Небывальщина

— Расскажите мне о своей самой грязной фантазии.       Её губы, выкрашенные ярко-алой помадой, растянулись в доброжелательной, но чуть издевательской улыбке. Скорее, даже ироничной. Издеваться Маре по профессии не положено. Доктор таки. Пусть и специфический.        — М-м-м.       Знала бы она, кто он, не просила бы о подобном. Хотя. Она уж точно знает, мало осталось людей, которые не в курсе о его персоне (весьма скромной, стоит заметить!). — Ничего не приходит в голову или, наоборот, слишком многое? — девушка снова улыбнулась, но уже более просто, почти открыто. — Скорее второй вариант, чем первый, просто не могу выбрать, — он почти не лжет. — Расскажите самый постыдный, тот, что больше всего не хочется озвучивать, — обнадеживающе качнула головой.       Кабинет заливало алое марево заката. На лаковой столешнице журнального столика горело стекло бокала. Летние вечера (осторожно!), скоро наступит ночь — теперь все можно. — Групповой секс. — Интересно, — доктор Мара постучала наманикюренными пальчиками по темному экрану планшета. — С подробностями, Копиа.       Кто бы сомневался. — Насколько откровенно? — Как сможете.       Была бы его воля — никак бы не смог, но лечиться стоит, а лечение невозможно, если не преодолевать барьеры. Там, где страх, места нет любви. Не бойся, не страшись и не ужасайся. — Хочу, чтобы они брали меня вдвоем. — Кто — они? — Мои демоны. — Какие именно?       Ласточки рассекли воздух за окном, низко, почти у самых крыш. — Дью, — голос дрогнул, — и Свисс. — Прекрасный выбор, Копиа. Расскажите, как вы это видите, как ощущаете, все, что сможете сформулировать. Формулировать он мог отлично, не зря все лучшие песни написал именно он. Скромная       персона. — А это точно нужно, чтобы решить мою проблему? — Копиа дотронулся до рубиновой запонки на левом запястье, манжеты внезапно стали слишком узкими. — Принять свою сексуальность бывает крайне тяжело, а учитывая ваш бэкграунд… Давайте будем честны, папский титул несет в себе достаточно нетипичный контекст, а если вспомнить о том, что вы еще и относитесь не к классической христианской… — Я понял, не продолжайте.       Две алые точки нашли покой около горящего бокала. Копиа закатал рукава рубашки, потер саднящие запястья. — Я считаю, что если вы научитесь откровенно говорить о своих желаниях, то, в конце концов, сможете их принять.       Принять их? Желания или демонов? Хотя, в сущности, разницы нет. Демоны — воплощение желаний, даже не странно, что они стали объектами пагубной страсти. Хотя странно использовать такое прилагательное, когда речь идет о церкви Сатаны и их папе, но… В этом-то и все дело, почему же Копиа не может поддаться страстям? — Кхм, — Копиа потянулся к бокалу с ярко-розовой, почти неоновой газировкой, сделал мелкий глоток — приторно.       Музыка ветра. Стрекот птиц за окном. Шум в вакууме. Чего бы он хотел? О. Многого.       Мара молчала, ровно держа голову; она умела ждать — это, наверное, главное, чему учат людей на психфаках. Сексологи же оканчивают психфак, да? — Я бы мог думать о часовне, знаете, — медленно начал Копиа, — довольно символично, да и религиозно-исступленно. Секс — тоже часть служения Владыке, а уж на алтаре — выше всяких похвал, еще и с его детьми. Но. Почему-то я представляю свой кабинет. На закате, если нет туч, то фиолетовый витраж под потолком заливает все помещение пурпурным отсветом.       Мара молчала. Копиа вертел бокал в пальцах. — В моей фантазии они приходят вечером.       Мара склонила голову к плечу. — Сначала приходит Свисс, садится в кресло напротив моего рабочего стола и просто смотрит, как я разгребаю бумаги. Я чувствую его взгляд, но не смотрю в ответ. — А Дью? — Он появляется позже, я слышу его шаги. Он всегда ходит босиком по аббатству, многие демоны презирают обувь.       На улице очень громко тявкает щенок. Рядом с кабинетом — собачий парк. Ха. Спальный район, да. — Свисс опирается бедром о край стола, вздергивает мой подбородок пальцами, наклоняется и целует — долго и мокро, запуская свой длинный язык мне прямо в рот, так, что я задыхаюсь. А Дью забирается на стол передо мной, широко разводит колени, стаскивает форменную рубашку, направляет мою руку своей, заставляя огладить его живот.       У доктора алые только губы — не щеки, что удивительно. — Он расстегивает брюки, спускает их до щиколоток вместе с бельем, а Свисс наконец-то отпускает меня, но всего на пару секунд, чтобы запустить пальцы в мои волосы и направить голову к члену Дью. — И вы позволяете? — Конечно, я ведь жаждал именно этого.       В голове вспыхивает влажная фантазия: крупная, гладкая головка члена Дью, упирающаяся в самое горло; слюна, стекающая по подбородку; когтистая ладонь на щеке; тонкий и проворный хвост, заползающий под брюки.       Копиа сглатывает. Слюна вязкая от сахара. Не то. — Все заканчивается на минете? — О, нет, — Копиа мелко скалится, так привычно, по-дьюдроповски, — только начинается. Свисс не любит терпеть, понимаете? Дью перехватывает контроль, сам направляет мой рот так, как хочет, а Свисс заходит за спину, выдергивает из-под меня стул, но не дает упасть. Стаскивает с меня одежду, прижимается бедрами сзади, потирается членом о… — Петтинг? — Мара тактично заполнила паузу. — Да. — А потом? — Они берут меня с двух сторон, Свисс плавно двигается внутри, лаская меня хвостом снаружи, а Дью вбивается мне в горло, рычит и стонет, вцепляется пальцами в плечи. — И вам нравится? — Очень.       Внизу живота исступленно тянет, пальцы подрагивают. — А дальше, что происходит после достижения оргазма? — Мара вдавила кнопку выключения планшета.        — А дальше я просыпаюсь, — Копиа хмыкнул, — в своей постели. И мне снова сорок, и я глава церкви Сатаны, который не может признаться двум своим музыкантам, что ему снятся эротические сны с ними.       Копиа поднялся, забрал рубиновые запонки со стола. — До четверга, доктор. — До четверга.       В машине он достал телефон. Четыре непрочитанных сообщения в общем чате: Свисс: Копиа, ты где? Обещал гулять по набережной. Дью: мы уже на набережной. Свисс: зачем ты пишешь, я же написал? Дью: чтобы он знал, что МЫ на набережной.       Копиа напечатал: «Скоро буду».       Стер.       «Я хочу с вами поговорить».       Отправил.       Солнце село за горизонт. Скоро наступит ночь. Теперь все можно.