Под руной Турисаз

Жизнь в Нурменгарде начала возвращаться в привычное русло, хотя отголоски случившегося витали в воздухе, как невидимый морозный налёт. Физически Аймора почти восстановилась: рука больше не болела, лишь призрачное ощущение холода и причудливый мраморный узор на коже напоминали о встрече с необъяснимым. Сил было достаточно, чтобы покидать комнату и бродить по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам крепости. Но к свитку она пока не возвращалась. Желание пойти наперекор запрету взыграло в первый день, как Мора наконец-то вышла за пределы привычных четырёх стен, но почти у самой лаборатории ведьма застыла. Мысль о том, чтобы подойти к свитку вызывала тихий, животный ужас, который прятался глубоко внутри. Её разум, всегда такой острый и любопытный, теперь будто натыкался на невидимую стену, за которой лежало нечто слишком огромное и пугающее для осознания. Вид запечатанной двери, всё ещё покрытой инеем, лишь подстегал Аймору покинуть эту часть крепости как можно скорее. Шум внутри говорил, что там всё ещё трещит лёд. — Я видела вход в лабораторию… — начала Хоул, врываясь в самый отдалённый кабинет Нурменгарда и глядя на Дюбуа. — Больше туда не ходи, — отрезал артефактор. Он методично помешивал зелье, готовясь всучить кубок с лекарством Айморе. — Иней, — пробормотала рунолог, нахмурившись, — он не растаял. И холод никуда не делся. — Поэтому и не приближайся, — устало произнёс Дюбуа. — Свиток до сих пор находится… В действии. Внутри буквально ледяная пещера, достойная Норвегии. — Свиток же будет буквально погребён под собственными ледяными наростами, — Мора напряжённо сжала кубок в руках. Артефактор лишь пожал плечами и тут же указал ей на зелье. Недовольно фыркнув, Аймора всё-таки опустошила кубок парой глотков, морщась. — Мерлин, — усмехнулся Дюбуа, на что получил недовольный взгляд Хоул. — Что касается свитка… Он задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Я установил на стол возле свитка пару интересных вещиц, которые время от времени растапливают лёд, помощи от них, конечно, немного, — артефактор устало опустился в кресло, неотрывно глядя на Аймору. — Но он уже выдыхается. Интенсивность выбросов и ледяных потоков падает. Думаю, в течение ближашей недели мы будем любоваться лёгким снегом в лаборатории, а не Антарктидой во всей её красе. С того разговора прошло уже две недели, за которые Аймора так и не решилась пойти к свитку. Хотя Рикард уже спускался в лабораторию несколько раз. По всей видимости находиться там можно было, но даже мысль о свитке отдавалась жгуче-ледяной болью в руке и где-то в груди. В голове постоянно прокручивались события того дня, но даже Омут Памяти так и не помог понять, что повлекло такую ударную волну и выброс. Мора копалась в воспоминаниях первого дня в Архиве, где свиток тоже среагировал, но отклик был слабее. Взаимосвязи не нашлось, к сожалению. Сегодня она стояла в одной из бесчисленных галерей Нурменгарда. Высокие арочные окна открывали вид на ослепительные горные пики, припорошенные снегом. В окружении гор зима наступала быстрее, хотя на дворе был сентябрь. Нурменгард же и его окрестности дышали прохладой. Аймора отвернулась от окон и посмотрела на гобелены со сценами из древних магических войн. Взгляд ведьмы был рассеянным, мысли витали где-то далеко, между прошлым и будущим, между страхом и неутолённой жаждой знаний. Шагов она не услышала. Просто в один момент поняла, что не одна. Его присутствие ощущалось кожей. — Уже достаточно сил, чтобы изучать историю? — раздался спокойный, знакомый голос. Хоул обернулась. Геллерт стоял в нескольких шагах, одетый не в свой привычный тёмный камзол, а в более простую, но оттого не менее элегантную одежду из тёмно-серой шерсти. Он выглядел менее напыщенным, более реальным и отдохнувшим. — Просто пытаюсь отвлечься, — честно ответила она, возвращая взгляд к гобелену, где маги сражались с существами из теней. Он подошёл ближе, остановившись рядом. Они молча стояли несколько минут, созерцая древнее искусство. — Ты не спрашиваешь о свитке, — заметил он наконец. В его голосе не было упрёка, лишь констатация факта. — А ты не настаиваешь, — парировала Аймора. — И напомню, сам же запретил приближаться к нему. Уголок его губ дрогнул. — Я не тиран, Аймора. Я требую результатов, но не ценой самоуничтожения моего самого ценного актива, — в глазах мага блеснуло что-то необъяснимое, чего Хоул так и не поняла. — Ты нужна мне в здравом уме. Она хмыкнула: «Актив». Подобные слова всегда раздражали, но сейчас это прозвучало почти как забота, спрятанная за ширмой прагматизма. — Я не знаю, как теперь к нему подойти, — тихо призналась рунолог, глядя на свои руки. — Я боюсь. Признание далось ей нелегко. Но после той встречи с Мастером в небытии напускная храбрость казалась глупой. Геллерт кивнул, как будто ожидал этого. — Это разумная реакция на столкновение с тем, что больше тебя, — он слегка улыбнулся. — Но глупо позволить страху парализовать тебя. Нужно отвлечься, дать ранам, и уму в том числе, зажить. Грин-де-Вальд повернулся к ней, и в его глазах появился неожиданный огонёк. — Полагаю, ты никогда не бывала на праздновании Осеннего равноденствия по старым, северным традициям? — маг чуть прищурился, глядя на неё. — Не на страницах книг, а вживую. Вопрос был настолько неожиданным, что Аймора на мгновение опешила. — Равноденствие? Нет, — ответила она, сбитая с толку. — В Британии это… больше светский повод, сбор урожая, яблочный пирог, благодарение предков. Магический аспект почти забыт. — Как и везде, — в его голосе прозвучала лёгкая презрительная нотка. — Люди предпочитают забывать свои корни, но не все. Последние слова он произнёс почти с теплотой. — Завтра ночью в одном месте на севере Германии, в древней роще, соберутся те, кто ещё помнит настоящие ритмы земли. Они зажгут огни, будут петь старые песни, благодарить уходящее лето и встречать тьму, которую несут надвигающиеся холода. Альфаблот, если называть его правильно. В кельтской традиции, если не ошибаюсь, Мабон? Он неотрывно смотрел на Аймору, которая смогла лишь кивнуть. «Альфаблот? Мабон? — отчаянно заскрипел мозг ведьмы, переключаясь на что-то, кроме свитка. — Геллерт Грин-де-Вальд предлагает встретить праздник Колеса Года вместе?» Шум, пляски, лесная роща, толпа магов и ведьм — всё это не укладывалось в голове Хоул и никак не вязалось с образом тёмного мага, который стоял перед ней прямо сейчас. — Я собираюсь отправиться туда, предлагаю тебе составить мне компанию, — Геллерт усмехнулся, видя замешательство рунолога. — Это не исследование, не работа, а возможность почувствовать жизнь и магию. Аймора смотрела на него, полностью ошеломлённая. Он приглашает её на деревенский шабаш? Это звучало как безумие. Особенно странно было наблюдать за переменами в поведении мага, когда ещё почти неделю назад он почти не разговаривал с ней из-за очередного спора о её безопасности. — Зачем? — был единственный вопрос, который она смогла выдавить из себя. — Потому что ты задыхаешься, — сказал он просто. — И потому что я понимаю, каково это быть погребённым под тяжестью знания. Он сделал паузу, давая ей осмыслить его слова. — Это приглашение, Аймора, не приказ. Решай сама. С этими словами Грин-де-Вальд развернулся и пошёл вперёд по коридору, оставляя её одну в галерее с видом на заснеженные пики гор и со сбивающим с толку выбором. Остаться в четырёх стенах или пойти праздновать Мабон с темнейшим магом столетия? Перед внутренним взором проплывали образы: холодный блеск приборов, ледяной ужас небытия… и затем — тёплый свет костров, танцующие тени, древние песни, уносящиеся в ночное небо. Геллерт предлагал ей передышку, о которой она боялась даже мечтать. И в этом жесте, столь нехарактерном для него, было нечто, что вызвало прилив тепла, которое стремительно начало распространяться по телу. Впервые за долгое время уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Сделанный выбор, каким бы странным он ни был, уже чувствовался как глоток свежего воздуха. Раздумья показали ей тонкую грань между жизнью и смертью, теперь ей было интересно, что будет, если довериться интуиции и мимолётному порыву. Мора стремительно зашагала по коридорам, точно зная, куда он пошёл. Хоул нашла его в кабинете — маг стоял у стеллажа с книгами по всю стену и снимал с полки старый кожаный фолиант. — Геллерт. Он обернулся, подняв бровь в немом вопросе. Аймора, не говоря ни слова, закрыла расстояние между ними и уверенно взяла его за предплечье. Пальцы впились в плотную ткань его рукава. Геллерт на мгновение замер, разноцветные глаза с удивлением и любопытством уставились на руку неожиданно смелой Айморы. Он перевёл взгляд на её лицо. — Я не хочу ждать до завтра, — сказала Хоул, и в её голосе звучала решительность. Удивление в его взгляде сменилось медленной, одобрительной улыбкой. Геллерт не стал спрашивать, уверена ли она. — Как пожелаешь, — тихо произнёс Грин-де-Вальд. Он извлёк из кармана невзрачный деревянный брусок, который, как пояснила Мора, был портключом. — Держись крепче, — предупредил маг, и в разноцветных глазах мелькнула искра азарта. Знакомый, всегда немного неприятный толчок, давление и ощущение, будто мир проваливается в трубу. Краски вокруг смешивались, закручиваясь вихрем. Она вжалась в него, чувствуя, как ветер странствия рвёт её волосы. И так же внезапно, как всё началось, всё закончилось. Тишина. Только лёгкий звон в ушах. Толчок сменился твёрдыми, поскрипывающими половицами под ногами. Давящая теснота пространства сменилась уютной теснотой небольшого помещения. Аймора качнулась, но устояла, всё ещё цепко вцепившись в рукав Геллерта. Она сделала глубокий вдох, и его запах ударил в нос — уже не камнем и пылью Нурменгарда, а… Деревом, воском и сдобой. Она открыла глаза. Они стояли в небольшой, невысокой горнице. Низкие потолочные балки из тёмного дерева, беленые стены, маленькие свинцовые стекла в оконных переплётах, сквозь которые лился последний свет уходящего дня. В камине уже потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. Воздух был наполнен ароматом свежеиспечённого хлеба, печёных яблок и чего-то пряного — гвоздики или корицы. В углу стоял простой деревянный стол, накрытый домотканой скатертью, у стены под окном стоял массивный сундук. Геллерт отпустил руку Айморы, позволив ей осмотреться. — Небольшая… промежуточная точка, — пояснил он, обводя пространство вокруг ленивым взглядом. Аймора медленно повернулась на месте, поглощая уютную, простую атмосферу этого домика. Он был полной противоположностью каменной крепости — тёплый, человечный, насыщенный простыми, но родными запахами. — Чей это дом? — тихо спросила она. — Он принадлежит традиции, — уклончиво ответил Геллерт, подходя к окну. — Они уже начинают приготовления к завтрашнему дню. Сквозь стекло был виден склон холма, уходящий вниз, к роще. И оттуда, снизу, уже доносился приглушённый ветром гул голосов и мерцали огни костров. — Спасибо, — сказала она, не глядя на него. Геллерт, отвернувшийся к окну, на фоне закатного неба выглядел менее властным и более человечным. Как будто и он, готовясь к празднику, на время снимал с себя бремя революционера и вершителя нового мира. — Почему захотела попасть сюда раньше? — спросил Грин-де-Вальд неожиданно, его голос был тихим, чтобы не нарушать уютную тишину домика. — Можно было дождаться утра. Аймора провела ладонями по складкам платья, отводя взгляд. — Не хотела давать себе времени передумать, — призналась она. Потом посмотрела на него, чуть замявшись. Мора слегка нахмурились, будто взвешивая, стоит озвучивать свои мысли или нет. — И потом… ты же родился и вырос в Германии, — она неопределённо махнула рукой, указывая куда-то за стены. — Где-то здесь. Он приподнял бровь, усмехнулся, коротко и беззвучно. — Да. Неподалёку от здешних мест, если быть точным, — Грин-де-Вальд прищурился, изучая её. Геллерт, прислонившись к притолоке, наблюдал за ней. Его поза была расслабленной, но во взгляде читалась лёгкая настороженность, будто он пытался разгадать ход её мыслей. — Что ты хочешь? — спросил он наконец, и его голос прозвучал нарочито осторожно, почти нейтрально. — Услышать истории о моём босоногом детстве? Увидеть, где я впервые сжёг дом маггла неудачным заклинанием? Он произнёс это с лёгкой, почти невесомой интонацией, но слова повисли в воздухе, как дым от камина. — Дом маггла? — Аймора замерла, прекращая разглаживать складки на платье. Взгляд ведьмы стал острым, изучающим. В его словах всегда была игра, но грань между шуткой и правдой едва ли осязаема. Уголки губ мага чуть дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Я пошутил. Мора выдохнула, но напряжение не отпустило: слишком уж легко он это сказал. — У тебя проблемы с чувством юмора, — раздражённо буркнула Хоул, отводя взгляд и скрещивая руки на груди. — Смело, — Геллерт пожал плечами. — Что? — она встретила его взгляд, нахмурившись. — Говорить это мне, — улыбка стала шире, и в тоне появилась привычная для него насмешливость. — В моём присутствии. Прямо сейчас. Аймора приподняла бровь в немом вопросе. Страх давно сменился раздражением и настороженностью время от времени. Разобраться в сложной паутине намёков и полуправды было непросто, а потому и тратить силы на это не хотелось. Грин-де-Вальд выдержал её взгляд, и через мгновение напряжение растаяло, сменившись усталым пониманием. Его взгляд скользнул по запотевшему оконному стеклу, за которым сгущались сумерки. — Так в чём заключается твой интерес? — будничным, ровным тоном произнёс Грин-де-Вальд, возвращаясь к основной теме разговора, словно предыдущей перепалки и не было. Маг развернулся к ней, и теперь в его позе читалась не отстранённость, а деловитость. — Что именно ты хочешь увидеть? — спросил он с интересом. — Поля? Леса? Руины какого-нибудь старого замка, где когда-то вершились судьбы магических династий? Или что-то менее… пафосное? Он сделал шаг вперёди, и теперь его лицо было освещено не только огнём камина, но и холодным синеватым светом уходящего дня. — Просто покажи то, что нравится тебе, — тихо сказала Аймора неожиданно для самой себя. — То, что ты считаешь настоящим, без прикрас. Маг замер, изучая её с неприкрытым интересом. Его взгляд скользнул по её лицу в поисках плохо скрытого подвоха или эмоций, которые на него укажут, но столкнулся просто с любопытством исследователя и новой, хрупкой открытостью. — Настоящее, — повторил он задумчиво. — Хорошо. Геллерт кивнул, решение было принято. — Тогда пойдём, пока ночь не вступила в свои права полностью, — согласился маг. — Пожалуй, я знаю, с чего начать. И чем закончить. Грин-де-Вальд оттолкнулся от притолоки и подошёл к двери, открывая её. В горницу ворвался вечерний воздух — прохладный, напоённый запахом дыма и осени. Аймора, поправив платье, последовала за ним. На пороге Геллерт обернулся и неожиданно протянул ей один из тёплых плащей. — Надень, ветер в этих местах к ночи особенно колюч. Ты ещё не совсем окрепла. Мора приняла плащ, вздрогнув от мимолётного прикосновения, но почти сразу улыбнулась и кивнула. Она выжидающе посмотрела на огни и голоса неподалёку, но боковое зрение уловило движение с друго стороны. Геллерт шёл куда-то вверх по узкой, почти неприметно тропинке, которая вилась вверх, огибая склон холма. С каждым шагом воздух становился всё холоднее, а вид открывался всё более захватывающий. «И правда ветрено», — подумала Хоул, следуя за Геллертом и сильнее кутаясь в плащ. Идея накинуть согревающие чары отпала почти сразу, ощущение прохлады было приятным и освежающим. Они вышли на небольшую каменную площадку, нависающую над долиной. Отсюда было видно всё: внизу, у подножия, теснились огни деревни, а чуть поодаль, в роще, уже находились люди вокруг разожжённых костров. Дым медленно поднимался в прохладный вечерний воздух, сливаясь с первыми сумеречными тенями. Где-то вдалеке серебристой лентой вилась река. Геллерт остановился, позволив Айморе нагнать себя. Он молча указал рукой в сторону, и ведьма замерла. Но её взгляд, скользя по долине, зацепился за другую деталь. На другом холме, в стороне от деревни, высился тёмный силуэт. Зубчатые стены, остроконечные шпили, уходящие в небо. Даже на расстоянии чувствовалась его мрачная, подавляющая величественность. — А это? — она протянула руку, указывая на замок. — Что за место? Геллерт повернул голову, разноцветный взгляд скользнул по знакомым очертаниям. — Это? — переспросил маг, глядя на замок. — Ничего особенного. Руины. Родовое гнездо одной… не самой примечательной магической семьи. Аймора удивлённо посмотрела на Геллерта, в голосе которого звучала нарочитая небрежность. — Место, где время остановилось вместе с амбициями его обитателей, — хмыкнул маг. — С тех пор, как последний потомок сбежал оттуда, замок просто стоит. Напоминание. Он отвернулся от замка, как будто стряхивая с себя пыль неприятного воспоминания, и снова посмотрел на долину, на живые огни грядущего праздника. — Не на это стоит обращать внимание сегодня, — он кивнул в сторону рощи. — Вот это и есть сердце и душа здешних мест. Ни Париж с бульварами, ни Лондон с министерскими кабинетами не сравнятся с этим. Земля, небо, время, отмеряемое лишь сменой солнца и звёзд. Аймора молчала, на мгновение она ещё раз бросила взгляд на тёмный силуэт замка. Он явно что-то значил для Грин-де-Вальда, это было написано на его лице. Но стена была воздвигнута, и пытаться её сокрушить ведьма не хотела. Вместо этого она проследила за его взглядом. — Там, — он махнул головой куда-то на восток, в сторону тёмного массива леса, — когда-то стояла старая мельница. Моя тётка, самая ужасная ведьма во всей Северной Германии, в один из приездов решила научить меня семилетнего варить зелье из папоротника. Всё закончилось взрывом и тем, что загорелась вон та часть леса. Пришлось вмешаться отцу. Он говорил это без привычной иронии, с лёгкой, почти ностальгической улыбкой. Аймора смотрела на него, пытаясь представить — не Геллерта Грин-де-Вальда, а мальчика со слишком умными глазами, неудачно варящего зелья где-то здесь, среди этих холмов. — А там, — маг повернулся в другую сторону, указывая на одинокую скалу, которая находилась в отдалении, — есть пещера. Местные говорили, что там живёт дракон. Поспорив с другими ребятами, я пошёл туда проверить подлинность слухов. Нашёл старую лисью нору у подножия, а пещера была пуста, если не считать ораву летучих мышей, который вылетели на меня. Дракона не нашлось, но какой же это был страх и восторг. Они шли дальше, постепенно спускаясь к подножию холма с другой стороны. Геллерт вёл её не спеша, временами останавливаясь, чтобы дать Айморе насмотреться. Казалось, он не просто показывал пейзажи, а делился с ней кусочками пазла, из которого складывался его собственный, сложный внутренний мир. Вскоре тропа вывела их к небольшому, почти высохшему ручью. Берега были усеяны гладкими, тёмными камнями, а над водой склонилось старое, корявое дерево, почти лишённое листвы. — Родник Прауде, — произнёс Геллерт, останавливаясь. — Говорят, его вода когда-то могла показать правду тому, кто достаточно смел, чтобы её увидеть. Теперь он почти забыт. Он бросил камень в воду, тот глухо шлёпнулся в жижу, не вызвав ни ряби, ни откровений. — Видишь? Даже магия устаёт и умирает, если о ней забывают. Аймора молча смотрела на жалкий ручеёк. В его угасании была какая-то щемящая грусть. — Сад старика Йохана, — сказал Геллерт, когда они прошли чуть дальше, и в его голосе впервые зазвучали тёплые ноты. — Он был сквибом, но его яблочный сидр был лучшим в трёх долинах. Грин-де-Вальд наклонился, поднял одно сморщенное яблоко, покрутил его в руках и бросил обратно. — Йохан умер, а сад… сад остался. И до сих пор плодоносит. Аймора шла за ним по этому странному саду, и сладкий гнилостный запах казался ей вдруг не отталкивающим, а полным жизни и странной, упрямой надежды. Они ступали дальше, постепенно спускаясь к подножию холма с другой стороны. Геллерт вёл её не спеша, временами останавливаясь, чтобы дать ведьме насмотреться. Казалось, он не просто показывал пейзажи, а делился с ней кусочками пазла, из которого складывался его собственный, сложный внутренний мир. Вскоре тропа вывела их к небольшому, почти высохшему ручью. Берега были усеяны гладкими, тёмными камнями, а над водой склонилось старое, корявое дерево, почти лишённое листвы. — Родник Прауде, — произнёс Геллерт, останавливаясь. — Говорят, его вода когда-то могла показать правду тому, кто достаточно смел, чтобы её увидеть. Теперь он почти забыт. Он бросил камень в воду, тот глухо шлёпнулся в жижу, не вызвав ни ряби, ни откровений. — Видишь? Даже магия устаёт и умирает, если о ней забывают. Аймора молча смотрела на жалкий ручеёк. В его угасании была какая-то щемящая грусть. Дальше их путь лежал через старый яблоневый сад. Деревья стояли, шелестя золотистыми листьями. Под ногами уже лежал ковёр из спелых яблок, в воздухе витала сладость. — Сад старика Йохана, — сказал Геллерт, и в его голосе впервые зазвучали тёплые ноты. — Он был сквибом, но его яблочный сидр был лучшим в трёх долинах. Грин-де-Вальд наклонился, поднял одно сморщенное яблоко, покрутил его в руках и бросил обратно. — Йохан умер, а сад… сад остался. И до сих пор плодоносит. Аймора шла за ним по этому странному саду, и сладкий гнилостный запах казался ей вдруг не отталкивающим, а полным жизни и странной, упрямой надежды. Последней точкой их пути перед возвращением к домику стала небольшая опушка недалеко от сада. Сумерки сменились ночью и не сразу Аймора смогла понять, где они находятся. Чуть привыкнув к тусклому лунному свету, она разглядела бутоны цветов, покрытые мхом камни, на которых были вырезаны имена. Геллерт остановился у чёрной, кованой ограды, поросшей плющом. — Кладбище? — Аймора застыла, прищуриваясь. Даже в темноте Хоул видела, как он просто пожал плечами, не видя ничего зазорного. — Днём это место достаточно красиво, — усмехнулся Геллерт. — Ночью, к слову, тоже. Ведьма фыркнула, зажигая свет на кончике палочки и разглядывая ближайший надгробный камень. — Они все здесь, — сказал он тихо, без всякой эмоции, просто констатируя факт. — Все те, кто когда-то решал, каким должен быть мой путь. Кто пытался лепить из меня свою копию. Он провёл рукой по холодным прутьям ограды. — Теперь они здесь, — задумчиво произнёс маг. — Иногда я прихожу сюда, чтобы вспомнить, с чего всё началось, чему меня учили. И поблагодарить их за ошибки. Они стали лучшим уроком того, как не надо поступать. Геллерт обернулся к Айморе. Его лицо в ночи и тусклом свете люмоса было строгим и нечитаемым. Ведьма нерешительно прошла вглубь, прищуриваясь и читая имена. «Йохан Шварц», — она замерла, разглядывая аккуратную могилку. По всей видимости за ней тщательно ухаживали: ни одной лишней травинки, ни сорняка, только какие-то цветы. — За знание часто приходится платить одиночеством, потому что ты перерастаешь тех, кто тебя окружал, — тихо произнёс Грин-де-Вальд. — Перерастаешь даже тех, кого любил. Он оттолкнулся от ограды. — Посмотри на эти цветы, — Грин-де-Вальд встал рядом. Аймора последовала ему совету, не совсем понимая, что она должна увидеть. Цветы не были похожи ни на одно известное рунологу растение. Стебли были тонкими, почти невесомыми, насыщенного фиолетового цвета, который переходил в черноту. На вершинах располагались бутоны, под лучами луны они начинали светиться изнутри мягким, молочным светом, по поверхности пробегали тонкие, словно паутинка, серебристые прожилки. Тёмные листья, скрывающие цветы, будто таяли на глазах, растворялись и на их месте проявлялись очертания лепестков. Он и отходили друг от друга, изгибались в изящном танце, медленно и грациозно. Полупрозрачные лепестки то ли отражали лунный свет, то ли источали его изнутри. Но зрелище было завораживающим. — В простонародье Слёзы Аделаиды, задумчиво произнёс Геллерт. — Цветы растут только в этой округе и именно на могилах. Когда смотришь издалека, кажется, что над могилами парят призраки. — Почему слёзы? — выдохнула Хоул. — Легенды, — усмехнулся Грин-де-Вальд. — Всё сводится к старым сказаниям. — Грустная история, я полагаю, — Аймора наклонилась, касаясь лепестков. — Разумеется, — Геллерт махнул рукой. — Не то, что ты ожидала увидеть? Хоул нахмурилась, поднимая зелёный взгляд на Грин-де-Вальда. — Удивлена. Не думала, что решишь приоткрыть завесу прошлого. — По паре-тройке историй, — маг опёрся на ограду, — вряд ли сделаешь выводы о моём детстве и прошлом. А от меня не убудет, если потешу твоё любопытство, Аймора. — Как скажешь, — согласилась ведьма. — И всё-таки спасибо. — Хватит на сегодня могил, сегодня не о том. Сегодня о жизни, — усмехнулся Геллерт. — Пойдём к кострам. И Геллерт повёл её прочь от мёртвых камней, призрачных цветов и стёртых имён. И всё же Аймора была готова поспорить, что эти места говорят больше любой истории жизни. Они спустились обратно к домику, а затем направились вниз, к роще. С каждым шагом гул голосов становился громче, а воздух гуще пропитывался запахом дымящихся поленьев, глинтвейна и жареных каштанов. Магия витала здесь не как заклинание, а как естественная часть мира — дикая, необузданная и древняя. У края рощи стояла пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами, и внимательными, как у сороки, глазами. Она что-то помешивала в большом котле, подвешенном над костром. — А, вот и наш странник, — прохрипела старуха, увидев Геллерта, и её взгляд скользнул по Айморе с быстрым, но пристальным интересом. — Опять пришёл кости погреть, а? И гостью привёл. Редкость. Геллерт улыбнулся. — Гретхен, не стареешь, я смотрю. — А ты не умнеешь, я смотрю, — огрызнулась старуха, но в её глазах блеснуло одобрение. — Ну, проходи, не загораживай свет, и без того зрение подводит. Сидра хочешь? Только что сняла с огня. Хоул вопросительно посмотрела на мага, тот лишь покачал головой из стороны в сторону: «Не спрашивай». Он кивнул старухе и взял две глиняные кружки, которые Гретхен ему протянула. Одну передал Айморе. Напиток был обжигающе горячим, сладким, с пряным послевкусием корицы и апельсина. Он согревал изнутри, разливаясь по телу приятным теплом. — Спасибо, — тихо отозвалась Мора, глядя больше на старуху. — Деточка, как зовут? — Аймора, — Хоул чуть склонила голову в почтении, не отрывая взгляда от Гретхен. — Рада знакомству, фрау Гретхен. — Вон! — воскликнула старуха, обращаясь к Грин-де-Вальду. — Видал? А ты совсем старость не уважаешь. Приходишь, когда вздумается. И говоришь, что вздумается. Аймора не сдержала смешок, глядя на закатывающего глаза Геллерта. Она снова окинула взглядом рощу, вокруг них кипела жизнь. Маги собирались вокруг костров, кто-то настраивал странные, похожие на дудки инструменты, кто-то развешивал гирлянды из засушенных трав и осенних листьев. Дети носились между деревьями, их смех звенел в холодном воздухе. Здесь не было и намёка на иерархию или политику. Только община, готовящаяся встретить ещё один поворот Колеса Года. Аймора стояла, прижимая тёплую кружку к груди, и наблюдала. Она чувствовала себя посторонней, но её не гнали. На неё смотрели с любопытством, но без враждебности. Геллерт что-то тихо говорил со старухой Гретхен, и та заливисто смеялась, хлопая его по плечу. Потом он вернулся к Айморе. — Нравится? — спросил он просто. — Это… не то, что я ожидала, так просто… — призналась она. — Великое начинается с общего огня, Аймора, — сказал он тихо, глядя на готовящихся к обряду людей. — С общей песни. С памяти, что течёт в крови, а не пишется в книгах. Он сделал глоток сидра и повернулся к ней. В его глазах отражались прыжки огней. — Когда равноденствие вступит в полную силу, я покажу тебе кое-что. То, что видят лишь те, кто помнит. — Что? — не удержалась Аймора. Маг покачал головой, и на его губах появилась та самая, знакомая ей по Парижу, загадочная улыбка Рейнарда Шольца. — Терпение. Это того стоит, обещаю. И прежде чем она успела что-то сказать, кто-то ударил в барабан — низкий, гулкий звук, от которого замерли даже дети. Все взоры обратились к центру рощи, где на небольшом возвышении стоял седой мужчина с посохом. Вокруг старика сидели дети от мала до велика. Двадцать третье сентября наступило, день равноденствия, но пик праздника придётся вечер грядущего дня и ночь на двадцать четвёртое число. А Геллерт стоял рядом, и его обещание висело в воздухе — тёплое, загадочное и неотразимое, как сам запах осенней ночи.