Шеллья из общежития

Человечество могло и подождать. Нам же предстояло провести ночь в джунглях. Пусть это и самая окраина плато, но тем же кугуарам без разницы, где ловить добычу: в горах или у моря. Ещё здесь по земле ползают разные не очень приятные твари, а разжигать огонь категорически нельзя. Самый маленький костерок для плано, как маяк. Они точно не поленятся посмотреть, кто это тут такой беспечный. Я нарубил стволы бамбука, мы уложили их в ровный настил между валуном и горизонтально растущей веткой огромного тиса. Девочки из палок и мелких валунов соорудили подобие стен, а мне пришлось в это время бегать и искать лианы для укрепления конструкции и банановые листья для кровли. Часа три мы сосредоточенно работали, зато одежда высохла прямо на нас. Я даже вспотел, хотя по-настоящему жаркий сезон ещё не наступил. Еды у нас не было, вода почти кончилась. Нам предстояло провести голодную, полную страха ночь в тёмном лесу. – Надо же дежурство... – произнесла Шеллья, глядя в пространство. – Ага... – Зачем? – задёргалась Ригнья. – Ну, видишь ли, после заката выходят на охоту всякие опасные и не очень хищники, – пояснил я. – Какие? – она испуганно сжалась. У Шелльи загорелись глаза, она скорчила заговорщицкую мину и жутким шёпотом произнесла: – В нашей местности, откуда я родом, в дождливые ночи из глубоких пещер выходили радиоактивные демоны. Они светились в темноте, у кого-то не было руки, у кого-то ноги, были безголовые и на четырёх ногах. Но самый страшный был Эльвиолодорак. Он похищал красивых девственниц, отрезал от них куски мяса и поедал прямо так, сырыми, но раны прижигал спиртом, чтобы не было воспаления, а в промежутках между приёмами пищи издевался над ними... Ну так... – даже в свете угасающего дня было видно, что Шеллья густо покраснела, – в смысле, сексуально. В самом конце она пискнула, наверно, от стыда за Эльвиолодорака, чем немного испортила впечатление от жуткого рассказа. Но, похоже, Ригнья не заметила этого, она тряслась и прижималась ко мне. В принципе, неплохое начало ночёвки. Сторожить действительно нужно. Придётся по очереди часа по два бодрствовать, чтобы тыкать бамбуковыми кольями во всё, что движется в темноте. Небольшой заряд бодрости в виде эмоций от страшных историй девочкам не повредит. – Можно найти кучу рациональных объяснений этой легенде, – сказал я, обняв Ригнью покрепче, – но правда может оказаться страшней, чем сама страшилка. Вот я знаю одну историю... – я отвернулся, сообразив, что театральная пауза должна усилить интерес девушек. – Ну! – первой не выдержала Шеллья. Ригнья вся тряслась. – Давным-давно, ещё до ядерных атак на плано, существовала странная секта – постгуманисты, – я заметил, что даже Шеллья вздрогнула. Должно быть, тема ей была действительно интересна, – но не знаю, не знаю... Юным девочкам это, наверно, покажется отвратительным... – пауза в моём рассказе на этот раз была заполнена судорожными вздохами девушек. – Давай дальше-то! – Острый локоть Ригньи впился мне в бок. – Моя красавица, ты уже опытная женщина, некоторые вещи тебя не смутят, но Шеллья может после такого рассказа уйти в монашки, а это огромная потеря для мужской половины человечества. – Синья не приемлет служение через монашество, потому что это отрицание... – протянула Шеллья. – Ну ладно. Сама напросилась. Так вот. Один юноша, красивый и статный, правда, он не был блондином, как Киран, но девушки всё равно сходили от него с ума. Он перепробовал все возможные утехи... – Какие? – девушки перебили меня хором, и я с трудом сдержал мерзкое хихиканье, готовое вырваться из моих подлых лёгких. – Например,.. несколько женщин за один раз... Садизм... Мазохизм... – каждый раз я делал паузы всё длиннее, всем видом показывая, что испытываю отвращение... – Много мужчин и одна женщина... Он уводил от мужей жён... Даже беременных... Старушки... – Фу! – И даже остывшие трупы. – Бееее! – Вот-вот. И однажды обнаружил, что его ничего больше не интересует. И стал искать что-то нечеловеческое. – Как будто трупы – это по-человечески, — возмутилась Шеллья. – А остальное тебя устраивает? – Фу! Нет! Не всё. Какая наивная. – Так вот, он услышал про женщину из постлюдей. Про постженщину по имени ла Дуэгнья да Сильва. Она жила в пещере у высокогорного озера, окружённого столетними соснами. – Ну логично, там и воздух чище и меньше септических контактов, – Шеллья покивала с видом знатока. Видимо, она кое в чём таком разбиралась. Постлюди – странная тема. Они позиционировали себя, как новый этап эволюции, знаменующий единение био, техно и инфо. Чушь несусветная. Химеры такого рода не могут быть жизнеспособны, тупо по причине энтропии. – Ну, давай дальше! – Шеллье не терпелось узнать продолжение. – Юноша нашёл озеро. Он был прекрасен, как древний бог. Поэтому нагло разделся, вошёл в озеро и поплыл ко входу в пещеру. Он вышел на берег, и от его неземной красоты защебетали птицы и распустились цветы, которые уже готовились ко сну. Из пещеры выехал золотой трон, на нём сидела полуобнажённая женщина. Её груди были прекрасны, бёдра... там, короче, – я смутился, – вы видели изображения Синьи? – Ещё бы! – Ага! – Помните то, на котором Синья срывает червивое яблоко? – А то! – обрадовалась Ригнья. — Я Шеллье говорила, что она похожа на то изображение. – Да, действительно похожа. А вы видели там хоть одного очень красивого мужчину? – Нет, – Шеллья покачала головой. – А причём здесь это? – Да так. Красивый человек, особенно мужчина, как правило, нарцисс. Ему не нужно принимать мир таким, какой он есть. Это удел сомневающихся. Наверно... Я не знал... в смысле, не встречал среди синьянистов красивых людей, кроме Шелльи, и самой Синьи, конечно. Они – отклонение от гауссианы. – Типа я?!. – Типа ты, Шеллья. Вот я – среднестатистический. Ригнья тоже укладывается в норму. – То есть ты врёшь, когда называешь её красавицей? – возмутилась Шеллья. – Нет, он не врёт мне! – Все мы врём, и я в том числе, но не в этом случае. Мы некоторое время молчали. – Ну, и чем история-то заканчивается? – в тоне Шелльи я уловил враждебность. Или презрение. – Женщина без приветствия воскликнула: « Именно ты мне и нужен! Такие гены!» «Меня зовут...» – начал юноша. «Да не имеет значения. Иди ко мне.» Он подошёл к женщине на троне и заставил её. Эмн... Ну не совсем обычным способом... – А, это как ты утром? – обрадовалась Шеллья. Я закашлялся. – Хм. Кха. Типа того. Он был очень энергичен и заметил, что к шее ла Дуэгнья протянуты десятки кабелей. А когда от энергичных движений кабель отрывался, он шевелился, как змея, и присасывался на место. Юноша попытался поднять женщину с трона, чтобы развернуть её, но из её позвоночника выходили сотни кабелей и шлангов. Не задумываясь юноша вырвал ла Дуэгнью да Сильву из трона и бросил на берег. С ней он получил божественное наслаждение, но когда закончил, понял, что она мертва. Тогда он воссел на трон. Кабели и шланги тут же присосались к его телу. И он понял, что с этого момента стал бессмертен. – Фу, какая жуть, – возмущению Шелльи не было предела. – Многие за бессмертие продадут душу, – могильным голосом констатировала Ригнья. – Да ну, – я поморщился, – шланг в попе на все оставшиеся тысячелетия. На это способны только умственно отсталые и психи. Их не жалко на самом-то деле. На самом деле жалко. С одной стороны, обрекшие себя на существование всемогущих цифровых инвалидов в затхлых убежищах вызывают жалость. Они отдаляются от всего человечного в погоне за иллюзией. С другой стороны, если они такими стали – это их выбор. Но если они такими были? А вот это жутко. Это значит, что всё, что такие особи говорили, провозглашали, как истинные ценности, на самом деле иллюзии. – Я тоже знаю страшную историю, – поведала Ригнья, когда они с подругой обсудили «плохих мужчин» и «отвратительных женщин», – про Родериньо и семь мёртвых женщин. – Так её все знают. – А вот и нет! – Ригнья приглушенно хохотнула. – В других местах рассказывают один и тот же вариант, а у нас это не страшилка для детей, а именно легенда. И от того она более жуткая. Ещё моя семья ведёт свой род от третьей жены... – О! Вот ведь! Уааа! – Шеллья возбудилась. – Я чего-то не подумала. Каро – это его возлюбленная! – На самом деле, нет. Родериньо, его так после смерти уже прозвали, вроде как маленький Родриго, то есть как последний король остроготов. Я слушал ровный голос Ригньи и почти засыпал. Пришлось сползти по помосту в лежачее положение и положить голову к ней на колени. На самом деле, Родериньо был кадровым военным, прямым, даже жестоким человеком, но очень рациональным. После ядерных атак повсюду шныряли банды, грабили мирные поселения и добивали то, что ещё осталось от культуры. Особым шиком было подкараулить плано у чужого поселения и обстрелять их, тогда плано уничтожали всё, до чего могли дотянуться. Родериньо уничтожил пару самых опасных банд. Прямо извёл под корень. Детей, женщин, старух, инвалидов. Думаю, у него было два мотива: во-первых, банды состояли, как правило, из родственников, и так не оставалось людей, способных мстить. С другой стороны, уничтожались генотип и социум, привычки жестоких людей, эгоистичных людей, людей, не способных даже во имя сохранения человечества жить мирно с соседями. Потом Родериньо стал предлагать выбор: или полностью сдать бесполезное против плано оружие: всякие танки, ракеты и гаубицы – или умереть. Естественно, в бандах тут же нашлись предатели, что облегчило процесс их разоружения или уничтожения. Но часть женщин с детьми он оставлял в живых. Некоторые банды сами избавлялись от совсем оголтелых убийц и главарей и переходили целиком на сторону Родериньо. Гаубицы против плано действительно не помогали, а вот нагайки, которые он ввёл и твёрдосплавные шарики в дробовиках, изрядно состарили популяцию плано. В целом, он соответствовал своему времени. А семь мёртвых женщин – это поздняя брехня, которая скрыла факт заговора и гуманитарного переворота. Слабаки избавились от наглых и жестоких сородичей с помощью самого жестокого, но справедливого тирана, а когда он постарел, убрали его уже беспомощного и, в общем-то, бесполезного. То, что в заговоре участвовало много женщин – это, почти наверняка, правда. Тогда мужчины друг друга повырезали, остались или только бесхребетные фермеры, или подростки... Я всхрапнул и перевернулся. Оказывается, уснул, пока слушал Ригнью. От неё очень приятно пахло. Я засунул одну руку ей под зад, другой схватил за грудь и снова впал в полузабытьё. – И вот посланник Атерака сказал Родериньо, – Ригнья начала немного подвывать, стараясь изобразить манеру странствующего поэта: – «Не входи в бункер эль Пасо, там ты увидишь свою смерть. Это вырвет тебя из потоков детерминантного континуума, и смерть настигнет тебя раньше времени». Но Родериньо не послушался посланника. Войдя в бункер, он увидел бронированные двери и велел взорвать их. А когда вошёл в самые дальние комнаты, увидел мониторы, на которых светились лица убитых им женщин. Он рассмеялся, но на следующий день его нашли мёртвым, а рядом с ним лежали семь истлевших тел тех, кто молил его о пощаде, но не был услышан. Действительно, в обычных вариантах страшилки Родериньо подходил к каждому трупу и опознавал бывшую возлюбленную, а на седьмой – юной Таре, полагалось схватить кого-нибудь за руку и заорать: «Я ещё жива!» В молодёжных компаниях это вызывало визг, смех и позволяло схватить кого-нибудь за интимную часть тела. Вариант Ригньи был более натуралистичным. Я провалился в сон. Проснулся я от ощущения, что кто-то бьёт меня по лицу.