And now I'm so glad you happened

      Хонджун был первым, кому Минги открыто рассказал о своей ориентации в семнадцать. Хонджун был тем, кто увидел его первое расставание. Хонджун утешал его во время ссор с родителями — Минги уже чётко решил, что хочет заниматься музыкой, оставив детскую мечту стать пожарным. Хонджун уговаривал его родителей смириться с желанием сына, поддержать его. Хонджун стал старшим братом, которого у Минги никогда не было.       Они поступили в университет в один год, уже имея запас общих демок и полноценных записей, загруженных на SoundCloud. Ночами они писали биты, надеясь, что однажды их заметят хоть какие-нибудь компании. Дни превращались в недели, недели в месяцы. Запах рамёна и дешёвого кофе прочно въелся в стены их комнаты в общежитии. Надежда, словно тонкая свеча, то разгоралась ярче, то грозила погаснуть от порывов сомнений. Хонджун, вынужденный строить из себя уверенного старшего, подбадривал Минги, уверяя, что их музыка не может остаться незамеченной.       — Мы же пишем от души, Минги, — говорил он, лукаво подмигивая, — а душу слышно даже через самые хреновые наушники.       И Минги, смотря на его уверенность, снова брался за работу, чувствуя, как музыка заполняет пустоту и согревает изнутри. Однажды вечером, когда за окном моросил дождь, а банки энергетиков пусты, на почту Хонджуна пришло письмо. Их труды заметили.       Совмещать полноценную работу и учёбу было тяжело для обоих, поэтому они часто ругались. И тогда Хонджун познакомился с парнем с танцевального — Сонхва. Немного нелюдимый, трудолюбивый парень, который на первой же совместной лекции указал Хонджуну на ошибку в одной из схем. И после этого они, почему-то, стали ближе. Хонджун даже не заметил, как каждый день торопился на встречу с Сонхва, а не в их с Минги комнату, пропахшую дешёвыми благовониями и кофе. Хонджуна словно тянуло туда, где был новый друг.       Через полтора года именно Минги открыл глаза Хонджуну на чувства Сонхва, которого сам Ким воспринимал другом, но что-то его привлекало в парне с танцевального. Минги, который был рядом много лет, терпел срывы, ругался, работал на износ, но замечал, что что-то с Хонджуном было не так. Они помирились, а Хонджун предложил Сонхва встречаться.       Выпустившись, они продолжили работать вместе, но сольным проектам пришлось уделять больше внимания. А когда Минги доверили продюсирование группы, Хонджун устроил целый праздник.       Поэтому он немного обиделся, когда оказался не первым, кто узнал о Юнхо.       — Ну хён, ты же знаешь, что я всегда считал тебя первым, — оправдывался Минги, виновато теребя в руках чашку с уже остывшим чаем. — Просто… всё так быстро закрутилось. Мы познакомились в баре на Чеджу, и… ну, ты сам знаешь, как это бывает. А Уён и Сан просто рядом были. Вот…       Хонджун вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Конечно, он знал. Вспомнил Сонхва, их первую неловкую встречу, долгие разговоры до рассвета, робкие прикосновения. Вспомнил, как сам боялся признаться Минги, что чувствует что-то не только к музыке.       — Я рад за тебя, Минги, правда, — искренне улыбнулся Хонджун. — Юнхо хороший парень. Но это не отменяет того факта, что он — наш гендиректор! Вы там аккуратнее.       — Спасибо, хён, — Минги заметно расслабился. — Кстати, хотел пригласить тебя на ужин. Юнхо очень хочет познакомиться с Сонхва. Придёте? Он что-нибудь пообещал приготовить.       — Еда, приготовленная самим гендиректором Чон? — Хонджун театрально закатил глаза. — Как я могу отказаться от такого предложения? Только с одним условием — мы с Сонхва принесем кимпаб. Его я вам точно не доверю.       Минги рассмеялся, и напряжение, висевшее в воздухе, окончательно рассеялось. Они ещё долго сидели, обсуждая музыку, работу и, конечно же, Юнхо. Хонджун слушал Минги, радуясь его счастью, и понимал, что, глупо было обижаться, особенно, когда его друг, похоже, наконец-то нашёл того самого.       Поэтому он напрягся, услышав, что говорят о Минги и Юнхо некоторые сотрудники их компании.       — Ты не знал? Они, говорят, уже давно спят. Я сама видела их вместе в ресторане! Они за руки держались!       — Точно! А ты видела взгляд, каким Минги смотрит на гендиректора? Это не просто уважение к начальнику. Так смотрят только на любовников!       — Эй! Вы о чем тут вообще таком разговариваете?       Хонджун старательно выдавливает из себя подобие дружелюбия — давно понял, что с этими сплетниками только так и можно общаться. Они оба оборачиваются к нему, чуть сжавшись, осматриваются вокруг и девушка — Юсоль — кивком головы зовёт Хонджуна к ним.       — Сонбэ, а вы только не рассказывайте никому, хорошо?       — О чем?       — Продюсер Сон, ну который ваш друг…       — Что он?       — Он спит с генеральным директором.       Хонджуну кажется, что сейчас он либо рассмеётся в истерике, либо кого-то ударит. Но он сдерживается — выдыхает, терпеливо спрашивает:       — С чего вы вообще такое придумали?       — Сонбэ, ты ж постоянно с ними рядом! Почему ты не видишь, что они чуть ли не в дёсны долбятся?       — Во-первых! Такие выражения неприемлемы в здании компании. Во-вторых, подумайте своими головами, к чему им обоим это? — Юсоль косится на него, недовольно двигает бровями, что-то еле слышно бубнит себе под нос, — и если я увижу где-то статьи, что Минги встречается с генеральным директором Чоном, я точно буду знать, что это вы. И каждому из вас прилетит уже не от меня, а от генерального директора. Понятно? И даже не смейте распространять эти бредни по компании. Я вас всех запомнил. Особенно тебя, Юсоль.       Хонджуна трясёт от переполняющего гнева. Конечно, он догадывался, что слухи об этих двоих появятся, но не так быстро. Он дышит глубоко, убеждает себя успокоиться. Телефон в руках вибрирует от пришедшего уведомления — Уён в общем чате опять начинает какие-то разборки. Пальцы привычными движениями отключают уведомления, а ноги сами идут в студию Минги.       Хонджун буквально влетает через дверь. Минги не оборачивается — он занят сведением новой песни, на голове — рабочие наушники, пальцы то и дело пробегаются по клавиатуре ноутбука. Хонджун подходит ближе, садится на диванчик рядом, неохотно натягивает улыбку на лицо, а потом резко рявкает:       — Тупицы, блять!       Минги дёргается, услышав, и почти падает со стула. Колёсики стула противно скрежещут о попавший под пластик песок, на что оба морщатся.       — Хён, ты чего?       — Я чего? Это ты со своим Юнхо чего?       — А мы чего?       — Не тупи, Минги! Вас уже в отношениях подозревают, блять… Кто обещал, что никто в компании о вас не узнает?       — Блять…       — Именно.       Минги нервно кусает губы, постукивая по столу пальцами. Он снимает наушники, трёт переносицу. Вид у него усталый, помятый. Хонджун понимает — сам сутками иногда не спит, когда всё не получается добиться нужного от замученной мелодии. Обычно он в такие моменты уходит к Сонхва, и они просто разговаривают — большее и не нужно, настолько хорошо они друг друга понимают.       Минги вздыхает, испуганно смотря на Хонджуна:       — И что теперь делать?       — Я же говорил, что нужно быть осторожнее. Мы все говорили! Вы не Сан и Уён, про них всем было изначально всё известно. Юнхо ведь наш гендиректор, твой прямой начальник. Если в СМИ узнают, компании…       — Да, я знаю. И помню, что ты говорил.       — Помню, что ты говорил бе-бе-бе, — передразнивает Хонджун, нервно барабаня пальцами по обивке дивана. — А сами что? Сосётесь в его кабинете, как будто до дому дотерпеть не можете?       — Ну… — Минги виновато опускает глаза. — Занесло немного.       — «Занесло»! — Хонджун фыркает. — Теперь вся компания гудит. И Джинхо этот теперь светится весь, как хуй пойми что. Думает, наверняка, что самый умный. А то, что это компанию потопить может, башкой своей пустой не подумал.       — Хён, не начинай, — Минги поднимает на него взгляд, — ты так слишком похож на Уёна. Это мы виноваты, нам и разгребать.       — Вот именно, что вы оба виноваты! — Хонджун взмахивает руками, — что теперь делать будем? Когда Юнхо узнает… Нам всем конец.       — Нам нет, а вот тем, кто эти слухи начал… — Минги задумчиво кусает губу. — А если сказать, что это просто дружеский чмок был? Ну, типа, по-братски.       — По-братски?! — Хонджун смотрит на него с недоверием. Ещё чуть-чуть и глаз начнёт дёргаться. — После того, как этот придурок видел, как вы чуть не жрёте друг друга? Кто в это поверит? У нас тут таких святош нет.       — Ну… — Минги пожимает плечами. — Может, скажем, что поспорили? На поцелуй.       — На поцелуй? В кабинете генерального? С самим генеральным директором? Минги, ты серьёзно? — Хонджун закатывает глаза. — Лучше уж молчать тогда.       — А что делать-то? — Минги в отчаянии разводит руками. — Я не знаю!       — Ладно, — Хонджун вздыхает. — Давай пока ничего не будем предпринимать. Посмотрим, как ситуация будет развиваться. А ты… Ты, пожалуйста, постарайся держать себя в руках. И Юнхо тоже передай. Никаких «заносов» больше. Договорились?       Минги кивает, взгляд у него всё ещё тревожный. Хонджун хлопает его по плечу и выходит из студии, бормоча себе под нос: «Какой же пиздец…».       Минги хватает телефон и быстро пишет Юнхо сообщение. Тот не отвечает — занят на очередном совещании. В голове уже вырисовываются сценарии будущего, которое ждёт их обоих. То самое, в котором они вынуждены расстаться из-за публичного осуждения, когда Юнхо приходится улететь из страны, а самому Минги забыть про успешную музыкальную карьеру и работать в круглосутке рядом с домом. В этом будущем Юнхо возвращается в отельный бизнес отца, предварительно с позором выпинывает Минги из компании, а через несколько лет женится на девушке из другой богатой семьи, у них появляются дети, и про Минги он никогда не вспоминает. Для себя Минги не видит никакого хорошего будущего при таком варианте.       Приходится заставить себя вернуться к работе. Наушники возвращаются на голову, пальцы снова отбивают бит, а сердце продолжает тревожно колотиться в груди. Он уверен, что ничего хорошего их теперь не ждёт.       В тот же вечер Минги чувствует как сердце пропускает удар, когда слышит шёпот коллег:       — Да! А я видела их в машине, и гендир он… Ребят, он улыбался, пока смотрел на Минги. И, ну… — девушка косится в сторону Минги, понижая голос, — Он ему точно не просто подчинённый. Я такое вижу, у меня сестра так же смотрит на своего мужа.       — Нуна, совсем с ума сошла? Они ж оба мужчины…       Девушка рядом с ним недовольно откидывается на спинку стула:       — Э, оппа, мы в каком веке живём? Забудь уже. Они, как мне кажется, мило смотрятся вместе. Да и вообще, Минги тут работает дольше, так что… И говорите потише, если вы кое-кого тут не заметили.       — Да ты просто конченая и шипперишь их. Джинхо давно говорил, что тебя пора уволить, больная.       Ёнхви, менеджер группы Минги, чуть прикрикивает на них:       — Эй! Никаких переходов на личности. Не забывайте, где вы находитесь.              Она только заканчивает говорить, когда дверь открывается, Юнхо выглядит взбешённым. Все в кабинете подскакивают с мест, согнувшись в поклоне. Минги слышит чистый гнев в его шагах, видит в упрямо сжатых губах, а остальные слышат в грубом тоне:       — Что здесь происходит? У нас совещание или балаган? — Папка падает на стол, скрипты ножки стула, — почему я слышу ваш галдёж у лифтов?!       Ёнхви и Хонджун хором отвечают ему:       — Простите, генеральный директор…       Юнхо только еле заметно закатывает глаза. Он поправляет галстук, выдыхает:       — Раз все собрались, начнём. Итак, по последним отчётам перед инвесторами…       Все три часа он почти не обращает внимания на Минги, что уже привычно. Минги привык, что на работе Юнхо старается меньше обращать на него внимания — оба уже знают, чем им обойдётся лишняя общительность. Минги чувствует его редкие взгляды на своей коже, напускная отстранённость немного пугает, но он знает, что после рабочего дня его ждут извинения в виде объятий и поцелуев.       Когда они заканчивают, Юнхо глазами показывает Минги, чтобы он задержался.       — Господин Ким, задержитесь, пожалуйста.       Хонджун подозрительно осматривается, но остаётся. Он садится рядом с Минги, похлопывает его по плечу. Ёнхви сочувствующе смотрит на них и тихо шепчет:       — Сонбэ, файтин!       Минги неловко улыбается. Юнхо закрывает жалюзи. Хонджун смотрит на них поочерёдно, пытаясь понять, что между ними не так.       — Вы поругались?       — Нет.       — А такие кислые почему?       — Хён, ты же мне сам про слухи рассказал.       — А я думал, вас такая мелочь не расстроит.       Минги странно на него косится. Его слегка потряхивает, поэтому Юнхо садится рядом, приобнимает его за плечи.       — Минги, ты в порядке?       — Нет. Вообще нет! Они про нас узнали! Как? Кому это вообще надо?       — Ну… Много кому. Твоя группа вторая успешная во всей компании.       — Ага, а скандалы по теме ориентации, фактически, самые успешные по количеству загубленных карьер.       — Хён, ты легче не делаешь.       Хонджун закатывает глаза.       — Я оставлю вас. Поговорите хоть по-нормальному.       Он уходит, оставляя после только легкий шлейф парфюма.       Юнхо осторожно касается руки Минги:       — Минги, посмотри на меня.       В глазах Юнхо плещется буря, которую Минги не может расшифровать — гнев, страх, или что-то ещё? Внутри всё сжимается от неизвестности. Он послушно поднимает глаза. Юнхо крепко обнимает его, прижимаясь губами к виску. Минги замирает, чувствуя, как бешено бьётся сердце Юнхо напротив. Он жадно вцепляется в его тело, теплые руки обвивают поперёк торса, пока Минги ощущает чужую дрожь.       — Я думал, с ума сойду, пока шёл сюда, — хрипло шепчет Юнхо ему в волосы. — Эти сплетни… Боже, Минги, что нам делать?       Минги обнимает его в ответ, наконец-то чувствуя, как отступает ледяной страх. Он поднимает голову и смотрит в глаза Юнхо.       — А мне откуда знать? — тихо спрашивает он.       Юнхо на мгновение замирает, его взгляд грустнеет.       Юнхо слегка улыбается. Пальцы проходятся по волосам Минги. Они обнимаются в тишине, осознавая, насколько тяжела их ситуация.       — А если мне уйти с поста генерального?       — Дурак? Они только дальше продолжат эти бредни разносить. Так ты только подтвердишь слухи ведь.       Минги утыкается носом в ключицы Юнхо. Он старается дышать глубоко, успокоиться, как учил Сонхва, но не выходит.       Услышав первые всхлипы, Юнхо только прижимает его к себе ближе. А сам сдерживает слёзы.       — Мы справимся, принцесса. Слышишь? Мы переживём всё это.

***

      Минги снимает наушники и потягивается. Юнхо он не видел почти три дня — тот уехал в командировку в Тэгу. Все три дня он работал из дома, периодически бесцельно валяясь в кровати. Юнхо только писал ему короткие сообщения в катоке, но это уже было привычно и компенсировалось тонной фотографий еды.       Минги смотрел какое-то видео на ютубе, пока ел вчерашний рис с кимчи, когда позвонил Уён.       — Ты щас охренеешь! К нам в студию приходила Аран и про тебя спрашивала!       — Аран? Нахрена?       — А я знаю? Спрашивала про тебя и Юнхо твоего.       — Ты ей, надеюсь, ничего не рассказал?       — Пф-ф! Обижаешь! Я своих не сдаю. Сказал, что ничего не знаю, что ты одинок, как пальма на необитаемом острове, и что твой гендиректор тут вообще ни при чём.       — Блять… Она знает про слухи.       — По-моему, про эти слухи знает уже чуть ли не половина индустрии. Знаешь, мой друг, тоже продюсер, к слову, недавно про это со своим другом у нас услышал. Оказывается, его парень тоже про это знает. Но ты не волнуйся, они у меня хорошие, так что никому не разболтают.       — Ты опять угрожаешь людям?       — Да ни в жизнь! Клянусь своим миниском. Здоровым!       — Вау, вот это ты серьёзно.       Минги отодвигает тарелку. Кусок в горло не лезет от мыслей, что Аран теперь знает про его нынешние отношения. Он пишет Юнхо: «Аран спрашивала о нас у Уёна».       Он переводит телефон в режим не беспокоить, чтобы дозвониться могли только избранные контакты. Тарелка с рисом и кимчи оказывается снова в ходильнике. Устроившись на диване, Минги закутывается в плед и снова открывает рабочую программу. Привычный процесс — сведение вокала и инструментала, добавление эффектов, маленькие звуковые отсылки к предыдущим эрам, его фирменный эд-либ перед партией рэпера.       Время близится к полуночи. Минги, наконец, заканчивает работу. В голове — каша из нот и тревожных мыслей. Он заваривает крепкий кофе, подливает в него немного коньяка — всегда помогает взбодрться и успокоиться. Телефон вибрирует — сообщение от Юнхо: «Только освободился. Перезвоню, как доберусь до отеля».       Минги вздыхает. Он уже представлял, как Юнхо, уставший, но довольный, будет рассказывать про местную еду и виды. Теперь же разговор неизбежно свернёт к Аран. Минги нервно прогуливается по квартире, поглядывая на выключенный экран телефона. Вдруг раздаётся звонок. «Юнхо», — высвечивается на дисплее. Минги глубоко вдыхает и принимает вызов.       — Привет, принцесса, — раздаётся в трубке усталый, но теплый голос.       — Привет, — отвечает Минги, пытаясь придать голосу бодрости.       — Уён мне уже написал. Не волнуйся, мы со всем разберёмся, — продолжает Юнхо. У Минги отлегает от сердца.       Он рассказывает Юнхо про свой свой день, а после разговор плавно перетекает на слухи и тревогу Минги. Юнхо внимательно слушает, изредка вставляя успокаивающие слова.       — Всё будет хорошо, я рядом. Знаю, просто словами тут не поможешь, да и в целом я бесполезный, но… Минги, мы это переживём, — говорит он в конце разговора.       И Минги верит. Потому что с Юнхо рядом ему всегда спокойно. Он допивает остывший кофе и снова садится за работу — в этот раз решает править тексты. Он засыпает спустя два часа, под сопровождение зацикленного бита.

***

      Минги погружается в работу настолько, что не замечает как проходит месяц. Осознаёт только когда Юнхо приносит домой букет тюльпанов.       — Знаешь, уже апрель, и… Сегодня годовщина нашего знакомства. Это тебе, принцесса.       Юнхо сейчас так красив: в том тёмно-синем костюме, который был на нём в день его назначения генеральным директором, челка открывает лоб, губы призывно блестят ванильным бальзамом. Он выглядит радостнее, чем когда в очередной раз проходит игры про Человека-паука. А Минги даже не знает, что ответить. Он неловко улыбается, принимая цветы, а самого выворачивает от тошнотворного отвращения к себе самому. Он не заслужил эти цветы.       — Ты… Спасибо? Правда, спасибо, Юнхо. Просто… Я не ожидал.       Минги невольно осматривает своё отражение в окне. Грязные волосы, трёхдневная щетина, старые дырявые носки, худи с маленькой дырочкой на воротнике. Он не выглядит как тот, кто достоин Юнхо. Он садится на диван, держа в руках букет — красно-жёлтые, как закат в день их знакомства. Юнхо уходит помыть руки, оставляя его одного.       — Ты ужинал? Если нет, то я думал доставку заказать, может, пиццу? Или, может быть, пасту? Абура-соба? — Юнхо садится рядом, обнимает Минги за плечи, — просто скажи, чего тебе хочется, и я закажу. Не хочу, чтобы ты оставался голодным.       — Они же все еще про нас говорят, — Минги нервно теребил край рубашки, избегая взгляда Юнхо. Его голос был тихим, почти шепотом, но в нем чувствовалось напряжение. — Я постоянно ловлю на себе косые взгляды, словно они обсуждают каждый наш шаг. Это невыносимо.       — Что? — Юнхо, занятый изучением меню ближайшего ресторанчика японской кухни, отвлекается и вопросительно смотрит на Минги. Он не сразу понимает, о чем идет речь. Тонкий аромат тюльпанов наполняет комнату свежестью.       — Юсоль все еще говорит, что мы встречаемся. И не только она. Все шепчутся за спиной, переглядываются, когда мы проходим мимо. А кто-то из её друзей даже хочет подать жалобу в Министерство культуры, спорта и туризма или куда там, — Минги говорит с горечью, его голос дрожит от сдерживаемой ярости и отчаяния. — Они считают, что я использую свое положение, чтобы… Это просто нелепо!       Улыбка Юнхо гаснет. Он замирает посреди движения, опустив руку с телефоном. Цветы словно моментально теряют свою яркость, словно отражая резкую перемену в настроении.       — Ты все еще их слушаешь? — спрашивает Юнхо, его голос звучит устало и разочарованно.       — А ты нет? — Минги поднимает на него взгляд, полный боли и непонимания.       — Нет. В том-то и дело, что нет. Минги, они просто менеджеры, ты же продюсер. Твоя работа гораздо важнее их сплетен. Не обращай на них внимания, они просто завидуют.       — Это ничего не меняет. Их слова разъедают меня изнутри, я чувствую себя загнанным в угол.       Юнхо поднимается. Он устал от этих разоворов. Минги следит за его движениями, как он заламывает руки, кусает губы. Юнхо раздражённо отвечает:       — Меняет. Ты в иерархии компании важнее. Твое слово имеет больший вес. Ты можешь просто игнорировать их пустые разговоры.       — Хватит. Юнхо, я на улицу выйти спокойно не могу, не думая, что кто-то знает про нас и осуждает. Каждый взгляд, каждое случайное слово кажутся мне намеком, уколом.       — Минги, это паранойя. Тебе нужно отвлечься, перестать зацикливаться на этом.       — Да? А кто в этом виноват? Кто создал эту ситуацию?       — Ты меня винишь? — Юнхо сжимает губы, его глаза темнеют.       — А кого еще? Юнхо, ты из нас двоих генеральный директор! Ты мог их всех уволить, ввести штрафы за распространение слухов, да что угодно сделать! Ты мог защитить меня, но ты ничего не сделал!       — Ты издеваешься?! Я не могу просто увольнять людей из-за сплетен! Это незаконно и несправедливо!       — Нет! Ты просто… Ты не понимаешь, что чувствую я! Я слышу их шепот везде. Везде, Юнхо! В кафетерии, в студии, в душе, в туалете, блять! Они преследуют меня даже в моих мыслях. Я не могу от этого избавиться.       — Это… Минги, ты… — Юнхо пытается найти слова, но они застревают в горле.       — Нет. Я устал. Спасибо за цветы, ужинать я не буду. Спокойной ночи.       Минги резко поворачивается и уходит, оставляя Юнхо одного с букетом тюльпанов, которые теперь кажутся символом их разрушающихся отношений.       Уже в постели Минги понимает, что слишком бурно среагировал. Он мог спокойно поговорить, но тревога сжирает его каждый день, безостановочно, ввинчиваясь в мозг, словно сверлом. Он иногда даже думать не может спокойно, особенно в здании компании, — всё кажется, что его сейчас обольют ушатом помоев. Обвинят, что он продажный, что шлюха. Но ведь так и было.       Когда они познакомились, Минги не задумываясь прыгнул в постель к Юнхо, потому что тот ему просто понравился.       Он варится в собственных мыслях, оказывается, несколько часов. Приходит в себя только когда чувствует руку Юнхо на своей, его грудь за своей спиной, мягкое прикосновение теплых губ к шее.       — Минги, ты весь замерз. Хоть бы окно закрыл.       — Прости. Ты не виноват.       Юнхо чуть улыбается, прижимается носом к нему ближе, закрывает своим телом от целого мира. Он укрывает их одеялом, обнимает замёрзшего Минги, гладит его по волосам. Он не произносит ни слова, ощущая прохладные слёзы на своей руке.       — Прости, Минги. Я виноват. Я так виноват перед тобой…       Они оба плачут. Только Минги позволяет эмоциям взять над собой верх, а Юнхо сдерживает всхлипы и молча глотает слёзы.       — Мы справимся, помнишь? Все будет хорошо.       Минги неловко кивает на его слова. Его потряхивает от слёз, но он не может остановиться. Он поворачивается к Юнхо, прижимается к его губам в отчаянном поцелуе. Он случайно кусает его губы в порыве эмоций, надрывно стонет, когда рука Юнхо опускается на поясницу, прижимая их бёдра вместе.       — Минги, ты уверен, что хочешь сейчас?       — Да.       Минги оставляет засос на его шее, кусает ключицы, наслаждается сдавленными стонами. Он снимает с Юнхо домашние брюки — когда только успел переодеться? — и футболку, проходится руками по груди, цепляет пальцами соски. Юнхо выгибается навстречу, хрипло дышит, цепляется за плечи Минги.       Комната наполняется тяжелым, прерывистым дыханием. Минги опускается ниже, проводит языком по плоскому животу, задерживается на резинке трусов. Взгляд Юнхо темнеет, он сглатывает, сжимает простыню в кулаке.       — Минги… — шепчет он, голос хриплый, полный желания.       Минги оттягивает резинку нижнего белья Юнхо, дразняще проводя ею по чувствительной коже внутренней стороны бедра. Юнхо вздрагивает от неожиданного прикосновения, и из его груди вырывается тихий, сдавленный стон. Не в силах больше терпеть нарастающее возбуждение, Минги решительно стягивает с Юнхо белье, бросает его на пол, где оно лежит забытым комком ткани. Он обхватывает ладонью возбужденный член Юнхо, чувствуя его жар и твердость, и медленно двигает рукой вверх-вниз, дразня и наслаждаясь реакцией своего любовника. Юнхо запрокидывает голову, его шея изящно выгибается, а губы он кусает, пытаясь сдерживать громкие стоны, которые рвутся наружу.       — Минги, пожалуйста… — шепчет он хриплым, дрожащим голосом, полным мольбы и желания.       Минги наклоняется, оставляя на внутренней стороне бедра Юнхо нежный поцелуй, затем проводит языком по всей длине его члена, от основания до самого кончика. От прикосновения Юнхо выгибается дугой, его тело напрягается от удовольствия, он сжимает пальцы на плечах Минги, впиваясь в них ногтями, и глубоко дышит, пытаясь справиться с нахлынувшей волной наслаждения.       — Еще… Минги, еще… — просит он, голос едва слышен, но полон нетерпения и желания продолжения.       Минги продолжает ласкать Юнхо, его движения становятся все более уверенными и настойчивыми, он знает, как доставить ему удовольствие, и наслаждается каждым мгновением близости. Комната наполняется тихими стонами и тяжелым дыханием, воздух словно вибрирует от напряжения и страсти. Юнхо закрывает глаза, полностью отдаваясь во власть ощущений, его тело дрожит от предвкушения, он готов к кульминации, которая уже близко. Минги смотрит на него с нежностью и вожделением, его глаза горят, он чувствует, как нарастает напряжение, и готов подарить Юнхо незабываемое удовольствие.       Он обхватывает член Юнхо губами, начиная с медленных, дразнящих движений, постепенно увеличивая темп и глубину. Юнхо издает сдавленный стон, его пальцы сильнее впиваются в плечи Минги.       — Минги… ах… — вырывается из его груди.       Минги поднимает взгляд, встречаясь с затуманенным взглядом Юнхо, и улыбается, видя, как тот теряет контроль. Он продолжает ласкать Юнхо языком и губами, чувствуя, как его тело напрягается в предвкушении. В комнате царит полумрак, лишь лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, освещает сплетенные тела двух влюбленных. Воздух наполнен эротическим напряжением, тихими стонами и шепотом нежных слов. Юнхо близок к кульминации, его тело дрожит, дыхание становится прерывистым. Минги чувствует это и усиливает темп своих движений.       — Минги… я… — шепчет Юнхо, его голос срывается. И в этот момент он изливается, с громким стоном выпуская накопленное напряжение. Минги нежно целует его в живот, а затем прижимается к нему. Они лежат в объятиях друг друга, наслаждаясь послевкусием страсти и близости, их тела покрыты тонкой пленкой пота, а сердца бьются в унисон.       Юнхо засыпает первым, обнимая Минги. А Минги мысленно винит себя за ссору, пока не засыпает вслед за ним.

***

      Юнхо молча рассматривает Минги за ужином: тусклый взгляд, грязные волосы, синяки под глазами, немного высыпаний на щеках и висках. Его руки запачканы чернилами ручек, корректором и немного консилером. Юнхо сейчас чувствует иррациональное тепло по отношению к нему. Он снова проходится глазами по любимому лицу, лёгкая улыбка расцветает на губах. Он, чуть наклонив голову к плечу, игривым тоном спрашивает:       — Минги, давай сходим на свидание?       Минги поднимает на него глаза. Взгляд — бездна чёрная дыра отчаяния, засасывающая глубоко. Минги только вздыхает и продолжает есть.       Он не разговаривает с Юнхо четвёртый день. Все, что делает Минги — работа. Он пишет песню за песней, не снимая наушники часами. Рабочая почта Юнхо полнится новыми демо, подписанными «Директор Чон, проверьте, пожалуйста, новое демо». Приходя домой, Юнхо видит каждый день как его любимый человек буквально угасает на глазах.       — Минги, ты сегодня спал?       В ответ очередной пустой взгляд и молчаливое отрицание. Юнхо видит его трясущиеся руки, впадающие щёки, растущие синяки под глазами, уродливые фиолетовые пятна на коленях от ударов о мебель. У него сердце кровью обливается от одного вида Минги. Но он не может ничего сделать, работая почти что сутками. Просьбы поговорить не работают, Минги каждый раз закрывается в себе, прячется в одеяло и наушники, погрузившись в работу.       Юнхо терпит. Он понимает, что Минги сейчас тяжело, особенно в последние месяцы — из-за того, что он не появляется в компании, слухи становятся только хуже. Несколько сотрудников уже получили выговор от Юнхо лично, пока Хонджун взволнованно писал Минги, снова пропавшему на почти десять часов.       — Где он?!       — Юнхо, успокойся.       — Нет! Какого чёрта я должен искать его везде?! Найди его и приведи сюда, понял?       — Но он же… Твой?       — Нет. Молчи. Просто… Найди Минги и приведи сюда. Пожалуйста. Он нужен здесь, а не дома.       — А ты почему не приведешь его?       — Мы… Он со мной не разговаривает.       Хонджун смотрит на него молча. Но в его молчании скрыто всё: сожаление, осуждение, странная поддержка — сам множество раз сталкивался с такими эпизодами Минги. Он подходит к Юнхо, кладёт руку ему на плечо:       — Я попрошу Сонхва его привезти. Ты только успокойся, ему сейчас твоё состояние только хуже сделает.       Юнхо кивает. Он тоже устал. Голова начинает болеть от переживаний за своего партнёра, из-за косяков в работе ведущего продюсера компании. Он хочет, чтобы все закончилось. Чтобы вернулся его Минги — шутящий, активный, счастливый, живой. То, что с ними происходит сейчас — вина обоих.       Юнхо достаёт блистер таблеток из ящика стола. Две штуки запивает чашкой кофе, хоть и знает, что так делать нельзя. Руки слегка трясёт, и он садится в кресло. Глаза невольно закрываются сами — сказываются трое суток без сна и нервов. Минги так ничего и не пишет, но присылает очередное демо с надоевшей темой письма. Юнхо надеется, что хотя бы Сонхва убедит его приехать в компанию.

***

      Минги силой впихивает в себя кимпаб, который привёз Сонхва. Он чувствует на себе полный жалости взгляд и сглатывает слёзы.       — Минги, пожалуйста, поедем со мной. На один день. Тебе нужно появиться в компании хотя бы сегодня.       — Я не хочу его видеть.       — Юнхо? Но, Минги, ты… — Сонхва вздыхает, потирая уставшие глаза, — хорошо. Пожалуйста, послушай меня. Я понимаю, что тебе тяжело, что ты боишься появиться там. Но так надо. Юнхо не будет к тебе подходить, обещаю. Хонджун с ним поговорит. Минги, пожалуйста.       Минги ощущает слёзы на щеках. Ему кажется, что последние два месяца он только и делает, что плачет.       — Я не могу, хён.       — Из-за Юнхо или из-за слухов?       — Да. Из-за всего вместе.       Сонхва поднимается со стула и подходит к нему. Руки ложатся на ссутуленные плечи, успокаивающе гладя.       — Ну и чего ты сейчас плачешь? Здесь только я.       — Я не хочу, хён. Я просто… Хочу домой. К родителям. Я так больше не могу. Я не могу видеть Юнхо, ходить на работу, мне… Всё слишком тяжело.       Сонхва обнимает его. Ему сейчас плевать, что слёзы заливают воротник свитера.       — Минги, ты молодец. Ты так хорошо держишься. Давай съездим на работу, хорошо? Хотя бы на пятнадцать минут, хорошо? Ты просто отнесешь флэшку Хонджуну, напишешь заявление на увольнение или отпуск, как хочешь сам, и мы уедем.       Минги кивает. Ему кажется, что он просто ничтожная маленькая песчинка по сравнению по всему миру вокруг.       — Хён, я в душ схожу. И поедем.       Час спустя Минги смотрит на себя в зеркало, пока Сонхва консилером замазывает его синяки под глазами и покраснения.       — Вот так. Ну, красавец же.       — Спасибо, хён.       — Только не плачь!       Минги чуть улыбается, удивляясь, что вообще сейчас может улыбнуться. Он молча смотрит как Сонхва роется в шкафу в поисках чистых вещей.       — О? Это что? Я такое у тебя не видел, — он вытаскивает голубое худи с какой-то мотивирующей цитатой, — подарок?       — Да… От Юнхо на день рождения.       — Найти что-то другое?       — Нет, давай это.       Минги одевается, отгоняя тревожные мысли       На самом деле, он хочет увидеть Юнхо, поговорить с ним, но каждый раз, стоит открыть рот, словно кто-то бьет его под дых, и слова пропадают в голове. Один только вид Юнхо вгоняет его в страшнейшую тревогу. Поэтому он и засел дома, делая вид, что обиделся. Не обиделся — боится, что всё испортит. Понимает, что уже всё испортил.       По дороге в компанию Сонхва пытается отвлечь его пустыми разговарами. А потом как-то переходит на свадьбу Уёна и Сана, и Минги не может теперь молчать — вспоминает, как удивился, когда они начали встречаться. Он рад за друзей, по-настоящему рад, и впервые за несколько недель успокаивается.       Входя в здание компании Минги не чувствует ничего. В голове наступает блаженная тишина. Сонхва ведёт его к лифтам, где их уже ждут Хонджун и Ёнхви. Девушка кланяется обоим, пока Хонджун вызывает лифт. Он выглядит очень нервным, что подтверждается его словами:       — Сонхва, спасибо, что помог. Иначе бы нас всех тут сожрал этот бешеный ретривер.       Они заходят в кабинет Юнхо вчетвером — Сонхва остаётся для моральной поддержки. Минги невольно засматривается на профиль Юнхо, всё такой же красивый, родной. Что-то в груди больно сжимается, и он пальцами находит руку Сонхва, который тут же сжимает его пальцы в ответ.       — Ёнхви, пожалуйста, выйди. Сонхва, Хонджун, вы тоже. Оставьте нас.       Минги тревожно смотрит на него, не узнавая безжизненный пустой голос. Они остаются наедине. От тишины начинает мутить, но Минги старательно делает вид, что с ним все хорошо.       — Ты пришёл. Наконец-то.       — Да…       — Надел мой подарок.       — Юнхо, успокойся.       — Я спокоен, Минги, — голос звучит жёстко, не давая сказать и слова против, — я спокойнее, чем когда-либо был. Но знаешь почему? — стул разворачивается к Минги, — потому что ты приехал.       — Что?       — Ты, дурак, довёл меня своим игнором до бессонницы. А теперь я спрошу только один раз.       Минги невольно отходит на пару шагов. Ему снова становится тревожно. Наверняка, Сонхва стоит за дверью и всё слушает. Он поможет, если что-то пойдет не так.       — Минги, смотри на меня.       Взгляд прямо в глаза. Когда Юнхо оказался так близко? Когда успел подойти так бесшумно?       — Ты ещё хочешь… Всего этого?       — Этого?       — Нас, Минги.       Вот он. Тот самый вопрос, который он ждал неделями.       В моменте всё теряет краски. В глазах словно темнеет. Так ощущается конец света? Возможно, таков он для Минги.       — Ты… Хочешь расстаться?       — Я спрашиваю тебя. Хочешь ли этого ты? Хочешь ли ты меня? Этих отношений?       А Минги не знает, что ответить. Он хочет Юнхо, хочет быть с ним, быть его, быть рядом, целовать его, проводить ужины вместе, но… Он не хочет этого так, как есть сейчас.       — Я… Я не знаю.       Юнхо закрывает лицо обеими руками. Его шёпот звучит отчаянно, сломанно:       — Если ты не знаешь, то откуда могу знать я? Скажи мне. Откуда?!       — Хватит. Ты…       Минги вытаскивает из кармана флэшку и кладет её на стол Юнхо.       — Вот. Я закончил камбэк. А теперь дай мне бумагу и ручку.       — Что?.. Минги, что ты хочешь сделать?       — То, что надо было сделать давно.       Юнхо смотрит на флэшку, потом на напряженное лицо Минги. В его глазах — смесь непонимания и страха. Он молча протягивает ручку и лист бумаги. Минги быстро пишет несколько строк, складывает лист и протягивает Юнхо.       — Прочитаешь, когда меня не будет. И… прости.       Он разворачивается и уходит, оставляя Юнхо в оцепенении. В кабинете повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением компьютера. Юнхо сжимает в руке сложенный листок, не решаясь развернуть. Предчувствие чего-то ужасного, холодной волной прокатывается по спине.       Он смотрит на лист бумаги, так и не развернув его. То, что сейчас происходит вообще реально? Он срывается с места — случайно задетый стул ещё несколько секунд крутится, шумя. Быстрые шаги, звук каблуков по пустому коридору и напуганный шепот:       — Нет… Нет! Вернись! Сон Минги, вернись сейчас же!       Юнхо догоняет его на полпути к лифтам.       — Стой! Ты не можешь уйти просто так!       — Почему?       — Я не дам тебе уволиться.       — Тогда дай мне уйти от тебя.       — Ты совсем с ума сошел?       — Да! Ещё не понял?! Это все из-за тебя. Ты довёл меня до этого. Если бы не ты… Лучше бы я тебя никогда не встречал.       — Ты пожалеешь об этом, Минги.       — Может быть. Но это будут мои проблемы.       — Минги. Если ты уйдешь…       — Я уеду к родителям. Подпиши заявление сегодня же. Надеюсь, так вам больше нравится, директор Чон.       — Минги!       — Да отстань уже!       Юнхо в два шага оказывается рядом. Он обхватывает его лицо своим руками, прислоняясь своим лбом к его.       — Пожалуйста… Что я сделал не так?       — Ты просто случился.       Минги целует его в последний раз, ощущая соль слёз на губах — и своих, и Юнхо.       — Прости. И прощай.       Минги выдергивает руки из его хватки.       Его гулкие шаги в последний раз раздаются в здании компании.       Юнхо лишь смотрит ему в след, приложив пальцы к губам — фантомный поцелуй все еще горит на них, как в первый раз.       Он возвращается в кабинет, садится в кресло. В окне — вид на продолжающий жить город, раскинувшийся внизу. В голове будто кто-то включил белый шум, что-то в груди болезненно тянет.       Он потерял Минги. И боится, что уже навсегда.

***

      Юнхо включает демо четвёртый раз подряд. Бутылка вина пуста на половину. В квартире тихо, невыносимо тихо. На столе — записка.       «Ключи под ковриком. Худи в шкафу. Прости меня»       Он уехал. Исчез. Забрал свои вещи. Минги бросил его.       Мир рушится прямо перед ним, а всем вокруг плевать. Утро — костюм, консилер под глазами, начищенные туфли. День — совещания, приглушенный шепот подчинённых, три выписанных штрафа за слухи, пролитый на рубашку кофе, осуждающий взгляд Хонджуна, повышенного до главного продюсера. Вечер — надоевший покупной кимпаб, безвкусные дорамы, бокал вина, за ним ещё один, демо последней песни Минги.       И снова эта проклятая тишина. Юнхо поднимается, идёт на кухню, достаёт из холодильника вторую бутылку. «Прости меня,» — эхом отдаётся в голове. Что он сделал не так? Пытался сохранить то, что у них было.       Юнхо вспоминает их последний разговор — ссора посреди холла компании, обида, застывшая на лице Минги. Его безжизненно звучащий голос. Слезы жгут глаза. Он просто ушёл, оставив после себя лишь призрачный запах парфюма и эту проклятую записку. Юнхо наливает вино, делает большой глоток. Горчит. Как и всё сейчас. За окном зажигаются огни ночного Сеула, а в квартире — темно и пусто. Так же пусто, как и в его душе. Он включает демо снова. Голос Минги — низкий, бархатный — разливается по комнате, словно издеваясь, напоминая о том, чего больше нет. Юнхо закрывает глаза. Боль — тупая, ноющая — сжимает сердце. Он хочет кричать, но не может. Только слёзы — горькие, как вино, — бегут по щекам.

Our shadows stands in a parallel plane

Just two different endings

You learn to repair

And I learn to keep me in one place

      Юнхо вспоминает их первое свидание, ещё на Чеджу, когда закатный свет розовил и так красные щёки Минги. Его глаза сияли лёгким пьяным блеском, и он так счастливо улыбался… Как же красив был Минги в тот день. Он был красив всегда, даже в их последние дни вместе. Он красив и сейчас — Юнхо иногда смотрит его посты в Инстаграме.       Бокал вина пустеет. Демо заканчивается. Юнхо тянется выключить флэшку, когда раздаются первые ноты следующей песни, а за ними нежный женский вокал — финальная версия нового английского сингла группы Минги.

Did I dream the whole thing?

Was I just a nightmare?

Different dimensions

Stuck in the twilight zone

      Юнхо неверяще вслушивается в слова.       Минги никогда не показывал ему эту версию песни, эту сырую, полную боли исповедь. В горле встаёт ком, сдавливая дыхание, мешая сделать вдох. «Застрявший в сумеречной зоне»… Эта фраза, словно заевшая пластинка, снова и снова прокручивается в голове Юнхо, эхом отдаваясь в висках, холодный липкий пот выступает на лбу, стекает по вискам. Внезапно, словно удар под дых, вспоминает их последний разговор, резкие, колкие слова, брошенные в сердцах, в порыве гнева и непонимания. Слова, которые теперь, в свете этой песни, приобретают совершенно иной, пугающий смысл. Неужели Минги действительно чувствовал себя так… потерянно? Так одиноко и заброшенно в этом мире, словно застрял в сумеречной зоне, не находя выхода? Юнхо был недостаточно, чтобы помочь Минги справиться с тревожными мыслями?       Эта мысль, как острый нож, вонзается в сердце Юнхо, вызывая острую, почти физическую боль. Он резко встаёт, схватив телефон со стола. Нужно позвонить ему. Сейчас же. Немедленно. Неважно, что уже глубокая ночь, что Минги может спать, может быть раздражен внезапным звонком. Плевать, что они расстались две недели назад. Это неважно. Важно услышать его голос, живой и настоящий, убедиться, что с ним всё в порядке, что он не один в этой проклятой сумеречной зоне. Пальцы дрожат, пока он набирает знакомый номер, боясь услышать длинные гудки, боясь, что Минги не ответит. Каждый гудок кажется вечностью, растягиваясь в бесконечность, усиливая тревогу и страх, сжимающие сердце Юнхо ледяной рукой. Он нервно ходит по комнате, взгляд прикован к экрану телефона, на котором высвечивается имя Минги. Время словно остановилось, каждая секунда тянется, как резина, наполненная мучительным ожиданием и нарастающим беспокойством.       В голове Юнхо проносятся обрывки их разговоров, смех Минги, его грустная улыбка, его глаза, полные скрытой печали, которую Юнхо раньше не замечал, или не хотел замечать. А теперь, слушая эти бесконечные гудки, он понимает, насколько был слеп, насколько был глух к тому, что кричала душа его парня. И это осознание обжигает его изнутри, заставляя чувствовать себя виноватым и беспомощным.       — Пожалуйста, Минги…

Not that I'd call you, I won't

Sometimes, I just can't believe

You happened

      Гудки заканчиваются. Тишина на другом конце пугает. Теперь, кажется, все точно кончено.

Why do I still protect you?

Pretend these songs aren't about you

Hope this might be the last one

'Cause I'm not foolin' anyone

      Последняя песня о Юнхо? Да, последняя. Они ведь больше не пара. Для Минги он теперь — часть прошлого, которую хочется засунуть куда-нибудь дальше на задворки сознания, спрятать за новыми воспоминаниями.

Not that I'd call you, I won't

Sometimes, I just can't believe

You happened