Сказка о юном ратнике и снежной фее

***

Поплотнее нахлобучив шапку, то и дело сползающую на глаза, Иллуги сильнее закутался в меховое пальто от пронизывающего ледяного ветра. Окоченевшие пальцы рук в варежках с трудом держали за ручку перед собой фонарь, — благо, что не свой родной — точно приклеенные лютым морозом, освещая спрятанные под глубокими сугробами кочерыги и острые камни под ногами, об которые было бы очень больно и позорно споткнуться. Авось встретит утром зевающий бродяга лишь торчащие из-под снега ноги в шерстяных сапогах, да так и помрет со смеху вслед за неудачливым господином, испустившим дух. Отнюдь не веселая участь для воина, который практически после каждой вылазки на Дикую Охоту приносил на себе новые шрамы — поэтому он старался быть предельно сконцентрирован на своем окружении, пытаясь разглядеть и обойти неожиданные препятствия. Ключевое слово здесь было «старался», потому что влажные ресницы, на которые присыпал снег, упорно отказывались разлепляться, а попытки смахнуть снежинки варежками лишь усугубляли и без того незавидное положение. Варежки-то и сами были насквозь покрыты снегом, хоть выжимай! Стоит сразу же повесить их недалеко от печки, дабы высушить до завтрашнего утра, да и самому не мешало бы отогреться, сняв с себя тяжелую мокрую одежду. Надеть бы что-нибудь теплое и мягкое, налить себе чашечку травяного чая — главное не горького! — и прикорнуть прямо так, возле убаюкивающего пламени. Только бы не забыть проснуться, чтобы полусонным перебраться на не разобранную постель, погрузившись в сладкий сон до самого первого луча восходящего солнца… Мечтательно вздыхая в предвкушении скорого приятного отдыха (возможно, первого за долгие месяцы работы благодаря непогоде), Иллуги едва не споткнулся об прорвавшийся из-под земли корень дерева — фонарь клятвы покачнулся, едва не соскользнув с рук; Аэдон, прикорнувший в тепле среди складок пальто, встрепенулся и завозился; сам же светоносец как можно скорее взял себя в руки. — Тише-тише, мы уже совсем скоро будем дома, — прошептал он заледеневшими губами, ласково пытаясь успокоить друга. Тот, прощебетав что-то в ответ, прижался головой и, кажется, снова заснул. Что же это такое, совсем уже одолели дурные мысли со всем этим недосыпом и болящей головой. Раньше так расслабляться он бы себе ни за что не позволил, будучи начеку даже во времена самых сложных ночных постов, когда в его напарниках были только вступившие в должность, как любили повторять старшие, «сопляки, у которых еще пиво под губами не обсохло и кто баб не видал». Ох, не стоило ему все-таки засиживаться, зная, что за окном бушует сильный снегопад. Жалко тут только Аэдона… Вздохнув и в который раз поправив шапку, Иллуги с новыми силами прибавил шаг, обходя очередное дерево с надеждой на то, что вот совсем скоро за углом покажутся знакомые очертания родного дома. Вот только при очередной попытке поднять взгляд выше ног природа щедро осыпала его сразу несколькими порциями застывшей воды, из-за которой щеки покрылись морозным, почти лихорадочным румянцем, а губы посинели как у взволнованной девицы — сказка, а не вид между прочим взрослого парня. Бьорн бы, смеясь, сказал, что их капитан захмелел да явно по девкам ходил, раз такой распрекрасный, но Бьорна здесь нет и дать словесный подзатыльник было некому. Держа перед собой козырьком ладонь у лба, Иллуги, все-таки сумев поднять взгляд выше и, с секунду понаблюдав за светопреставлением природы, где по абсолютно темному небу кружились снежинки в окружении едва светящей луны, пришел к одному уверенному выводу. Архонты всевысшие, не видно ни зги! И как ему в этом снежном тумане найти дорогу к дому? Так еще и верный Аэдон, переживший с ним немало разных погодных условий, за его глупое решение спасибо не скажет. Поэтому ему необходимо поторопиться. Кое-как отряхнув мех на пальто, на котором уже комками болтался снег, Иллуги задумался. В этом году зима в Нод-Крае была как никогда сурова, точно прилетевшая по зову одной ладони Богини чужих земель вьюга решила отыграться на бедных жителях так, что никакая Куутар здесь бы в помине так быстро не помогла. Конечно, сам юноша не был особо верующим в таких делах, привыкший полагаться на самого себя и товарищей, однако в моменты, когда наяву переживаешь поистине странное в таких краях явление, то впору подаваться на служение к Детям Морозной Луны, дабы вымолить у Великой Куутар хотя бы чистый взор без треклятых слипшихся ресниц. Интересно, а его тоже заставят облачиться в одеяния жрецов? Но не в женские же, верно?. — Никак мороз в голову ударил, — качал про себя головой Иллуги, чьи щеки уже совсем болезненно стал щипать холод. Казалось, еще немного и пальцы станут похожими на ледышки. А снег, безразличный к людским желаниям, все хрустел, приминался под стопами, оставляя на тропах уходящие вдаль следы, которые по пятам заметали завывающие ветра. И приспичило же, ругался Иллуги мысленно, перекривляя самого себя, бравому ратнику, едва ли от году капитану целого отряда, идти в одиночку по едва освещаемому луной лесу после заката солнца. Виновен был, конечно же, сам юноша, засидевшийся в одном из пабов города в компании своих товарищей. И нет, сам командир отнюдь не пил ничего хмельного, — разве что, пару глотков после многочисленных просьб ратников, взявших его на слабо — так что позорно пропустить ухудшение погоды он просто не мог. Если бы не одно «но». Поистине постыдное для светоносца, который никогда не позволял себе подобного. Он заснул. Иллуги просто взял и заснул за столом! И хоть бы кто-то из мужчин разбудил бы его — так нет! В какой-то момент под шумок скрылись абсолютно все, вовремя вернувшись домой. Мол, капитан, вы так давно не отдыхали, как же мы можем позволить разбудить вас, когда вы так сладко спите? Ох устроит Иллуги им завтра взбучку!.. Как только ступит за порог дома, разумеется. И все-таки странно, что он до сих пор даже не приблизился к нужному месту, хотя ратник отлично знает ориентиры и может их распознать даже под слоем снега. Вот там, справа, точно должен быть высокий камень, за поворотом которого что-то свер… Хм? Подумав, что ему явно почудилось и, видимо, совсем поплохело, Иллуги остановился, с трудом проморгался и вдруг широко распахнул глаза в неверии. За тем самым камнем, у тяжело свисающих ветвей деревьев, резвился крохотный зеленый огонек, кружась вокруг могучего ствола в одиноком танце снежной метели. Перепрыгивая с ветки на ветку незримыми ножками, огонек как наяву звонко смеялся, когда под его тяжестью, взволнованно качнувшись, с деревьев падали целые хлопья снега, вылепляя все новые и новые сугробы. Падающие с небосвода снежинки, заинтересовавшись потусторонним существом, белоснежным покрывалом стремились вслед за ним, кусая за маленькие ножки попискивающее от смеха пламя. Не обращая внимания на бушующее ненастье, неизвестное создание явно наслаждалось своеобразной игрой в догонялки с незримым путником, не заметив застывшего под ними зрителя, во все глаза уставившегося на то, что происходило прямо перед ним. Иллуги действительно не мог оторвать взгляд. Голубые, зеленые, красные, фиолетовые — в какой-то момент в зелени присоединились и другие цвета, одним огромным хороводом летавшим на его головой. Их яркое естество, переливаясь разноцветными отсветами, бросало тени на низкую фигуру в коричневом пальто и высокой шапке и, казалось, серое доселе небо вторило им, отражая пестрые краски. Точно само время застыло вокруг них, и никакой холод не мог стать им преградой. Сделав глубокий, леденящий горло вдох, Иллуги как завороженный поднял ногу, готовясь сделать шаг вперед… … А потом пригревшийся Аэдон, любопытный в своей сути, вдруг показал свой золотистый клювик, являя себя сотням и тысячам огонькам. И время приказало им идти назад. И пламя в зимнем небе замерло. И Иллуги успел лишь прижать к себе мерцающий фонарь, прежде чем вездесущая волна света накрыла его с головой, оставив после себя лишь снежную землю со следами сапог и упавший, в секунду погасший фонарь.

***

Запоздало выставив перед собой спрятанное за спиной копье, Иллуги в ожидании удара, приняв боевую стойку, сделал шаг назад, готовясь бороться даже в полутьме, и внезапно, абсолютно неожиданно… Провалился почти по грудь в сугроб. Вот так просто и легко попал в ранее невидимое препятствие, всколыхнув волну снега — только шапка его, треклятая и все-таки слишком большая ему шапка, снова скосилась вбок, накрыв лоб и глаза тьмой, отрезая итак не самый явный путь к зрению. Лишь верная пташка успела вспорхнуть вверх и теперь взволнованно кружила над единственным темным пятном среди белоснежных просторов, то и дело щебеча что-то звонкое, призывающее, но сам ратник уже этого не замечал, слушая в ушах притоки собственной крови. Сам же замерший, насквозь промерзший Иллуги, за сегодняшний вечер опозорившийся на годы вперед — благо, не на потеху публике — и тот, кто ни за что не простит себе произошедшее, как только придет в себя… Ну, он не знал, что и чувствовать в такой ситуации. Точнее, прямо сейчас он точно знал, что чувствовал — бьющийся по болящим вискам пульс, дрожь жаждущего любой источник тепла тела, сковавшую цепями усталость. Но это не отменяло того факта, что сил на что-либо уже попросту почти не было. Конечности навалились неведомой слабостью, пальцы изнутри примерзли к меху перчаток, а бесполезный сейчас Гео Глаз Бога то и дело мерцал за его спиной, следуя ленивой воле своего хозяина — крайне незавидное положение, которое отчего-то Иллуги не спешил поменять, внезапно расслабившись в своей ледяной ловушке. Закинув назад голову и сбросив одним движением осточертевшую шапку, являя растрепавшиеся и взмокшие у лба пепельные пряди, самый молодой командир целого отряда Светоносцев, выпустив изо рта облако пара и не обращая внимание на пробравшуюся за воротник влажность, с любопытством уставился в, казалось бы, ранее покрытое темными облаками небо. Теперь же на наверху виднелась лишь яркая, полная луна, что удивительно, словно прогнавшая за короткий миг от себя все густые тучи. А так же тех неизвестных существ, по чьей вине взрослый ратник вообразил себя беспечным ребенком, отказывающимся покидать даже приносящее вред место. Ну или пьяницей, который перестал соображать где вверх, а где низ, и просто решил оставить все, как есть. Тут уж как получится. Как карта ляжет, как говорится. Хах. Не вините Иллуги в излишнем красноречии — в последнее время что-то полюбилось читать не только ради информации о слабых местах Дикой Охоты, но и для собственного развития. — Чего ты, Аэдон? — вяло отреагировал он на попытку своего друга осторожно подцепить прядь его волосом клювом. Если бы Иллуги был в своем нормальном состоянии, он бы непременно заметил странное поведение почтовой птицы, но чутье командира молчало, так что рядом однозначно никого и ничего опасного быть не должно. Только шаги. Тихая, мягкая поступь по снегу и пурпурный отблеск света на белом покрывале льда и затихшего ветра, приближающиеся все ближе и ближе. Быстрее и быстрее Осторожно, но вместе с тем мягко, зачарованно. Не беги. Не бойся. Свет?.. Неужели снова эти огоньки? Пришли закончить начатое — обескуражить и на этот раз точно нанести удар? Мигом придя в себя, Иллуги, не ощутив веса сидящего на макушке, призывно и как-то радостно чирикающего Аэдона, с готовностью потянулся было к отброшенному недалеко копью, но неизвестное существо оказалось намного быстрее усталого, замерзшего и потерявшегося посреди времени человека. В глазах резко потемнело, когда, минуя глубокие сугробы, возле него вдруг остановилась и нависла высокая тень. — Приветствую, друг, — запрыгавшая от счастья златокрылая птица, перебирая лапкам в волосах, прочирикала что-то довольное, издав особо длинную трель, — Я услышал твой зов и поспешил явиться как можно скорее. Прошу прощения за ожидание. Ветер донес до Иллуги запах студеного, древнего мороза и сладкий аромат меда. А еще Иллуги осознал. Тень эта, аль бывшая мужчиной в расцвете сил с широкими плечами и узкой талией, аль то и дело принимающая странные дымчатые формы взволнованных языков пламени лилового цвета, о чем-то тихо разговаривала с молчавшим собеседником столь учтиво, что впору было решить, будучи не в здравом уме, что речи его были направлены почтовой пташке. Иллуги, бедному Иллуги с лихорадочным румянцем на щеках и пятнах в глазах, было не совсем хорошо, так что наличие у незнакомца навыка понимания птичьего языка он принял как данность, о которой он обязательно поразмышляет позже. Точно так же, как подумает в будущем о том, почему же, прежде чем пропасть странным наваждением, аристократические черты пленительно красивого странника с густой косой волос за спиной на одно сущее мгновение исказились в чужеродный облик тучного, но добродушного выглядящего старика. — Ах. Понимаю, — чарующий и пронзительный, голос мужчины неожиданно оказался еще ближе, будто над самым порозовевшим от холода ухом, — Негоже молодому господину так беспечно относиться к своему здоровью. Вы же совсем замерзли. Момент, когда обратились уже к нему, Иллуги не сразу осознал — зато моментально понял ратник и прочувствовал во всей красе миг, когда чужие и вполне себе человеческие руки обхватили его за подмышки точно как ребенка, с легкостью поднимая из снега вверх и так же аккуратно опуская не на твердые ноги на более устойчивую поверхность. Стыдно. Как же стыдно. Так расклеиться из-за простого холода! — К-кто Вы? — стуча зубами, он едва пережил секунды, когда ладонь в темных перчатках отряхивала его пальто от особенно больших комков снега. Плывущий взгляд, поднявшись выше, пытался разглядеть в лице напротив один ему известный ответ, цепляясь за все те же написанные поистине великим художником черты лица, но натыкался лишь пронзительный янтарь чужих глаз, затягивающих потусторонним притяжением в свою пленительную глубину, — И спасибо за помощь. Право, как неловко. Даже старшина Никита во времена его детства после того, как он стал сиротой, никогда не нянчился с ним таким образом. И ведь никакой опасности Иллуги до сих пор не ощущает. «Тем более, — подумал он между прочим, скосив взгляд вбок, где вокруг мужчины развилось знакомое желтое пятно, не перестававшее что-то чирикать, — вон как Аэдон рад. Никогда не видел, чтобы он проявлял такое нетерпение к тому, кого не знает». — Благодарить стоит только Вашего верного друга, — уголки чужих губ чуть приподнялись в улыбке, и Иллуги, в этот миг старавшийся снять странную пелену перед глазами, удивленно застыл, когда зрение наконец стало проясняться, являя ему то, что ранее он не видел, — Не сочтите за грубость, господин, но Вы ведь заблудились, не так ли? Если Вы не против, я смею предложить Вам согреться у огня с чашкой горячего чая. Облаченный в рубашку с приталенным жилетом, застегнутым на все золотистого цвета пуговицы, одетый в такого же цвета брюки, с виду тонкие, его спаситель вежливо ждал от него ответа, не торопя. Поистине цепкий взгляд, нечеловеческий в своей сути и вместе с тем мягкий, внимательно оглядел до сих пор красные щеки и холодную дрожь, которую тщетно пытались скрыть. Сам же Иллуги не отрывал ответного взгляда и подмечал разные, не имеющие объяснений детали, как, например, явная беспечность мужчины к морозу и необыкновенного цвета волосы, заплетенные в густую косу, которую слегка присыпал снег. Ратник даже заметил, что кончики прядей были осветлены и будто переливались на лунном свету, создавая истинно сияющий образ кого-то неземного. И тут вдруг серые глаза с красноватым зрачком прищурились, не совсем культурно впившись в одно место. Причудилось ему что ли? Потому что слегка заостренные кончики ушей явно могли быть только бредом в конец уставшего подсознания. — Вы живете в этом лесу? — не нашел ничего лучше сказать светоносец, пытаясь справиться с появившимся наваждением. Правда, это был глупый вопрос и такая же глупая попытка прийти в себя. Златокрылая пташка, наконец перестав кружить, приземлилась на его плечо, точно с намерением снова пригреться. По какой-то причине Иллуги не ощущал в словах мужчины никакой угрозы и странных ноток, которые говорили бы о нехороших намерениях, хотя в другом состоянии юноша обязательно бы насторожился много чему увиденному. И многому ни за что никогда бы не поверил. Да и ощущение было неясное — Иллуги не хотелось искать в человеке напротив что-то плохое, а, напротив, присутствие другого рядом приносило какое-то спокойствие и доверие. «Но это неправильно, — кричали инстинкты командира, призывая к здравому смыслу, — разве ты не видишь, что что-то происходит? Что он не такой, как ты». Все, что окружает молодого ратника, не такое. Разве росло это дерево справа ранее? Разве облака на небе могли столь быстро рассеяться? Разве огоньки, из-за которых Иллуги потерял свой фонарь, могли так быстро исчезнуть, как будто их и не было? Что-то было абсолютно не так. — Скорее остановился ненадолго. Я часто путешествую и недавно поселился в доме недалеко отсюда, — поправил тот, вырывая из мыслей, видимо, принимая молчание юноши за свою излишнюю резкость, — Впрочем, ни к чему не принуждаю. Молодой господин волен сделать выбор сам, но все же я настаиваю и желаю проводить Вас до туда, докуда позволите. Я буду корить себя, если допущу оставить Вас одного в темному лесу. Интересно, почему он никогда не слышал ни о каком таком доме? И ведь этот незнакомец умеет так складно говорить: голос мягкий, вежливый, явно принадлежащий не обычному работяге, книжку держащего разве что в качестве чтения сказки на ночь своему дитю. Да и статная осанка, с виду даже при полутьме гладкая кожа, одежда далеко не грубого покроя — и это еще не все, что ратник приметил для себя! Нет, решил Иллуги про себя, мужчина точно должен принадлежать к знатному сословию или хотя бы к обедневшей семье аристократов… Вон какие речи стелет. Даже он при всей своей начитанности и уроках Никиты, вбитых в голову с детства, не обладает таким ораторским мастерством. Да и какой мужчина будет так искренне беспокоиться о другом мужчине, пускай даже и попавшем в незавидное положение? Чудной господин. И такой же чудной Иллуги, решивший вместо дороги к дому выбрать совершенно иное. — Если Вас не затруднит и я не отнимаю Ваше время, я бы не отказался от горячего чая. Надеюсь, к тому моменту и моя одежда достаточно высохнет, — все-таки решил Иллуги с опозданием, разминая под варежками пальцы. Как же холодно, — Как я могу к Вам обращаться? Меня Иллуги зовут. Поняв, что его действия особо ни к чему не приводят, он снял с себя в конец промерзшие варежки и, сложив ладони лодочкой, поднес к лицу с намерением хоть немного согреть. Когда совсем рядом на землю ступила нога в высоких сапогах, приминая снег, Иллуги не успел даже осознать, как чужие ладони накрыли его собственные, все еще сложенные, обжигая неожиданным жаром живого тела. Тяжелая коса, сквозь которую струились пряди светло-лилового цвета, качнувшись, пала на широкое плечо, обдавая легким морозным ветром с нотками меда. — Вы поистине интересный юноша, господин Иллуги, — особенно выделяя его имя, произнес мужчина, слегка склонившись над ним из-за своего роста, улыбаясь уголками губ с неожиданной растроганностью, — Не каждый человек готов так просто открыть тайну своего имени тому, кого совершенно не знает. Неужели не страшитесь, что кто-то сможет использовать это знание во вред? Сердце Иллуги замерло, чтобы забиться с удвоенной силой, с шумом ударяясь об ребра. Близко. Слишком близко. Так близко, что можно утонуть в медовой сладости чужих глаз и захлебнуться палящим прикосновением кожи к коже. — Моя имя вряд ли имеет какое-то особое значение, — стараясь свести все в шутку, стушевался он, аккуратно стараясь убрать свои руки, но другая хватка была на редкость сильна. А сам Иллуги постыдно слаб перед теплом, к которому хотелось тянуться с такой же силой, с какой тянется мотылек к свету. — О нет, Вы ошибаетесь, — мягко покачали головой, легко поглаживая большим пальцем местечко у бьющегося на запястье пульса, — Драгоценность его, несомненно, велика. Вспыхнувший на дне чужих зрачков пурпур пламени и непоколебимое: — И я, Кирилл Чудомирович, с почтением буду хранить Ваше доверие ко мне. Кирилл, не отрывая темным водоворотом кружащего изнутри взгляда, благородно склоняет голову. Иллуги поднимает взгляд и видит, как чужие губы прикасаются к тыльной стороне его ладони в легком, невинном поцелуе, обдавая горячим дыханием. И осознание вдруг настигает его падающими с ресниц каплями и кусачим теплом у щек. — Рад познакомиться с Вами, юный Иллуги. Иллуги больше не холодно. Он горит.

***