Под руной Турисаз

Лаборатория Нурменгарда поглотила Аймору целиком. Дни сливались в череду бессонных ночей, измеряемых энергетической пульсацией свитка под куполом и гулом приборов. Она ела у рабочего стола, спала урывками на жёстком кресле в углу, просыпаясь от холода или внезапной научной интуиции. Трактаты, схемы, светящиеся чернила, холодные всплески энергии — всё это было её миром. И в этом мире свиток был центром, вокруг которого вращались все мысли рунолога, подчиняясь законам рун и мифологии. Столы были завалены открытыми трактатами — De Frigore Primordialis, Runir et Umbrae, манускрипт из Уппсалы, её собственные, привезённые из Парижа записи и схемы. Приборы гудели, мигали, фиксируя малейшие колебания энергии от артефакта. Аймора стояла у купола, её взгляд был прикован к сети трещин Тип 2, которые теперь она видела не как повреждения, а как артерии сложной системы. Она наносила на пергамент энергетические потоки, используя светящиеся чернила разных цветов. Её мысли мчались, опираясь на мифы, но не конкретную легенду, а на общий фундамент. Йера — цикл, гармония, естественный порядок. Хагалаз — разрушение, хаос, преодоление через кризис. Их точка столкновения у трещины возле «Волн» была ключом, но не предохранителем, как она думала раньше в AMR. Здесь, без ограничений, она видела скопление энергии. Место, где энергия не сбрасывалась, а концентрировалась, как свет в линзе, готовая к высвобождению по воле… Создателя? Владельца свитка? Пиктограмма «фигуры с посохом» рядом с этим узлом была не просто символом, а частью схемы, руной, написанной иным способом. Но даже самый поглощённый исследователь не мог дышать одной лишь прохладой лаборатории вечно. Тело требовало движения, а ум — смены обстановки, чтобы сложные гипотезы могли улечься в подсознании. И тогда Аймора выходила за пределы своей лаборатории. Блуждания по Нурменгарду были похожи на исследование древнего, живого организма. Аймора шла по бесконечным каменным коридорам, высоким и узким, где светильники в виде закованных в железо серебряных драконьих голов извергали холодное, голубоватое пламя, не дающее тепла, но отбрасывающее длинные, пляшущие тени. Шаги гулко отдавались от стен, она старалась запоминать путь: поворот налево у доспехов с мечом, винтовая лестница с балюстрадой из переплетенных змей, длинная галерея с высокими стрельчатыми окнами, за которыми открывался устрашающе прекрасный вид на заснеженные пики и чёрные пропасти. Воздух везде был тонким и холодным, хотя обычно такие места пахли сыростью и затхлостью. Крепость казалась пустынной, но от этого ощущение, будто тень его хозяина наблюдает за ней, никуда не делось. Мора постоянно ловила себя на ощущении, что за ней следят — невидимые глаза скользят по её спине из щелей в камне, из тени арок. Может, это были чары, может, просто паранойя, порождённая знанием, кому принадлежит Нурменгард. Во время этих прогулок, когда глаза скользили по мрачной красоте витражей, мысли Хоул постоянно возвращались к свитку, переплетаясь с впечатлениями от неприступной холодной крепости. Каждый камень был на своём месте, как руна в связке. Ничего лишнего в кладках, идеально расставленные акценты в виде необычных светильников, доспехов, статуй. Даже представляя собой скорее крепость для обороны, Нурменгард обладал особой живописностью, достойной кисти мастера. Невероятная прочность и защищённость, наличие характера, как у живого существа, минимум тепла. — Как и свиток, — шепнула она, касаясь шершавой стены. Она вспоминала точку фокуса энергии у рун Йера и Хагалаз. Как эти коридоры сжимали пространство, направляя к центру, так и тонкие сплетения рун и знаков сдерживали силу, концентрируя её. Вся крепость представляла собой сущность жёсткой и непредсказуемой системы, как его идеи, безжалостные и пугающие. И тогда в сознании Айморы, как незваный гость, снова возникал он. Геллерт Грин-де-Вальд. Его тень витала над каждым камнем Нурменгарда. Голос мага слышался даже в тишине пустых коридоров. «Гений», — мысль возникала невольно, когда ведьма рассматривала сложнейший узор на дверном обереге или замечала продуманность плетений защитных чар, которые ощущались почти физически. — Неприступная крепость, — произнесла Аймора, сама того не замечая. — Воистину Архитектор не только зданий, но и… реальности. Видит то, что недоступно другим, обычным. Она вспоминала их первую встречу в букинистической лавке — как он мгновенно прочитал её по следам рунических чернил, как его вопросы били в самую суть. Тогда это было всё равно что интеллектуальный вызов или волнующая игра. Теперь это знание обретало иной оттенок — восхищение, граничащее с трепетом. «Но его идеи… его убежденность…» — мысль натыкалась на пугающую реальность. Она вспоминала лицо Геллерта Грин-де-Вальда, когда он говорил о Восточном крыле AMR. Ни тени сожаления, ни крупицы раскаяния по отношению к пострадавшим в тех завалах. Его убеждённость в своих идеалах была абсолютной и непоколебимой. «Жертвы во имя прогресса… Неизбежные издержки… Освобождение знания от оков посредственности…» — слова Грин-де-Вальда звучали в памяти леденящим душу эхом. Маг искренне верил в то, что говорил. В его картине мира отдельные жизни были песчинками на весах истории, а великая цель — переустройство мира по его замыслу — оправдывала всё. Рациональность и расчёт Геллерта были страшнее любого безумного гнева и нескрываемой ярости. «Это Грин-де-Вальд», — сурово напоминала себе Аймора, останавливаясь у огромного витража, на котором был изображён дракон, пожирающий солнце. Отблески цветного стекла ложились на ее бледное лицо. «Он тот, кто развязывает войны и не брезгует самыми подлыми методами ради достижения своего «блага», которое скорее напоминает гору трупов» — Хоул сама не знала, почему повторяет эти слова, словно мантру или сложное заклинание, требующее невероятной концентрации. Она чувствовала острую необходимость напомнить самой себе, с кем связалась, с кем заключила Непреложный Обет. «Шольц, — мысленно повторила Мора, чувствуя странную, необъяснимую горечь, — это был всего лишь тщательно выверенный образ. Безупречный и прекрасный в своей эрудиции, чтобы расположить меня». Образ Рейнарда Шольца растворялся, отдавая своё место Геллерту Грин-де-Вальду. Была ли между ними разница? Или он был всё-таки настоящим, пусть и под чужой личиной? Один за другим вопросы возникали в голове, но ответов не было, лишь нарастала головная боль. — Он дал лабораторию не из щедрости, — упрямо повторяла Аймора, — я лишь ключ, живой инструмент. Ведьма отвернулась от витража, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ткань платья. Страх сдавливал горло, восхищение обезоруживало, отвращение напоминало о сути этого человека, жажда знаний заставляла ступать по его следам, а горечь… Она напоминала о безукоризненно спокойном Рейнгарде Шольце, который протянул ей, дрожащей от холода, своё пальто и предложил помощь. Аймора выдохнула, она ненавидела философию Грин-де-Вальда, боялась его целей до дрожи, но не могла отрицать гения и той невероятной свободы для исследования, которую он предоставил. Пускай, его цели были очевидно корыстными. И свиток… Свиток был здесь. Он звал её непрестанно, требовал внимания. Возвращаясь в лабораторию после этих прогулок, она каждый раз испытывала странное облегчение. Здесь, среди знакомых приборов и гула энергии, страх отступал перед лицом ясной, осязаемой задачи. Она подходила к куполу, и свиток в это время мерцал, как закованная в лёд звезда. Магическая энергия пульсировала сильнее, словно чувствовала её возвращение. Интуиция, подпитанная мифологическим фундаментом и бесстрастными данными по результатам исследования, кричала: создатель не просто использовал силу, он заключил с ней договор. И однажды свиток отозвался: не вспышкой, не выбросом холода. Трещина возле фигуры с посохом на мгновение ярко вспыхнула ледяным синим светом. Аймора замерла, забыв о Грин-де-Вальде, о страхе, о каменных коридорах. Научный азарт вспыхнул ослепительной вспышкой. «Внутрь? — мысль забилась, как птица в клетке. — Импульс направлен внутрь? Он не излучает основную силу… Он её запечатывает? Крио-хранилище… Но для чего? Или… для кого?» Её рука потянулась к чистому листу пергамента, пальцы сами потянулись к книгам. Легенды о Хельхейме, о вратах в царство мёртвых, об Одине, ищущем мудрость среди теней… Она погрузилась в работу с новой яростью, отгородившись от гнетущего величия Нурменгарда и его владельца стенами гипотез.