Dóra Ton Theón

Дорога сквозь лес казалась Сонхва бесконечной. Каждый шорох в кустах, каждый треск ветки заставлял его вздрагивать, хватаясь за потрепанный корешок «Илиады». Ах да, книга, как ни странно, пережила бегство от гарпий, и он до сих пор сжимал в его руке стальным хватом, как единственную знакомую вещь в этом хаосе. Новые знакомые, однако, двигались с удивительной легкостью. Уён то и дело останавливался, чтобы погладить какую-нибудь невидимую лесную тварь или пропеть пару строчек под нос, отчего по опушкам вокруг начинали скакать солнечные зайчики. Ёсан шел молча, его спокойствие было для Сонхва в тот момент чем-то непостижимым, но при этом приземляющим. Чонхо шел в позади всех, чуть поодаль, его боевой топор (Сонхва узнал в этом топоре келес – оружие сына Ареса) был наготове, а взгляд сканировал окрестности с невероятной концентрацией.     Хонджун шел рядом с Сонхва, его пшенично-золотистые волосы ловили редкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь деревья. Он то болтал без умолку, рассказывая невероятные истории о проделках своего божественного отца, то внезапно замолкал, когда его острый слух улавливая что-то незначительное неподалеку. Он ловко перебрасывал свою ручку-меч из руки в руку, а его шустрые пальцы попутно выуживали из кармана то монетку, то забавную блестящую безделушку, то… кусок амброзии? Сонхва украдкой наблюдал за ним. Тот страх, что Сонхва видел в его глазах при появлении гарпий, исчез, сменившись привычной уверенностью и озорством. Но иногда, когда Хонджун думал, что Сонхва не видит, в его взгляде мелькало что-то тяжелое. Озабоченность? Ответственность? Ожидание чего-либо? — ...и тогда Гермес просто подменил все стрелы Аполлона на резиновых уточек! — Хонджун закончил очередную байку, громко рассмеявшись. — Поверь, Уён~а, твой папаша мог бы рассказать тебе такое о моём, что твой лук загнулся бы! Я удивлён, что Аполлон не рассказывал тебе, какая мой отец зараза на самом деле.  — Не сомневаюсь! Но мне рассказывали, как твой отец ещё в детстве украл целое стадо коров моего отца. Шуму то было, уууу… — протянул Уён. — Но вообще, папа – бог солнца и искусства! Он благороден! Поэтому не смеет никому жаловаться. — И склонен к мелкому вредительству, когда ему скучно, ничем не лучше моего батьки, — с ухмылкой парировал Хонджун. Он обернулся к Сонхва. — Не обращай внимания, мы часто обсуждаем наших родителей.      Сонхва смущенно пожал плечами. Ему и втесниться в разговор было невозможно. Хотя не то чтобы прям хотелось. Он ещё не отвык от понятия, что он сирота. Идея, что Афина – его мать, пока что была для него абсурдной. Он чувствовал лишь тревогу и напряжение, нарастающее по мере движения, и странную… ясность. Детали леса – расположение деревьев, следы на земле, направление ветра – складывались в его голове в четкие схемы, как будто кто-то подсвечивал важные точки. Стратегия. Оценка угроз. — Я… я ничего не знаю, — честно сказал он. — Ни о богах, ни о своих так называемых силах, ни о матери… — О, силы проявятся, — уверенно заявил Хонджун. — Проявятся, как только мы окажемся в пределах защиты Геи. Это такой… невидимый защитный барьер окружающий наш лагерь. И только внутри него могут впервые проявится силы у полубога.     Сонхва остановился. Они вышли на опушку леса. Впереди расстилалась живописная долина, обрамленная холмами. Посреди нее, у подножия самой высокой горы, виднелось нечто потрясающее. Это был не просто лагерь. Это был маленький, словно оживший из древних мифов городок. Деревянные и каменные постройки в древнегреческом стиле, длинные дома с колоннами, арена, амфитеатр, кузница, откуда доносился звон металла, и даже что-то похожее на храм. Все это было окружено высоким частоколом из бронзовых стволов, увенчанным острыми шипами. Над воротами висела огромная табличка со словами вырезанными на древесине: «Лагерь Полукровок. Здесь полубоги находят свой Дом. Добро пожаловать!».     Но больше всего Сонхва поразило это… ощущение. Воздух вокруг вибрировал едва уловимой энергией. Пахло сосной, морской солью, хотя моря там не было и в помине, и обилием разных цветов. Как будто сама атмосфера здесь была пропитана связью с природой, силой и древней магией. Он почувствовал легкий приятный холодок пробежавший. — Это… и есть вход? — спросил он, не отрывая взгляда от лагеря. — Да, — кивнул Ёсан, подойдя ближе. Его голос был тише обычного, полон благоговения. — Тут и находятся невидимые защитные границы, сотканные Геей по просьбе Хирона. Они скрывают лагерь от смертных и останавливают монстров. Принцип работы: пока мы внутри нам ничего не грозит. Ну.. кроме разве что нас самих.  — Это как раз к слову об определенных личностях, — проворчал Чонхо, мрачно глядя в сторону трёх, казалось бы, самых больших домиков, что стояли на холме, словно чуть возвышаясь над общей картиной лагеря. — Там живет Тройка, — пояснил Уён, его обычная веселость на мгновение померкла. — Мы называем это Дворцы Старших. Никто не смеет подходить близко без разрешения кого-то из них самих. — А ещё Сын Зевса получил довольно чёткое указание устранить любого наследника Афины, — холодно встрял в разговор Чонхо.  Сонхва застыл, как олень увидевший фары. Устранить? Наследника Афины? Почему? Что? Это про него?     Хонджун положил руку на плечо Сонхва. — Чонхо!… Сонхва, не бойся. Пока мы внутри границ, они не станут атаковать открыто. Есть правила. Хирон не позволит. Но… осторожность не помешает. Понял?    Сонхва сглотнул. Сердце бешено колотилось. Страх перед неизвестностью, перед обещанной охотой со стороны сына Зевса смешивался с жгучим любопытством и странным, глубинным чувством… принадлежности. Как будто какая-то часть его души, дремавшая годами, наконец пробудилась и узнала это место. — Готов, — сказал он, стараясь звучать уверенно.     Они двинулись вниз по тропе к воротам. По мере приближения Сонхва замечал все больше людей и локаций. У тренировочного поля на арене сражались на тренировочных мечах несколько подростков, их движения были неестественно быстрыми и точными. У озера девушка с зеленоватыми волосами заставляла цветы распускаться и вянуть по мановению руки. Мимо них пробежал парень, от которого веяло морозом, оставляя за собой иней на траве. Повсюду были полубоги. Ему подобные.     У самых ворот их встретил кентавр. Не старый и мудрый Хирон из древних мифов, а молодой, с каштановой гривой и хвостом и строгим, но не лишенным доброты лицом. Он был вооружен луком и держал в руках глиняную табличку. — Ким Хонджун, — произнес кентавр, улыбаясь сыну бога посланника. Его голос был низким и спокойным. — С возвращением. И с… удачной миссией? — его проницательный взгляд упал на Сонхва. — Здесь требуется представление получше, Малькольм! — Хонджун широко улыбнулся, выдвигая остолбеневшего Сонхва вперёд. — Встречайте долгожданного «мертвеца»! Пак Сонхва, сын Афины! Доставил живым и почти невредимым!     Кентавр Малькольм вскинул бровь. В его глазах мелькнуло удивление и… тревога?  — Погодите, Сын Афины? Хирон не упоминал какого именно полукровку ты приведёшь, Хонджун. И он.. живой?… Чтож, это неожиданно. В любом случае добро пожаловать в Лагерь Полукровок, Сонхва. Надеюсь, твое пребывание здесь будет менее… насыщенным, чем прибытие. И, да, Хирон уже ждет вас в пятером в Большом Доме. Он предупрежден. — А Тройка? Есть информация? — спросил Чонхо, его рука непроизвольно сжала рукоять келеса. Малькольму хватило одного слова, чтобы понять о чем именно идет речь. Он нахмурился.  — Они знают. Радар Зевса… сработал. Будь осторожен, новичок,  — он отступил, пропуская их внутрь. — И добро пожаловать в сумасшедший дом, сын Афины.     Переступив порог, Сонхва почувствовал, как защитная магия лагеря обволакивает его. На душе вдруг стало так… свободно и тепло. Но вместе с облегчением пришло и другое ощущение – десятки пар глаз уставились на него. Разговоры на площади стихли. Полукровки разных возрастов прервали свои занятия. Те, кто чинил доспехи, кто играл в странные кости, светящиеся изнутри, кто просто болтал – сейчас смотрели на него. Шепот пробежал по толпе, донося до слуха Сонхва обрывки фраз: — Сын Афины… — С ума сойти, он что живой? — Как он добрался сюда? Говорят, что Зевс…  — Посмотрите, с ним Хонджун и его команда…  — Бедняга, ему недолго осталось… Тройка наверняка уже знает… Юнхо…     Сонхва почувствовал, как сердце, по ощущениям, бьется где-то в горле. Он привык быть невидимкой, тихим и одиноким мальчиком отличником, сидящим на лестнице. Но никак не центром всеобщего внимания. Так ещё и в этой новой, непонятной ему реальность. Сонхва невольно вспомнил, как в детстве читал книжку про Гарри Поттера. Бедный мальчик. Тоже не понимал, что за мир открывается перед ним, но все люди вокруг прекрасно знали, кто он такой и странно шептались, увидев его впервые. Иронично.      Хонджун незаметно придвинулся ближе, дружески пихнул Сонхва в плечо. Небольшой жест поддержки. — Хэй, не обращай внимания, — шепнул он. — О тебе давно ходили легенды, как о мёртвом дитя. Они просто впечатлены твоим… эм… существованием. Или напуганы возможными последствиями твоего появления. — Ты ужасно утешаешь, — тихо пробормотал Сонхва, уводя взгляд и смущенно потирая плечо.  — Пойдемте к Хирону, — мягко сказал Ёсан, аккуратно цепляя Сонхва за запястье. — Чем быстрее мы обозначим твоё проживание здесь и всё оформим, тем лучше.     Они двинулись сквозь перешептывающуюся толпу к большому, массивному зданию, что стояло в центре лагеря так, что видно его было из любой точки. Большой Дом, где жил и принимал своих подопечных наставник полукровок – кентавр Хирон. Но к сожалению им не суждено было дойти туда без происшествий.  Толпа перед ними внезапно расступилась, все стали поспешно удаляться, или просто отходить на приличное расстояние.  На пути появились трое.     Первый парень словно излучал холод. Но не физический. Его черные, как смоль, волосы, безупречно гладкие, холодные, как могильный камень, глаза. Он был одет в простые, но качественные черные одежды. В его руках не было оружия, но одна лишь его аура источала леденящую пустоту… смерть. Он не предпринимал каких-либо действий, а просто смотрел на Сонхву, и тот почувствовал, как по спине побежали мурашки. Как будто его взвешивали на весах загробного мира. Второй парень, рыжие волосы которого казались неестественно яркими, как пламя, перебрасывал с руки на руку трезубец из темного металла, от которого пахло морской солью и грозой. На его лице играла насмешливая, вызывающая улыбка, а глаза, цвета бурного моря, сверкали азартом и… предвкушением охоты. Он оглядел группу Хонджуна с явным пренебрежением, задержав взгляд на Сонхва. И в центре этого трио… Этот парень был самым высоким, его присутствие давило. Каштановые волосы были уложены безупречно, на нем была белоснежная туника, отороченная золотом, и легкий плащ. В его руках не было даже намёка на власть, которую он здесь имел – только он сам. Его лицо было красивым, почти совершенным, но лишенным тепла. Высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в едва уловимую линию презрения. А глаза… Глаза были цвета грозового неба – серо-голубые, с проблесками молний где-то в своих глубинах. Они были холодными, расчетливыми, безжалостными. И прикованы они были к Сонхва.     Тишина воцарилась абсолютная. Даже Уён не смел пошевелиться. Чонхо вытянулся, подобно тетиве натянутого лука, насторожено сжимая келес. Ёсан замер, а Хонджун шагнул вперед, слегка прикрывая Сонхва собой. Его рука скользнула к карману, где лежала ручка-меч. Уже привычная улыбка исчезла, сменившись опасливостью и сосредоточенностью.     Высокий парень не спеша сделал пару шагов вперед. Его взгляд скользнул по Хонджуну с безразличием, будто видел он там лишь пустое место, и снова вернулся к Сонхве. Он остановился в метре от них. Парень заговорил. Его голос был низким, даже приятным, если бы не дикий холод в нём, и невероятно спокойным. Но в этой тишине он прозвучал подобно грому:  — Так вот он… Наследник Афины. Каким-то чудом выживший, — он слегка наклонил голову, изучая Сонхва, как редкий, но крайне противный экспонат музея. — От тебя веет страхом, книжными страницами и… чернилами. Интересное сочетание для потенциальной угрозы.     Сонхва замер. Весь его ум, вся его логика, которую он считал своим щитом, в тот момент отключились под этим ледяным, пронзающим насквозь взглядом. Он чувствовал себя оголенным, прочитанным, маленьким. Словно букашка перед грозой. Это был не просто страх. Это было осознание мощи, абсолютной и безжалостной, направленной лично на него.     Рыжеволосый хихикнул, крутя трезубец.  — Выглядит хлипким, Юнхо. Думаю, с ним справится даже один из младших эриний. Почему твой отец так переживал?   Парень, которого Сонхва изначально заметил первым молчал, но его мертвенный взгляд не отрывался от Сонхва, заставляя того покрываться мурашками.     Юнхо, как его назвали ранее, поднял руку, и парень с трезубцем мгновенно замолчал. Кажется, его власть здесь была абсолютной. — Ты фатально ошибся, зайдя сюда, Сонхва, — продолжил Юнхо, его голос не повысился ни на тон, но каждое слово било, как молот, — Игра в прятки окончена. Запомни: этот Лагерь – не убежище для тебя. Это твоя тюрьма. Или… могила. Выбор за тобой. Но не думаю, что ты успеешь сделать его быстрее меня, — его губы тронуло что-то отдаленно напоминающее улыбку, но в ней не было ни капли тепла, только обещание гибели. — Добро пожаловать в конец твоей короткой истории, сын Афины. Приятно познакомиться. Я Юнхо. Сын Зевса.     Он развернулся, и направился в неизвестном направлении, как по волшебству быстро исчезая от любопытных глаз. Рыжеволосый бросил последний насмешливый взгляд и последовал за ним. А тот, с мертвенным взглядом, исчез в тени так же бесшумно, как и появился.     Толпа зашевелилась, зашепталась с удвоенной силой. Сонхва стоял, как вкопанный, его руки мелко задрожали. Слова Юнхо звенели в ушах:  Тюрьма. Могила. Конец.     Теплая, сильная рука сжала его локоть. Хонджун. Его лицо было напряженным, но глаза горели не страхом, а вызовом и яростью. — Не слушай его, — прошипел он, его голос был резким, но тихим, только для Сонхва. — Он любит театральные эффекты. Это все, на что он способен – запугивать. На данный момент уж точно. Он боится тебя. Боится того, что ты можешь увидеть.     Сонхва посмотрел на Хонджуна, потом на удаляющуюся спину Юнхо, такую прямую и широкую. Страх сжимал горло. Но сквозь него пробивалось что-то новое. Неуловимое. Как вспышка молнии в его сознании. Мимолетная, едва заметная. Маленькая трещина в маске сына Зевса, которая почему-то ударила ему в голову. И за ней – что-то… неуверенное и не до конца понятное.     Образ исчез так же быстро, как появился, оставив лишь странное послевкусие и легкую головную боль.     Сонхва выпрямился. Он все еще боялся. Очень. Но из раздумий его вырвал голос сына Гермеса и его крепкая рука на своем плече.  Хонджун смотрел на него, словно уловив что-то. Его ярость уже сменилась внезапной заинтересованностью.  — Что? Что-то случилось?     Сонхва покачал головой. Слишком рано делиться, если он даже не уверен, что что-то видел. Может он просто медленно шизеет?...  — Ничего. Просто… впечатления. Идем к Хирону? — как ни в чем не бывало ответил он      Хонджун задержал на нем взгляд на секунду дольше, а затем кивнул, его обычная уверенность вернулась, окрашенная новым любопытством.  — Да. Пора познакомиться с тем, кто будет пытаться вбить в твою книжную голову хоть какие-то боевые навыки. Держись, Стратег. Игра началась по-настоящему.     Он не отпустил руку Сонхвы, ведя его сквозь еще не рассеявшуюся толпу к Большому Дому. За спиной Сонхва чувствовал тяжелый, невидимый взгляд сына Зевса, будто гроза, сгущающаяся на горизонте. Но почему-то в этот момент в голове что-то невозвратно надломилось. А может и наоборот встало на своё место. Наверняка у него поехала крыша. Хотя… может просто надышался здешнего волшебного воздуха с непривычки. С кем не бывает…