Осознание.

      Шум и гам на всё общежитие, но сегодня можно: не зря же они столько времени порознь по стажировкам бегали. Каждому нужно поделиться, кто и как злодеев мочил. Всем кости перебрать, раз физически вышло это сделать.       Урарака с Асуи делились вот специальной операцией по захвату коробля с триггером – шумное дело, можно и послушать. А что самим рассказывать? Как они стали свидетелями семейной драмы?       Ну и гомона было, когда одноклассники прознали, что Бакуго с Мидорией дома у красавчика всея ЮЭЙ побывали. Кошмар. Им только такое интересно слушать, а не про финальную битву с преступной организацией Хьюморайз, которая людей по всему миру травила. Они, кстати, тоже во всём этом замешаны были – бомбы с разных концов света обезвреживали. Это, кстати, в основном и празднуют, иначе бы староста всех разогнал.       Так-то он всех уже и погнал, но самые отчаянные и главные фигуры в комнате Серо осели. Так осели, что Мидория уже сопит у чужой кровати, по полу растекаясь, ведь постеснялся отказаться от разговора про Роди и его вклад в победу героев. А раз главный докладчик десятый сон видит, то и тема перетекла на что-то более личное.       Резво курс они сменили. А нечего было начинать с обсуждения заграничных девушек, Минета. Да, карлик, ты это начал.       Начали с того, что одной из подручных Хьюморайз была лучница, а перешло в обсуждение женщин-героев. Благо, что их девушки уже спать давно ушли, иначе бы они голову Каминари в унитаз окунули для профилактики и рот с мылом выстирали. Лучше бы так было, чем такое слушать.       Что тут забыл Бакуго? Действительно, что же? Он сам хотел послушать подробности, которые придурки смогут выудить по теме мировой миссии, но их рассказчик бесстыдно уснул. А Бакуго попал на "Давай поженимся" и разбор чужих отношений в прошлом. Хреновый он напарник, раз бросил друзей на растерзание особо любопытных. – Бакуго, а как вы вообще Мидорию в горах этих нашли? – не унимался Киришима, разглядывая друга со спинки стула. Единственный, кто хотя бы пытался удержать разговор в нужном русле. Знал, что хоть один вопрос не по теме, и Кацуки сдетонирует в электрическую голову. – Двумордый унюхал, – усмехается блондин и с места своего встаёт. – Всё, блять, я спать. Кто ещё вопрос тупой мне задаст – рядом ляжет, но замертво.       Эти гудят от негодования: конечно, половину вечера про семью героя номер один докапывались – как живы остались, загадка милосердия Тодороки – вторую на обсуждение личной жизни потратили, а только потом вспомнили, что Деку в международном поиске на экранах по всему миру засветился. – Я тоже пойду, – виновник торжества поднимается и друга за плечо трясёт. – Мидория, тебе тоже лучше пойти.              Кудряшка Сью только мычит нечто нечленоразборное в ответ. Поэтому Кацуки шустро за друга детства впрягается и ногой его пинает в бок. Это работает безотказно. – Задрот, спать вали, иначе эти до смерти тебя заговорят.       Парни позади доброй ночи желают, а Бакуго уже не слышит и не дышит. Ладно, очень старается этого не делать, пока чудище без костей в языке не оживает. – Да блин, Бакуго, ты так и не ответил: встречался хоть с кем-то? – тянет Пикачу и по ковру тоже растягивается. Кровать для дебилов: в принципе они там и сидят сейчас. – Я на каком языке говорю?! – рявкает подросток и угрожающе кулак показывает. – Тупые вопросы Деку задавайте, а меня с этой хренью не трогайте!       Денки пищит что-то в ужасе и на метр отползает от угрозы. Голову свою тупую на кровать вскидывает, а ему там Ханта у виска пальцем указательным крутит. Плосколицый тоже хоть и в компании в край отупевших, но не самый умственно недееспособный. – Спокойной ночи. – кивает пестряще цветная голова у дверного проёма и туда же уплывает. И Кацуки за ним, как на маяк.       В коридоре темно уже, только ночники слабым светом пути до комнаты освещают. Наверное, очкарик сразу понял, что пару часов после отбоя идиоты будут куралесить, и включил аварийную подсветку, чтобы они шеи не свернули по дороге в комнаты. Не зря за них отвечает.       Бакуго сразу в сторону лифта заворачивает, руки в карманах пряча. Его земное притяжение вниз тянет, спину сгорбив. Тупая привычка, хотя он не сутулый вовсе; но так, плечи вверх поджимая, теплее. – А всё же ты уже был в отношениях? – гром среди ясного неба. У двумордого опять что-то в мозгах щёлкнуло и замкнуло. Спасибо, Пикачу, все параметры сбил.       Кацуки в полном ауте на пятке назад разворачивается и, как от удара молнией меткой, выпрямляется весь. Каждый выпад Тодороки – это номер, достойный самого дорогостоющего психотерапевта. Видимо, ему последние мозги в битве с триггером утопили. – Нет, – чёртов автоматизм! Бакуго в целом не болтает попусту, особенно с половинчатым; да тот сам не из разговорчивых – всегда чётко и по делу. Поэтому блондин и привык резво отвечать ему, ведь их диалоги случаются чаще на поле боя, а там скорость ответа жизни стоить может. – Зачем тебе?       Стихийное бедствие только плечами пожимает и голову в сторону ведёт, будто в окне сейчас хоть какая-то видимость присутствует. Стекло в мгле только тусклый свет коридора отражает и их дуэт попугаев-неразлучников. – Просто интересно.       Блядский боже, ну это финиш. Если Кацуки надо будет когда-нибудь составить список странных диалогов, то этот будет под первым номером. Вторым будет задрот с его силой извне и речи про "я сделаю эту силу своей и надаю тебе пинков под зад". Да, фанатик Всемогущего, полный вперёд на плюс ультра.       Остаётся на это, как на все подобные внезапные изречения Тодороки, лишь цыкнуть. Бакуго к лифтам маршрут возвращает и слышит, как шарканье тихое тапочек чужих в глубь коридора удаляется. – А ты? – опа, а его кто за язык дёрнул? Судя по всему, сам чёрт. А потому что Бакуго Кацуки в долгу не остаётся. – Конечно, нет. – и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, как выглядит чужое лицо при ответе. Там всё ещё пейзаж верхушки Эвереста. – А что? – он усмехается и через плечо выглядывает. – Слишком нормально для тебя? – У меня не было времени на это. Как, думаю, и у тебя. – Много думаешь. – Возможно, – опять плечами пожимает. Может у него где-то нерв под лопаткой защемило? – Но тем не менее, мы пришли сюда с совершенно иной целью и у нас нет времени на такое, – да что он в этом окне-то увидел? Бакуго тоже в окно из-за этого смотрит и с гетерохромными глазами сквозь отражение встречается. – Хоть это и самая романтичная пора, мы все слишком заняты для такого. Даже Мидория и Урарака ведут себя, словно ничего нет. – Не слишком ли много ты беспокоишься за личную жизнь Деку? – Всё уже настолько очевидно, что даже я это заметил. – Вот как, – не по себе ему от этого душевного трёпа, особенно с двумордым. А с другой стороны, с кем-то ещё это ощущалось бы ещё безумнее. Кроме Киришимы – исключение из правил. – А про меня тоже что-то заметил?       У них не взаимоотношения, а парк аттракционов, где они до тошноты кататься любят. Потому-то ком в горле образуется и по пищеводу вниз катится, в желудке ухая. – Я уже сказал, – хмурится морда пресная. – Ты, как и я; пришли сюда за другим и нам некогда распыляться. – Распыляться, говоришь? – и Кацуки в ответ тоже хмурится. Как напарник, Тодороки исключительный экземпляр; а как человек – исключите. – Говори за себя. У меня в плотном графике хватило бы времени на своего человека, будь он под боком. – Не думаю. – лучше бы реально не думал. – На слабо меня берёшь? – расстояние между ними стремительно сокращается, а отражение теряется из виду. – Это было бы глупо. – У тебя другого не бывает, двумордый. – Ну в одном ты прав, – мелонхолично бросает жертва социума, за ручку двери своей хватаясь. – Глупый выбор. – Чё сказал? – Говорю, что людей выбирать не умею. – половинчатый одной своей половиной уже в комнате. – А ну стой, – и рука дотянуться не успевает до придурка полуночника. – Ты это на что намекаешь?       Нет скрипа двери, ведь всё новое в здании, но слышна болтовня множества голосов. Из соседней комнаты выходит Мидория – весь красный, и с заиканием спокойной ночи всем оставшимся желает. Довели бедолагу. Этого хватает, чтобы отвлечься. – Спокойной ночи, Бакуго. – и мягкий хлопок двери.       У двумордого точно девять жизней минимум, раз он себе позволяет такие выкрутасы. Этот папин триумфальник любит Кацуки в дураках оставлять. Потому что речи его, надменным голосом произнесённые, как колесо фортуны: он сам не в курсе, что мелит. И слова такие, что похлеще силы его двойственной поражают. Бакуго бы предпочёл без причуды ото льда чужого уворачиваться, чем разговаривать с ним. – Каччан, ты чего ещё тут?       Он к ограждению древесному подходит и дышит огнём – надеется, что сгорит. Сам от этого выгорает и прочь уходит. – Чтобы ты спросил.       Металлическая ручка нагревается практиктически до красноты, но не видно уже этого никому. И не нужно, тем более.

***

      Перед уроками особого желания прильнуть хоть локтем к социальным связям не возникает, поэтому Бакуго отвоёвывает своё личное пространство и, что важнее, время, остаётся сидеть за партой в полном одиночестве.       Не покидает странное и вместе с тем тревожное чувство, что он упускает какую-то бредовую идею. Такие мысли – не по его части, он их вытравливает угарным газом. Сейчас как-то не травится, а Кацуки сам давится.       Личная жизнь одноклассников для него, как самая далёкая планета – самая неважная и ненужная в Солнечной системе. Тот самый космический объект, который изучать не хочется, потому что и так с ним всё понятно, да и от разрастания Чёрной Дыры не поможет.       Только у Бакуго в голове так дыра появляется и все предубеждения про ледники засасывает. Конкретно про один айсберг.       Тодороки сложный и не поддающийся логике обычного человека – на то он сплошная изюминка; куда в него не плюнь – то отличительная черта. Весь из себя, поэтому блондин уже автоматически понимал – у этого точно нет никаких плотских желаний и человеческих надежд. Потому что двумордый – это синоним ко всему ненормальному; потому что у него даже социальных привычек не наблюдается.       А тут бац. И как бы.. Получается, Кацуки ошибся. Получается, что даже в ледниках сердце бьётся. Не просто сердце – человеческое, нормальное, ранимое.       По их краткому диалогу Бакуго такой вывод сделал. Понял даже, что сердце занятое бьётся, а Тодороки об этом сожалеет. Это, кстати, тоже не в духе его одноклассника. Всё, у чего корень слова – жалость; отсутствует напрочь, огнём в детстве сожжённое.       И само собой, у Кацуки интерес нездоровый вылезает, ведь кто-кто, а он своих одноклассников, как свои пять пальцев знает. У него идиотская команда, но всё же команда.       Мысли сами собой закрутились, как и блондинистая макушка по сторонам. Не то, чтобы он прямо-таки искал источник головной боли – и вообще не источник – но привычно в конце класса Тодороки замечает.       Сидит ровно, осанка прямее угла в квадрате, а лицо такое застывшее, что странно, как инеем до сих пор не покрылось. Прямо мечта девушки с синдромом спасателя, ведь со всех сторон его раскрыть надо, а на это и всей жизни может не хватить.       Неужели он в кого-то влюблён? Бред какой-то.       Судя по вечному фоновому ору в классе, у многих есть друзья и вне академии, но двумордый общается только с одноклассниками и семьёй. И то с натяжкой.. Кто-то из них?       Ради любопытства Бакуго весь их несчастный состав из двадцати человек осматривает. Если так подумать, то больше всего он общается с..?       Деку?!       Грёбаный отаку. И в жопу с зелёным ёршиком на голове и в половинчатую мозгодробилку сиганёт – вот у кого точно синдром – не спасателя – героя. Кроме Мидории никто и не полез бы в леденящую душу.       Так плохо от этого дуэта становится, что Бакуго моргает быстро пару раз, чтобы в чувства прийти и на тетради закрытой сосредотачивается. Их неразлучное трио точно разрушится, если Кацуки на заданиях будет слышать воркование этих двоих. Разрушится оно по причине отсутствия двух членов Тотали Спайс – несчастный случай. На мине взорвутся.       И раз он считает свой выбор глупым из-за круглолицей.. Нет. Воспитан в тоталитаризме и патриархате традиционной семьи. Единственный пример – его родители; вряд ли бы он думать даже стал в сторону мужчин. Он, что более вероятно, даже не знает об отношениях со своим полом.       Тогда.. Хвостатая? Они вроде общаются, но всегда по делу. Хотя, когда он общался не по делу? Но заучка с ним даже в паре часто стоит, да и их дерьмо-план по находке Кацуки был с её участием. Только слабо верится, что Тодороки её, как женщину, а не стратега воспринимает. Столько похвал и веры в одноклассницу. Тогда можно и объяснить "глупость" выбора: Яойорозу же дальше учёбы видит только чайные поля.       И всё же верится слабо. Тодороки на холодную собу и Деку и то влюблённей смотрит.       Либо это кто-то, о ком он не распространяется, либо этому придурку хватило и пары взаимодействий, чтобы влюбиться, а скрываться он умеет хорошо. Что из этого хуже?       Хуже..       Бакуго аж вздёргивается от мысли, как от шальной пули. Что он думает? Сидит и на полном серьёзе строит теории заговора по личной жизни двумордого – это даже не смешно, это низко и попахивает чем-то крайне нездоровым. Потому что людям, которые в чужую жизнь даже невербально влезают, нужно лечить голову.       Ему вот какое дело? Какой прок? Верно, абсолютно ничего ему от этой информации не будет: Тодороки лучше работать не начнёт, медаль ему не выдадут за раскрытие дела, а выводить шантажом на эмоции снежную королеву он не станет – об этом развитии событий и речи не шло. Да, Кацуки мудак и всё такое, но он играет честно и с достоинством. И парня он этого всё же уважает.       Вот и дело, что игра. У Бакуго спортивный интерес проявляется, ведь Тодороки – сложное уравнение на олимпиаде. Блондин раньше такие щёлкал, как орешки, а тут нежданчик – переменные уже не те, что раньше.       Да, личная жизнь его одноклассников – мусор в космосе. Но парень всегда знал, что он там точно есть.       И становится от этого всего тошно, ведь свербит в горле: Бакуго абсолютно точно не нравится быть даже косвенно причастным к чужой тайне – так близко к чьей-то поднаготной, что его плавит от странного жара. Он чувствует себя мелким воришкой, который случайно влип в серьёзное преступление не по своей воле и рассуждает, стоит ли сотрудничать с полицией. Конечно, оно как бы надо. Только кому и что надо?       Он снова оглядывается назад, злясь на себя и за этот жест и за мысли в голове. Тодороки всё ещё сидит прямой спиной и равнодушно о чём-то вещает Хвостатой с прежним бесстрастным лицом. Зная его можно предположить, что он так говорит и о погоде, и об опухоли его половины мозга – о чём угодно он говорит с одним и тем же выражением лица. Не исключено, что он и в любви может признаваться.       Как же много лишнего скопилось на уме Кацуки от их краткого и не особо-то информативного диалога в коридоре. Поэтому блондин хмурится сильнее прежнего и оскал показывает вовсе не дружественный, а такой, что вот-вот нападёт и монотонному диктору фингал поставит на правой стороне – для относительной симметрии.       Тодороки так-то не виноват, что породил ещё одну почву для размышлений на свой счёт. Хотя, конечно, виноват. Хотя, конечно, Бакуго не должно интересовать нечто подобное. Много "конечно" и "хотя" между ними происходит с давних времён. Сейчас эти слова в своём значении достигают своей точки невозврата.       Они часто сталкиваются взглядом – общаются в основном так, потому что крик Тодороки игнорирует в наглую, а сам разговаривать ещё не научился. Если честно, блондин никогда не понимал, что от него хотят в этих гляделках, но всё равно играл, так как у него по вызывающе алому и так ясно – сейчас меня порвёт. Но не рвёт, как и сейчас.       Смотрят в данный момент друг на друга сквозь весь класс и пространство в целом: один с явным замешательством, а другой с заразным бешенством. Искры по всему помещению брызжат, и благо огня Тодороки не выдаёт, иначе бы академия уже реактивной ракетой в космос летела.       Первым разномастный очухивается и признак жизни вздёргиванием подбородка подаёт. Не понимает, что на этот раз случилось. А случилось ведь! Глупость пару раз морозил, как причудой, и потом вопросительный жест выдавал, ведь Бакуго, когда в самой большой ненависти заходится, молчит и в упор всматривается – пытается половинчатые мозги между собой состыковать.       На немой вопрос Кацуки пожимает плечами медленно и сразу головой в сторону их одноклассницы ведёт. А что? Надо как-то отделаться от въевшейся догадки. Он не знает, чем ему легче от этого будет, но точно будет: если правильно понял, то это ещё одно достижение. Не только же Мидории головоломки человеческие решать.       Тодороки хмурится в ответ и пялится с искренним непониманием. Пару раз на соседнюю парту оборачивается, пока Момо с Очако воркует оживлённо, но взгляд возвращает и – ого, оно и так может – бровь седую вопросительно выгибает.       Ах, точно, а Кацуки и забыл на секунду – Тодороки же тугодум. Как план придумать, то он один из первых; как в бою маневрировать, инстинктивно подстраиваясь, так пожалуйста; как между строк прочесть, так у него айкью меньше, чем у хлеба. Ну какой хлеб? Это кирпич.       Бакуго фыркает показательно и к окну отворачивается, на парту позади опираясь. Надо, наверное, оставить эту затею, ведь ни к чему не приведёт их молчаливый разговор. Но так убедиться в своей правоте хочется, что аж ладони потеют.       Он опять на одноклассника поворачивается – а тот, видно, и не отводил взгляд – в него острым подбородком тычет, потом в девушку, и руки разводит, мол, она – не она?       В ответ полные бессознательности глаза – моргают себе в приступе обработки информации. Кажется, общение жестами ещё хуже даётся.       В конце концов Тодороки не выдерживает, встаёт со своего места и без особой спешки подходит ближе, практически над блондином нависая. Бакуго только лицо вверх вскидывает, скалясь от резкого покушения на его личное пространство. – Бакуго, я ничего не понял. – как и прежде, откровенно честно и прямо заявляет Шото. – Скажи честно, двумордый, тебе ещё не дали направление в класс коррекции? – Ты об этом меня спрашивал? – и глаза гетерохромные от шока округляются, ведь тогда картинка вообще не сходится. – Ты, – Бакуго спёрто обращение выдыхает и к парте на стуле разворачивается. – Нет, не об этом.       Руки чужие на столе оказываются, ведь Тодороки явно ждёт продолжения, не уходит назад. – Что надо? – Это я у тебя должен спрашивать. О чём ты хотел поговорить?       И таким жалким Бакуго себя давно не чувствовал. Хотя, за этот учебный год явно рекорд был побит по количеству таких случаев: то сила задрота, то дебют Тодороки на занятии, то фестиваль, то похищение, и дальше по накатанной. Но сейчас иной уровень. Сейчас Кацуки стыдно за себя, как никогда – он ведь не какая-то сплетница на лавочке, а в чужое бельё влез. Позор тебе, Кацуки, позор. – Ничего я не хотел. – Бакуго. – Отвали от меня. – Я отвечу, если спросишь.       Ну что за аттракцион невиданной щедрости? У Кацуки голова кругом и идёт от предложения такого. Невозможно отказаться, да?       Он испытующе глазами впирается в лицо на уровень выше и морщится практически болезненно, потому что это глупо. И вопрос у него тупой, и готовность Тодороки на него ответить тоже – тупая. Но что самое тупое – это то, что хочется. И половинчатый реально ответит, без виляния хвостом и попыток ускользнуть: честно, прямо, без прикрас. Как умеет. – Это личный вопрос. – бурчит блондин себе под нос и взгляд в сторону отводит. – А.       Также быстро взгляд и возвращает, ведь Тодороки думает не по всем канонам человечества и такие мыслительные процессы запущенные надо сразу пресекать – а то не ясно, что он там додумает в своей неправильной картине мира. – Не "а"! Не думай! Я, блять, знаю, что ты хрень какую-то подумал! – и пальцем указательным в него грубо тычет. – Я лишь подумал, что тебе поэтому не хочется спрашивать, вот и всё, – Шото задумчиво брови и свёл, но сразу уверенный кивок выдал. – В любом случае, я отвечу.       Как-то живо он со всем соглашается. Хотя, чего удивительного, если он их друзьями считает? Это, кстати, большое заблуждение, но сейчас на руку. Смотри, половинчатый, как твоё безоговорочное доверие плохую шутку с тобой сыграет.       Бакуго со скрещенными руками к парте заговорчески нагибается, а одноклассник следом, чтобы слышать шёпот. Так-то блондин не шепчется, а громко разговаривает. Ну орёт постоянно, ладно. Ему даже непривычно как-то тихо так, чтобы только собеседник и слышал. – Твой глупый выбор, – начинаем издалека, чтобы хронология событий в цветной голове воедино собралась. – Это Хвоста.. То есть, это Яойорозу?       Вопрос в пространстве между ними зависает и там же рассыпается на молекулы кислорода. Очень необходимого сейчас, ведь дышать становится тяжело – внутри ком душит, стенки лёгких разрывает.       Кацуки назад выпрямляется вместе с ответчиком и уже готов рёвом разойтись, чтобы тот забыл обо всём. Стыд новой волной окатывает, когда в глазах распахнутых и намёка на понимание нет: контакты где-то не сошлись. Зачем он это начал вообще? В неловкое положение и себя, и Тодороки поставил – это он ещё и думать сверх нормы должен, потому что не догоняет.       И тут, как луч надежды, в зрачках широких мелькает осознание. Кратко Бакуго подмигивает из недр ледяного спокойствия.       Дальше за гранью возможного: улыбка слабая сверху маячит и мягким кивком головы. Угадал?! Никто даже не видит это выражение лица, иначе бы поразились также. Кацуки смотрит над собой и не знает, как сам выглядит, раз поражён до глубины души: он угадал, он видит в суровых чертах непривычную мягкость и нежную снисходительность, смотрит на улыбку, за которую половина класса под танк лечь готова. На мысли себя ловит, что его этой артиллерией прямо тут и расплющило. – Нет, – с лёгким смешком отвечает Шото и отодвигается сразу. – Не она.       Чего? Погодите, что?       У него что, рассинхрон не только в волосах и причуде, но и в языке тела с головой полный? Он же кивнул? Кивнул. Захихикал, как влюблённый школьник из романтического аниме? Захихикал. Или он над Бакуго подстёгивает? Смешно ему, сука. Да, действительно забавно, что его одноклассника так чужое любовное благополучие беспокоит. Оборжаться можно. – Не оправдывайся. – Я не оправдываюсь, – и в миг маска хладнокровия возвращается, ведь нечего образ такого всего неподступного и загадочного рушить. Перед напарником, тем более. – Это правда не она. – А кто? – несдержанно палит блондин, не успев за язык себя укусить.       Урок через минуту начнётся – вся возьня в классе перетекает на парты чётко по рассадке. Тодороки тоже бы стоило уплыть на задние ряды, но он задерживается с серьёзной миной, будто признаётся в чём-то секретном, что ход Вселенной изменит. – А на это я не отвечу. – грубо отрезает, без всяких усмешек комичных. Словно до этого галлюцинация была, а не он из плоти и крови, и с улыбкой на губах.       Бакуго взбрыкнуться не успевает, потому что придурок ретируется к своему месту, а дверь с громким хлопком и криком открывается – Сущий Мик. Или сущий кошмар, кому как угодно.       Тема урока перестаёт быть интересной сразу, ведь и так Кацуки английский знает – это первое. А ещё весь запал Тодороки с собой уносит.       Так-то, правильно всё – нечего нос свой в чужие дела сувать: он сюда поступал явно не для этого. И Тодороки тем более. Он же боец, а не сопливый романтик – это точно, это наверняка блондин про него знает. Может, он не понимает его и не знает, как мозг этот хитровыебанный работает, но в отсутствии перспектив и надежд уверен.       Наверное, поэтому любой выбор тогда такой – глупый.