Налет детей Годжо Сатору на ничем это не заслужившее море

      Майский вечер пятницы обычно ничего не предвещает. Люди едут домой с работы или уже находятся дома, наслаждаясь мыслью о наступающих выходных, при этом радуясь хорошей погоде. Так же и Сугуру, развалившись на диване, ещё даже не переодевшись с уличной одежды, читал информацию о педагогической конференции, которую им с мужем следовало бы посетить в ближайшем будущем для повышения квалификации.       Глянув на часы, он предположил, что с расписанием Сатору тот будет дома примерно через полтора часа, а это значит, что у него есть время отдохнуть и, может быть, даже придумать, что приготовить для себя и мужа. Хотя, если честно, это было бессмысленно, ведь Годжо снова придёт домой и закажет какие-нибудь моти-шмоти или ещё какую сладкую дрянь.       Только собравшись встать с дивана, некрепко держа телефон — что и было его главной ошибкой, — дверь в квартиру открывается, ударяясь о стенку, с криком Сатору: — СУГУРУ, ПОГНАЛИ НА МОРЕ!       Испугавшись и на инстинкте выставляя руки в боевую стойку, телефон Гето вылетает из его рук и с характерным звуком, в будущем стоящего и драющего кухню и спящего на диване Годжо, бьётся о пол, пока улыбка Сатору медленно сходила с его лица, ведь по взгляду его мужа мысль о том, что их следующая встреча с учениками будет не на паре, а на его похоронах, когда-то пролетавшая в его голове при прошлой ссоре, очень быстро становилась достаточно правдоподобным сценарием, по мнению блондина.       В это время Сугуру, который никак не ожидал всего происходящего, что, однако, было очень странно, ведь он жил с этим белокурым электровеником на ножках уже более десяти лет, вздохнул, опуская руки. — Я куплю тебе новый! — подняв руки в поражении, произнёс Сатору, подходя виновато к мужу. — И тебе привет, дорогой, — вздохнув, сказал Гето, осматривая треснутый экран лежащего на полу несчастного телефона. — Прости, Сугуру… — Сатору отвёл взгляд, поджав губы, как маленький ребёнок, просящий маму прощения за разбитую чашку. — Эх, не первый и не последний телефон, что разбился об этот кафель, — если расчёты Гето были верны, это был где-то седьмой с момента покупки этой квартиры четыре года назад. — Что ты там про море орал?       Сатору, вмиг оживившийся, поднял солнечные очки с глаз, оставляя их как ободок на макушке, от чего не сильно длинные белые волосы торчали из-под него в разные стороны. — Что ты думаешь насчёт того, чтобы поехать на море, но—       Гето, который слышал это уже несколько раз за последний год, сказал: — Сатору, мы были в этом году уже два раза на море. Думаю, нам этого вполне-таки хватит.       Годжо моментально насупился, скрестив руки на груди, и комично для мужчины за тридцать ростом сто восемьдесят плюс поджал губы. — Ты мне даже договорить не дал.       Сугуру же закатил глаза, но всё-таки приподнял голову, целуя мужа в нос. — Ладно, прости, пожалуйста. Говори, что хотел. — Что ты думаешь насчёт того, чтобы поехать на море с нашей компашкой?       Под «компашкой» он имел в виду специально собранный им клуб из его любимых студентов, который он назвал клубом дегустации. Для них, как для будущих поваров, так как преподавали и Годжо, и Гето в кулинарном, это было не то чтобы бессмысленной идеей, но то, что в итоге Гето прозвал это "клубом обжорства", говорило само за себя. Они просто собирались раз в неделю, чтобы обожраться тем, что принесёт Годжо, и обсудить сплетни всего университета.       В компашку каким-то образом он со временем собрал три, и, в принципе, единственные гомосексуальные пары университета, каким образом — он сам не понял. Видно, его энергия гея притягивала остальных представителей радужного флага. Две из них уже встречались до этого, и одну из них в фазе двухлетнего слоубёрна они сводили, но всё равно уже считали их парой, ведь всё было настолько очевидно, что очевиднее только то, что небо голубое, а трава зелёная — для людей, которые видят цвета. А в этом понятии Годжо был дальтоником, ведь его вводили в курс дела и старались сделать беспалевным в течение первого полугода происходящего все остальные.       Немного о наших участниках.       Пара номер один — второкурсница Маки Зенин и её девушка, первокурсница Нобара Кугисаки. Маки Гето считал самым адекватным человеком из, в принципе, всех находящихся там, включая его мужа, так что как она уже больше года — ещё до поступления Кугисаки в университет, в который Зенин её как раз-таки и притащила — встречалась с помешанной на шопинге и самой Маки Нобарой, ему было неизвестно.       Пара номер два — явно родственная душа Сатору, первокурсник Юджи Итадори. Младший электровеник, звёздочка или просто ути-пути, как его любят называть. За ним таскался дединсайд, никогда не признающийся в своих чувствах (трезвым), Мегуми Фушигуро. Их все и пытаются свести уже два года, но эти застряли в фазе где-то между френдзоной, непринятием и «друзьями с привилегиями», так сказать.       Пара номер три — два второкурсника, Юта Оккоцу и Тоге Инумаки. Их Гето тоже любил. Инумаки — слабослышащий, но очень классный парень, а Юта просто стесняется и боится всего на свете, и кроме того, что никто никогда не может понять, кто из них сверху, а кто снизу, или они меняются, сказать особо нечего. — Ни в коем случае, — помотал головой Гето, вспоминая последний раз, когда Годжо куда-то выводил своих студентов.       Это была вылазка на экскурсию по шоколадной фабрике, но сказать, что это окончилось для всех шестерых студентов отказом работать шоколатье, — это ничего не сказать.       Юта, рассматривающий оборудование, задел плечом какую-то кастрюлю, та задела другую и другую, а этот идиот испугался и запрыгнул Инумаки на руки, от чего парень ниже и худее него мгновенно оказался на полу, не быв готовым к такому повороту событий. А Юта ещё и вскрикнул прямо Тоге на ухо, от чего у того с не самым новым и не самым исправным слуховым аппаратом пошёл звон в ушах, и тот потом ходил с отбитой жопой и болью в ушах ещё две недели. Единственное хорошее — это было достаточным мотивационным пинком ему под зад, чтобы он наконец-то заказал себе новые слуховые аппараты.       Дальше был Юджи, который потащил Мегуми на поиски туалета и в итоге потерялся вместе с ним на складе, где не ловил интернет, и умудрился упасть в погреб, не увидев незакрытый люк. Мегуми, доставая его оттуда, потянул спину и расцарапал руки об края люка.       Результатом был ещё плюсом огромный счёт от фабрики.       Вообще снова проблем не творила только Маки и, можно сказать, Нобара. Она лишь надоедала всем вопросами по типу: «А что будет, если поставить не 320, а 325 градусов?», «А в чём прикол вот этой хрени?» или «А сколько стоят расходные материалы без вашей работы?» — и другая странная и никому не сдавшаяся в тот момент белиберда. — Ни в коем случае, — повторил Гето, смотря мужу в глаза. — Вспомни прошлый раз. — Ну Сугуруууу, — специально протягивая последнюю букву, заныл блондин, закатывая глаза. — Неужели тебе не хочется повеселиться? — Скорее повеситься. — Что? — Да ничего. Плохая это идея. Не хочу. — Ну неужели тебе не хочется пропустить уборку здания и двора универа в день города под предлогом поездки?       Сугуру должен был признать — звучало соблазнительно, но не таким путём и не ценой своих нервов, которых у него и так немного осталось в запасе после каждодневного нахождения вместе с Годжо. — Тем более в прошлый раз тебя с нами не было, а в этот раз будет. — Ага, как будто я один даже в своих снах смог бы утихомирить тебя и твою орду спиногрызов, — закатил глаза вновь Гето. — Вот блин, а я уже отель забронировал.       Тут у Гето кольнуло в груди, и чуйка, что обычно не подводит в действиях мужа, шептала: «Плохи наши дела, хозяин, плохи». — Ты что сделал? — Отель забронировал. — А меня сначала спросить ты не подумал? — Я думал, ты согласишься. — Ты думал, я соглашусь, или ты думал, ты меня уговоришь согласиться?       Молчание мужа дало все ответы, что Сугуру нужно было знать. — Давай сюда свой телефон, буду отменять бронь.       Вздохнув, с опущенными плечами и явно ухудшившимся настроением, Годжо передал телефон в руки супругу и смотрел на него взглядом пнутого в дог-щенка, пока тот открывал программу букинга.       Долистав до последних заказов, у Гето дёрнулся глаз. Сумма ему абсолютно не понравилась. Открыв вкладку с бронью, чтобы отменить её, он сразу сверху увидел толстый красный текст: «БРОНЬ ОТМЕНЕ ИЛИ ПЕРЕБРОНИ НЕ ПОДЛЕЖИТ».       Сугуру, как мог, пытался дышать, думая о том, что когда-нибудь он окажется лысым в буддийском храме и зря он отращивал и ухаживал за своими волосами. — Ладно… море так море.       Сатору, чуть ли не подпрыгнув от счастья, что, снова же, выглядело странно для мужчины за тридцать ростом сто восемьдесят плюс, улыбнулся, и его солнцезащитные очки вновь упали ему на нос с макушки, и он поднял их обратно. — Милый, ты самый лучший, ты знаешь об этом?! — не было ясно, утверждение это или всё-таки вопрос. — Люблю, люблю, люблю! — Конечно, знаю, — жалобно выдохнул Сугуру. — И я тебя.       Сатору после этого сразу побежал открывать позвонившую дверь — ему пришла доставка чего-то, что он заказал, вероятнее всего опять моти или что-то в этом сладком роде, — а Гето с всё ещё дёргающимся веком глаза пошёл думать о том, в каком храме он поедет делать пожизненный отпуск от своего мужа.