в Рэйвенкрофте. Приставил Барона Мордо для допроса. Но Габриэль сыграл на Нормане — использовал чувство вины Нормана, его человечность — и сбежал. А потом Сара — другой Сородич — похитила Карли Купер до того, как Карли могла показать Эм-Джей настоящий труп Гарри Озборна. Потому что если бы Эм-Джей узнала правду, это разрушило бы план Мефисто. Сара заточила Карли вместе с клоном Гарри. Клоном Гарри, Бен. Ещё одним клоном. Ещё одной копией того, кого я любил, запертой в клетке как реквизит в чужой мести. Бен вздрогнул. — А потом Зловещая Война. — Выражение лица Питера опустело. Пустота перегрузки. — Сородич заставил каждого злодея, желавшего моей смерти, сойтись в битве-рояле. Почти семьдесят человек. Зловещая Шестёрка — оригинальный состав, который Сара тайно направила Отто для воссоздания. Морлан. Стервятник. Электро. Носорог. Песочный Человек. Мистерио. Крэйвен. Все они. Одновременно. Все охотятся на меня. Габриэль наблюдал и смеялся. И единственная причина, по которой я выжил, — Док Ок — мой враг, Отто Октавиус — освободился от контроля Сородича и остановил бой. Потому что Сородич нарушил сделку с Отто, а эго Отто такого не допускало. Мой враг спас меня. Не из героизма. Из мелочности. Он вздохнул. — А потом я полетел в Париж, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Габриэль и Сара — оба Сородича — убили меня. Вернули. Убили снова. Вернули снова. Потому что Мефисто хотел, чтобы они сломали меня, а единственный способ сломать Питера Паркера — показать ему, что сколько бы раз он ни поднимался, вселенная снова собьёт его с ног. Они бросили на меня всё, что у них было. Каждое воспоминание Гарри. Каждую вину. Каждый провал. Каждого погибшего друга. Каждое нарушенное обещание. Его голос стал тихим. — Они потерпели неудачу. Несмотря на всё — всё, для чего Мефисто их создал, всё, что Гарри спланировал из-за могилы, — они не смогли меня сломать. И Мефисто отбросил их. Как инструменты. Как выбрасывают сломанную отвёртку. А без его силы, удерживающей их генетическую стабильность, болезнь ускоренного старения вернулась. Габриэль и Сара Стейси — две сконструированные жизни, у которых никогда не было шанса, созданные моим лучшим другом, чтобы уничтожить меня, и превращённые в оружие дьяволом, чтобы довершить дело, — умерли. Прямо там. Рядом со мной. В Париже. В том же городе, где Гарри их создал. И я смотрел, как они уходят. И не смог их спасти. Как не смог спасти Гвен. Как не смог спасти дядю Бена. Как не смог спасти настоящего Гарри. Комната стала склепом. — А до всего этого — до Сородича, до Зловещей Войны — был Карнаж. Вторжение Тёмного Карнажа. Норман был карнажизирован в Рэйвенкрофте, а Сара — пока вела долгую игру с Сородичем — на самом деле имплантировала паразита в камеру Нормана, который позже оглушил его форму Карнажа. Что помогло мне выиграть тот бой. Марионетка моего врага случайно спасла меня от моего другого врага. Моя жизнь настолько закручена, что заговор с целью уничтожить меня периодически производит побочные эффекты, которые поддерживают меня в живых. Питер посмотрел на Бена. Потом на Каина. — До этого? Док Ок украл моё тело. Жил как я. Называл себя Совершенным Человеком-Пауком. Ходил в моей коже, целовал Эм-Джей моими губами, управлял моей жизнью — и все считали, что он справляется лучше, чем я. До этого? Шакал. Вся клон... история. — Он осёкся, покосившись на Бена. — Твоё создание. Создание Каина. Годы, когда я не знал, настоящий ли я. До этого? Веном. Инопланетянин, который связался со мной, узнал всё обо мне, а потом присоединился к тому, кто меня ненавидел, и создал монстра, которого моё паучье чутьё не может засечь. До этого? Хобгоблин. Стервятник. Крэйвен, хоронящий меня заживо. Ящер, пожирающий собственного сына. Бродяга, умирающий у меня на руках. Его голос дал трещину впервые. — Я однажды сказал Эм-Джей — когда мы ещё были вместе, до Пола, до того как всё рухнуло, — я сказал ей, что моя жизнь — это ад. Не метафорически. Буквально. Моё существование — это структурированные страдания с краткими интервалами надежды, рассчитанными на то, чтобы следующее падение было больнее. И она обняла меня и сказала, что всё будет хорошо. А потом ушла. А теперь называет меня «другом». В комнате стояла тишина. — И это краткое содержание, Бен. Нарезка лучших моментов. Я пропускаю Морлана — Каин может тебе рассказать. Пропускаю инцидент с Циттораком. Пропускаю половину того, что произошло, потому что если я перечислю каждую травму в хронологическом порядке, мы просидим здесь до рассвета. Никто не говорил. — Так что да. Моя жизнь хуже ваших обоих. Не потому что я страдаю больше — страдание не соревнование, — а потому что я не могу уйти. Ты можешь, Бен. Ты перевоплощался десяток раз. Алый Паук, Человек-Паук, Шакал, Бездна — ты меняешь имена как одежду. А Каин — ты ушёл от всего. Хьюстон. Новые Воины. Паутина. Ты ушёл. Поехал в Мексику. Ты выбрал исчезнуть. Его голос упал. — У меня нет этого выбора. Я — Питер Паркер. Оригинал. Неподвижная точка. И каждый человек, который когда-либо меня любил, заплатил цену за то, что стоял рядом с неподвижной точкой, пока вселенная пыталась её разорвать.