Энигма

***

      Дни после событий в Больничном крыле тянулись вязко, как патока, смешанная с кровью.       Альфы выходили из лазарета по одному, по двое — бледные, осунувшиеся, с темными кругами под глазами, провалившимися щеками и руками, которые все еще дрожали мелкой, противной дрожью. Они возвращались в гостиные, и их встречали взглядами, полными страха и недоверия. Никто не знал, как себя вести. Никто не знал, что говорить. Никто не знал, можно ли смотреть им в глаза, можно ли подходить близко, можно ли вообще находиться с ними в одной комнате.       В первый же день после выхода Альф из Больничного крыла в замке произошло несколько стычек. Группа старшекурсников с Гриффиндора подкараулила троих Альф в коридоре у библиотеки — тех самых, что набросились на студентов в первый день. Они избили их так, что мадам Помфри потом два часа зашивала раны и вправляла сломанные пальцы. Альфы не сопротивлялись. Они стояли молча, принимая удары, и только закрывали головы руками. Гарри приказал — не трогать никого без его разрешения. Они подчинялись.       На следующий день избили еще пятерых. На третий — семерых. Альф хватали в коридорах, в пустых классах, даже в гостиных — туда врывались толпой, били ногами, чем попало. Кричали про Лилиан Мур, про Уильяма, про тех, кто не выжил. Кричали, что Альфы — звери, что их нужно запереть, что их нужно убить.       Альфы не отвечали.       Они молча сносили побои, молча залечивали раны, молча возвращались в гостиные и сидели там, глядя в стены пустыми глазами. Гарри приказал — и они слушались. Даже когда кровь заливала лица. Даже когда ломались кости. Даже когда хотелось разорвать обидчиков голыми руками.       Они слушались.       Занятия возобновились на пятый день. МакГонагалл объявила, что жизнь продолжается, что Хогвартс остается школой, что все должны вернуться к учебе. Но в ее голосе слышалась такая усталость, что никто не поверил до конца. Она сама не верила.       Профессора приходили на уроки, но преподавали вполсилы, то и дело замолкая, уставившись в пространство невидящими глазами. Студенты сидели за партами, но не слушали — каждый думал о своем, каждый пытался переварить то, что с ними случилось. В воздухе висела тяжелая, гнетущая тишина, которую не могли разогнать никакие заклинания.       Книга, которую принесла профессор Вектор, стала настольной для всех. Ее копировали, переписывали от руки, передавали из рук в руки, как запретное знание. Страницы засаливались от частого касания, углы загибались, на полях появлялись пометки — вопросы, ответы, догадки, имена. Мир, где волшебники делились на Альф, Бет и Омег. Мир, который вернулся, чтобы разрушить все, что они знали о себе.       Но проблема была в том, что никто не знал, кто есть кто.       В первый же день после возвращения Альф из лазарета МакГонагалл объявила, что все студенты должны пройти обследование. Мадам Помфри с помощью диагностических чар, вычитанных в этой проклятой книге, определяла вторичный пол каждого. Это было обязательно. Это было необходимо. Это было унизительно.       Очередь выстроилась у дверей Больничного крыла с раннего утра. Студенты входили по одному, проводили под палочкой мадам Помфри несколько минут и выходили с новым знанием о себе. Кто-то — с облегчением, кто-то — с ужасом, кто-то — с полным безразличием, которое было хуже любых эмоций.       Беты выходили первыми — их было большинство. Они вздыхали с облегчением, расправляли плечи, улыбались. Беты были основой, опорой, нормой. Им нечего было бояться. Они могли жить дальше, как ни в чем не бывало.       Омеги выходили последними. Их было меньше всего. Они выходили бледные, с трясущимися руками, с глазами, полными страха, который невозможно было скрыть. Омеги были уязвимы. Их нужно было защищать. Омеги пахли так, что Альфы сходили с ума. Они, черт возьми, могли забеременеть, если Альфа возьмет их во время течки. Омеги были обузой, слабостью, опасностью.       Альфы... Альфы выходили с новым блеском в глазах. Они знали теперь, кто они. Они знали, что они — воины, вожди, охотники. Они знали, что их инстинкты — не проклятие, а дар. И они знали, что должны научиться этот дар контролировать. Но вместе с этим знанием приходил страх — страх перед собой, перед своей силой, перед тем, что они могут натворить, если сорвутся.       Тех Альф, что вышли из Больничного крыла, встречали в коридорах плевками и камнями.       Драко видел это своими глазами..Как-то раз он шел в библиотеку и наткнулся на группу студентов, которые избивали троих Альф прямо у входа в Большой зал. Альфы лежали на полу, свернувшись калачиком, закрыв головы руками, и не сопротивлялись. Их били ногами — в живот, в спину, в голову. Кто-то плюнул на лежащего. Кто-то ударил палкой, выломанной из скамьи. — Убийцы! — кричали они. — Твари! Звери!       Драко стоял и смотрел. И ничего не делал. Потому что боялся. Потому что знал: если вмешается, его тоже изобьют. Потому что он был слизеринцем. А им сейчас были даже хуже, чем Альфам.       Альфы не отвечали. Никогда. Гарри приказал — и они слушались. Даже когда кровь заливала глаза. Даже когда ломались ребра. Даже когда хотелось разорвать обидчиков голыми руками.       Они слушались.       Их жалели только те, кто понимал, что они не виноваты. Таких было мало.

***

      Драко оттягивал момент обследования до последнего.       Он не пошел в первый день. Сказал, что болен. Не пошел во второй — сказал, что занят. На третий день спрятался в Выручай-комнате и просидел там до вечера. На четвертый — МакГонагалл прислала за ним Патронуса. Серебряная кошка материализовалась прямо в гостиной Слизерина, мяукнула у его ног и сказала человеческим голосом: "Мистер Малфой, я жду вас в Больничном крыле. Немедленно. Это не обсуждается".       Идти пришлось.       Он вошел в лазарет, когда там уже никого не было. Мадам Помфри сидела за своим столом, усталая, с красными от бессонницы глазами, с лицом, посеревшим от переутомления, и перебирала бумаги. На столе перед ней лежала большая книга — та самая, из Отдела запретных книг. Рядом стояла чашка с остывшим чаем и тарелка с нетронутым печеньем. — Мистер Малфой, — сказала она без удивления. Голос ее звучал глухо, механически. — Я уже начала думать, что вы не придете. Раздевайтесь до пояса и садитесь на кушетку.       Драко разделся. Снял рубашку, тщательно сложил, остался в одной майке, которая облегала худые плечи. Сел на кушетку, стараясь не смотреть на мадам Помфри. Внутри все дрожало — мелко, противно, неконтролируемо, но он не позволял себе показать это. Малфои не показывают слабость.       Мадам Помфри подошла с палочкой. Провела диагностические чары — медленно, тщательно, всматриваясь в свечение, которое появилось вокруг его тела. Свечение было ярким, золотистым, с зеленоватым отливом. Оно пульсировало в такт его сердцебиению. — Омега, — сказала она наконец. Голос ее был спокойным, деловитым, без тени эмоций. — Чистый омега-тип. Ваши показатели... очень высокие. Вы будете привлекать Альф сильнее, чем другие. Гораздо сильнее.       Драко молчал. Смотрел в стену перед собой и молчал. В голове было пусто. Только одно слово билось, как птица в клетке: омега, омега, омега. — Вам нужно будет принимать специальные зелья, — продолжала мадам Помфри, что-то записывая в бумаги пером, которое скрипело по пергаменту. — Для подавления течки. Первая течка может начаться в любой момент — организм перестраивается, гормоны... все очень индивидуально. Я выпишу рецепт. Будете приходить ко мне раз в месяц на осмотр...       Она говорила еще что-то — о предосторожностях, о безопасности, о том, что нельзя оставаться одним с Альфами, о том, что нужно носить с собой отпугивающие амулеты, о том, что первые признаки течки — жар, головокружение, обострение запахов. Драко не слышал.       Омега.       Самый слабый. Самый уязвимый. Тот, кого Альфы будут хотеть, преследовать, брать силой. Тот, у кого бывают течки, когда тело перестает подчиняться разуму, когда хочется только одного — чтобы пришел Альфа и взял. Тот, кто пахнет "вкусно" для Альф. Тот, кого будут ненавидеть Беты и презирать другие Омеги за то, что он привлекает слишком много внимания.       Он ненавидел это.       Ненавидел всей душой.       В тот же вечер он сидел в своей комнате в подземельях, смотрел в потолок и пытался переварить эту информацию. За окном было темно, в камине догорал огонь, тени плясали по стенам, принимая причудливые, пугающие формы. Драко лежал на кровати, не раздеваясь, не укрываясь, и смотрел в одну точку.       Он не спал всю ночь.       А утром встал, оделся тщательнее, чем обычно. Выбрал рубашку с высоким воротом — до самого подбородка, чтобы скрыть шею. Кто изучал книгу говорят, что Альфы кусают именно туда, когда метят. Сверху накинул свободную мантию, скрывающую фигуру, делающую его бесформенным, незаметным. Волосы не зализал назад, как делал всегда, гордо открывая лицо, а уложил на бок, мягкой волной, чтобы скрыть затылок, чтобы не было видно линии шеи, чтобы не привлекать внимания.       Он не хотел быть омегой. Он не будет омегой. Он будет просто Драко Малфоем. И никто не посмеет смотреть на него иначе.       Но запах... Запах нельзя было скрыть.       Свежескошенная трава и утренняя роса — этот аромат витал вокруг него, привлекая внимание, заставляя Альф оборачиваться, вдыхать глубже, смотреть дольше. Он не исчезал, не маскировался, не слабел. Он был частью его теперь, как цвет глаз, как голос, как походка.       Драко чувствовал эти взгляды кожей. Чувствовал, как они скользят по спине, по затылку, по рукам. Чувствовал, как Альфы втягивают воздух, когда он проходит мимо. Чувствовал, как меняется их дыхание.       И ненавидел это. Ненавидел себя. Ненавидел весь мир.

***

      Но больше всего он ненавидел то, что его запах сводил с ума одного конкретного Альфу.       Гарри Поттер стал его тенью.       Он следовал за Драко повсюду. На завтрак — садился за гриффиндорский стол, но смотрел только на слизеринский, не отрываясь, не мигая. На занятиях — находил место так, чтобы видеть затылок Драко, и мог просидеть так весь урок, не слушая профессора. В библиотеке — брал книги с соседнего стеллажа и просто стоял, делая вид, что читает, но на самом деле смотрел. Смотрел не отрываясь.       В подземелья он, правда, не заходил — останавливался у входа, прислонялся плечом к стене и ждал. Мог ждать часами. Просто стоял и ждал, пока Драко выйдет.       Он не говорил ни слова. Просто смотрел.       Но стоило Гарри оказаться рядом, как Драко накрывало волной запаха — сырой дуб и крепкий черный кофе. Тяжелый, терпкий, обволакивающий. Этот запах проникал в легкие, кружил голову, заставлял сердце биться быстрее, а колени — предательски слабеть.       Внутри все кричало: беги. Спрячься. Не позволяй ему приближаться!       Но тело не слушалось. Ноги сами несли туда, где был этот запах. Глаза сами искали в толпе черную макушку. Легкие сами делали глубокий вдох, когда ветер приносил знакомый аромат. Драко злился на себя за эту реакцию. Он не должен был чувствовать ничего, кроме отвращения. Это же Поттер. Его враг. Мальчишка, который унижал его годами, который смотрел на него с презрением, который никогда не упускал случая ткнуть носом в его ошибки. И теперь он смеет смотреть на него так, словно... Словно Драко принадлежит ему.       Это бесило больше всего.       На пятый день такой жизни Драко не выдержал. Он шел в библиотеку, когда почувствовал знакомый запах за спиной. Резко обернулся — Поттер стоял в трех шагах, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Смотрел. Как всегда. — Поттер, — процедил Драко, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты привязался ко мне? У тебя своих дел нет? Принцесс спасать? Альф пасти? Студентов от расправы защищать?       Гарри посмотрел на него своим новым, пугающе спокойным взглядом. В глазах его горел тот самый изумрудный огонь, от которого у Драко подкашивались колени и пересыхало во рту. — Мои дела — это ты, — сказал он просто. Драко поперхнулся воздухом. — Что за чушь?! — голос его сорвался на визг, эхом заметался по пустому коридору. — Ты с ума сошел? Мы враги! Ты и я! Или ты забыл? Или тебе память отшибло после того, как ты стал королем всех Альф? — Не забыл, — Гарри даже не шелохнулся. Только смотрел. — Но это не важно. — Не важно?! — Драко сделал шаг вперед, забыв о страхе, забыв о том, что этот человек может подчинить его одним взглядом. — Ты издеваешься? Ты преследуешь меня по всему замку, пялишься на меня своими глазищами, дышишь мне в спину, и говоришь, что это не важно?       Гарри смотрел на него. Молча. Спокойно. Драко захотелось ударить его. Врезать по этому невозмутимому лицу, стереть эту проклятую маску спокойствия. — Ты мой, Малфой, — сказал Гарри наконец. — Я чувствую это. И ты чувствуешь. Не ври себе. — Он развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.       Драко остался стоять в коридоре, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, перед глазами плыли красные пятна. — Ненавижу, — прошептал он в пустоту. — Ненавижу.       Но губы еще хранили тепло того взгляда.

***

      После случая в коридоре Гарри стал еще навязчивее.       Он больше не прятался. Не делал вид, что оказался рядом случайно. Он просто появлялся рядом с Драко везде — провожал до занятий, ждал у дверей, сидел в библиотеке за соседним столом, смотрел, смотрел, смотрел.       Драко пробовал разные способы избавиться от него. Сначала игнорировал. Делал вид, что не замечает, что Поттера не существует. Смотрел сквозь него, проходил мимо, не поворачивая головы. Не помогало — Гарри был слишком заметен. Его запах заполнял пространство, его взгляд жег затылок, его присутствие чувствовалось кожей, даже когда он стоял за три метра. Потом пытался сбегать. Уходил через потайные ходы, известные только слизеринцам. Менял маршруты каждый день. Прятался в Выручай-комнате, заказывая самые неожиданные интерьеры. Гарри находил его везде. Всегда. Словно чуял. Словно между ними была невидимая нить, которая вела его прямо к Драко.       Тогда Драко перешел к активным действиям. — Поттер, у тебя совести нет? — шипел он, когда Гарри очередной раз возникал за его спиной в пустом коридоре. — Люди подумают, что ты мой телохранитель. Или, хуже того, мой поклонник. — Пусть думают, — Гарри пожимал плечами. На его лице не отражалось ни обиды, ни смущения. — Ты псих! Тебе лечиться надо! В Мунго! В палату для буйных!.. — Уже лечусь. Тобой. — Это не смешно! — А я и не смеюсь.       Драко закатывал глаза, фыркал, разворачивался и уходил, чеканя шаг. Но Гарри не отставал. Шел следом, молчаливый, неотступный, как тень. И Драко слышал его шаги за спиной — ровные, спокойные, уверенные.       Однажды Драко не выдержал.       Это случилось в пятницу вечером, после особенно тяжелого дня. Кого-то из Альф опять избили. Драко видел, как их тащили в Больничное крыло — окровавленных, сломанных, но живых. Слышал, как кричали им вслед: "Твари! Звери! Убийцы!" Видел, как они молчали. Как терпели. Как подчинялись приказу Поттера.       И Поттер, который должен был их защищать, просто стоял в стороне и смотрел. Это взбесило Драко больше всего. — Чего ты хочешь, Поттер?! — закричал он, разворачиваясь к нему в пустом коридоре. Голос сорвался, эхом заметался под сводами. — Чтобы я упал к твоим ногам? Чтобы признал, что я твой? Чтобы молил о пощаде? Чтобы ползал перед тобой, как эти твои Альфы?       Гарри остановился. Посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Нет, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты перестал бояться. — Я не боюсь! — Драко почти выплюнул эти слова. — Я никогда тебя не боялся, Поттер! Никогда! — Боишься. — Гарри шагнул ближе. Один шаг. Второй. — Боишься себя. Боишься того, что чувствуешь. Боишься, что это сделает тебя слабым. — Заткнись. — Но это не слабость, Драко. Это сила. — Заткнись, Поттер!       Гарри замолчал. Просто стоял и смотрел. А Драко вдруг понял, что у него дрожат руки. Что дыхание сбилось, рвется где-то в груди. Что в глазах защипало — предательски, невыносимо. — Оставь меня в покое, — сказал он тихо, почти жалобно. Голос сорвался на шепот. — Пожалуйста...       И ушел. Быстро, почти бегом, чтобы Гарри не увидел, как по щеке течет предательская слеза.       Гарри не пошел за ним.       В тот день Драко впервые за долгое время остался один. И впервые за долгое время понял, что одиночество — это не то, чего он хочет. Что быть одной в темной комнате, слушать тишину и чувствовать, как внутри разъедает пустота — это хуже, чем присутствие Поттера.       Он ненавидел себя за это...

***

      Министерство, узнав о случившемся, прислало комиссию на шестой день.       Целый отряд важных чиновников в мантиях с позолоченными нашивками, с дорогими палочками наготове и с таким выражением лица, словно они делают кому-то одолжение, являясь сюда. Они ходили по замку, задавали вопросы, заполняли бумаги, спорили с профессорами, требовали допуска для допроса Альф.       Вместе с ними прибыли мракоборцы — для "поддержания порядка". Пятеро здоровых мужиков в черных мантиях, с тяжелыми взглядами и руками, привыкшими к насилию. Они должны были охранять комиссию и следить, чтобы никто не бузил. А заодно — "помочь местным аврорам", как они говорили, но на самом деле просто совали нос не в свои дела.       Один из них — молодой, самоуверенный тип с масляными глазками, вечной ухмылкой на губах и привычкой смотреть на людей так, словно они вещи — очень быстро положил глаз на Драко.       Стоун. Его звали Стоун.       Он впервые увидел Драко в Большом зале на ужине, когда тот проходил мимо, направляясь к слизеринскому столу. Втянул носом воздух — и лицо его изменилось. Глаза загорелись тусклым, голодным огнем, ноздри раздулись, как у зверя, почуявшего добычу. — Ого-о, — сказал он своему напарнику достаточно громко, чтобы Драко услышал. — А это кто у нас такой... ароматный? Небось, как вас там... омежка? Ммм, а как пахнет.       Напарник заржал. Драко стиснул зубы и прошел мимо, сделав вид, что не слышит. Но Стоун не отставал.       На следующий день он подкараулил Драко в коридоре, ведущем к библиотеке, преградив путь. Встал, расставив ноги, уперев руки в боки, и ухмылялся во весь рот, демонстрируя желтые зубы. — Мисс... ой, простите, мистер Малфой, — протянул он, разглядывая Драко с ног до головы масляным, липким взглядом. — Вы такой... хрупкий. Наверное, Омега? Я сразу понял. Книга дошла и до рук Министерства. Не бойтесь, я вас защищу! От этих ваших диких Альф.       Драко сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. — Уйдите с дороги, — процедил он ледяным тоном, глядя сквозь мракоборца. — Я не нуждаюсь в вашей защите. — Ну зачем же так грубо, — Стоун не двигался. — Я просто хочу познакомиться поближе. У вас такой приятный запах. Трава... свежая... утренняя роса. Очень возбуждает, знаете ли. — Он шагнул ближе, почти вплотную, и Драко почувствовал его запах — дешевый одеколон, перебивающий запах немытого тела, пот, табак, что-то кислое и тошнотворное. К горлу подступила рвота. Он отшатнулся, вжался спиной в холодную каменную стену, попутно доставая палочку. — Руки убрал. — Голос прозвучал из-за спины Стоуна тихо, но так, что у Драко мурашки побежали по коже — от затылка до самого копчика.       Стоун обернулся — и врезался лицом в кулак.       Гарри Поттер появился из ниоткуда. Просто материализовался из воздуха, как призрак. Удар был такой силы, что Стоун отлетел к противоположной стене, ударился головой с глухим стуком и сполз по ней, хватая ртом воздух. Из разбитой губы хлынула кровь, заливая подбородок и мантию.       Гарри навис над ним — черный джемпер, закатанные до локтей рукава, открывающие жилистые руки, на которых вздулись вены. Глаза горели таким диким, первобытным огнем, что Стоун побледнел и заскулил. — Еще раз подойдешь к нему, — голос Гарри был тихим, но от него веяло такой угрозой, такой древней, животной силой, что волосы на затылке вставали дыбом. — Еще раз посмотришь на него. Еще раз вдохнешь его запах. Еще раз подумаешь о нем. И я лично прослежу, чтобы ты забыл, как дышать вообще. Ты понял меня, мракоборец?       Стоун закивал, трясясь как осиновый лист, вжимаясь в стену, пытаясь стать маленьким и незаметным. Из разбитой губы текла кровь, капала на мантию, но он не смел даже вытереть. Гарри выпрямился, повернулся к Драко и, взяв его за руку, потащил за собой.       Драко, ошеломленный, даже не сопротивлялся. Шел за ним, спотыкаясь, чувствуя, как сильные пальцы сжимают его запястье, и почему-то не хотел, чтобы эта хватка ослабевала. Почему-то чувствовал себя в безопасности впервые за многие дни.       Они отошли за угол, остановились в пустой нише. Гарри отпустил его руку, прислонился к стене, закрыл глаза. Дышал тяжело, рвано. — Я и сам мог с ним справиться, — выдохнул Драко, когда смог говорить. Голос дрожал. — Мог, — согласился Гарри, не открывая глаз. — Но не хотел, чтобы ты пачкался. Он того не стоит. — Я не нуждаюсь в няньке, Поттер.       Гарри открыл глаза. Посмотрел на него — и Драко забыл, как дышать. В этом взгляде не было привычной пустоты. Было что-то другое. Теплое. Живое. — А я не нянька, — сказал Гарри тихо. — Я — твой Альфа. Иди уже.       Драко пошел, фыркнув. Потому что спорить было бесполезно. Потому что ноги сами несли его в подземелья. Потому что рука Гарри, сжимавшая его ладонь минуту назад, все еще горела на коже, оставляя невидимый след.       Он не оборачивался. Но знал, что Гарри смотрит ему вслед.

***

      Это случилось через неделю после случая с мракоборцем.       Драко сидел в нише за гобеленом на третьем этаже. Это было его тайное место — маленькое углубление в стене, скрытое от посторонних глаз тяжелой тканью с вышитыми единорогами, которая давно уже выцвела и покрылась пылью. Здесь он прятался, когда хотел побыть один. Здесь никто не мог его найти. Сегодня он хотел побыть один особенно сильно.       Утром первокурсника с его факультета — мальчишку Нотта, того самого, что трясся в первый день — заперли в чулане для метл. Опять. Снова. Драко искал его два часа. Обыскал ползамка, переругался с портретами, пригрозил привидениям. Нашел в самом конце коридора, в тесной каморке, заваленной старыми, сломанными метлами.       Мальчик сидел в углу, поджав ноги, и не плакал. Просто сидел и смотрел на дверь невидящими глазами. И ждал.       Драко выломал дверь ногой — она до сих пор ныла, наверное, синяк будет размером с кулак. Подхватил мальчишку под локоть и отвел в подземелья, сдал Пэнси. Пэнси обещала накормить и уложить спать, но в глазах у нее была такая усталость, что Драко не поверил.       А сам ушел сюда, в эту нишу, чтобы никто не видел, как у него трясутся руки. Он сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на пыльный гобелен. В голове было пусто. Только усталость — тяжелая, липкая, от которой хотелось выть.       Гобелен отодвинулся..В нишу шагнул Гарри Поттер.       Драко даже не удивился. Он уже привык, что Поттер находит его везде. Перестал удивляться еще неделю назад. — Как ты это делаешь? — спросил он устало, не поднимая головы. Голос звучал глухо, безжизненно. — У тебя маячок на мне? Следилка? Кровная метка? — Запах, — Гарри сел рядом на пол, прислонился к стене плечом к плечу. От него пахло дубом и кофе — терпко, тепло, уютно. — Твой запах я чувствую за километр. Где бы ты ни был, я всегда знаю, где ты. — Удобно, — хмыкнул Драко без тени веселья. — Шпионить за мной. Следить. Контролировать... — Я не шпионю. Я слежу, чтобы ты был в безопасности. — Ах да, я забыл. Ты же "мой Альфа".       Голос Драко сочился ядом, но Гарри даже не дернулся. Только вздохнул глубоко. — Рассказывай, — сказал он просто. — О чем? — О том, что случилось.       Драко молчал долго. Смотрел на гобелен, на пылинки, танцующие в луче света, пробивающемся сквозь щель, на свои руки, сложенные на коленях, на грязь на штанине — не отмыл после того, как выламывал дверь. А потом слова потекли сами.       Про Нотта. Про чулан. Про два часа поисков. Про то, как мальчик смотрел на него пустыми глазами. Про то, как Пэнси кормит его сейчас ужином. Про то, как тяжело каждый день видеть это и ничего не мочь изменить. Про то, как бьют Альф, а они не отвечают. Про то, как Гарри приказал им терпеть, и они терпят, даже когда кровь заливает глаза.       Гарри слушал молча. Не перебивал, не спрашивал, не комментировал. Просто слушал, сидя рядом, плечом к плечу..Когда Драко закончил, в нише стало тихо. Так тихо, что слышно было, как бьются их сердца. — Я разберусь, — сказал Гарри наконец. — Не надо, — Драко покачал головой. — Я не просил.. — А я и не спрашивал. — Гарри повернулся к нему. В полумраке ниши его глаза светились изумрудным огнем — мягко, тепло, совсем не так, как в Большом зале в тот первый день, когда Драко впервые увидел эту власть. Сейчас в них не было угрозы. Только что-то другое. Что-то, от чего сердце пропускало удар.       Легко. Почти невесомо. Кончиками пальцев провел по скуле, остановился на подбородке. Кожа горела под его прикосновением. — Ты пахнешь так... — голос его сел, стал хриплым, почти неузнаваемым. — Трава и роса. Я схожу с ума от этого запаха. Каждую ночь. Каждую минуту.       Драко смотрел на него и не мог отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Внутри все кричало: оттолкни, убеги, не позволяй, это опасно, это Поттер, это враг. Но тело не слушалось. — Поттер... — выдохнул он. — Гарри.       Глаза Поттера горели. В полумраке ниши этот изумрудный огонь казался неестественным, пугающим. Драко видел в них что-то, от чего по спине побежали мурашки. Не нежность. Не тепло. Одержимость..Гарри потянулся к его губам.       И Драко дернулся. Резко, испуганно, ударившись затылком о стену. Уперся руками в грудь Поттера, пытаясь оттолкнуть. — Нет! — выдохнул он. — Какого хрена ты творишь?!       Гарри не отпустил. Его руки сжались на плечах Драко сильнее, пальцы впились в кожу, наверняка оставляя синяки. Он смотрел — и в этом взгляде не было ни капли сомнения. Только голод. Только право собственности. — Ты мой, — сказал он. Не спросил. Утвердил. — Да пошел ты, Поттер! — Драко забился, пытаясь вырваться, царапая его руки, колотя по груди. — Отвали от меня! С ума сошел?! — Я не причиню тебе вреда.. — Ты уже причиняешь! — голос Драко сорвался на крик, в котором слышалась паника. — Ты следишь за мной, ты дышишь мне в спину, ты смотришь так, будто я твоя вещь! Это не нормально, Поттер! Это не грёбаная любовь, это безумие!       Гарри замер. В его глазах что-то дрогнуло — может быть, впервые за все это время. Но руки не разжал. — Я не могу без тебя, — сказал он тихо. — Ты нужен мне... — А мне не нужно, чтобы меня преследовали! — Драко выдохся, обмяк в его руках, но не переставал смотреть в глаза. — Ты пугаешь меня, Поттер. Ты реально пугаешь. И это не то, что должно быть между людьми.       Гарри молчал. Дышал тяжело, смотрел не отрываясь. Драко собрал остатки сил и выдохнул: — Отпусти.       Медленно, очень медленно, пальцы Гарри разжались. Драко выскользнул из его рук, отодвинулся к другому краю ниши, вжался в стену, обхватил себя руками. Сердце колотилось так, что, казалось, грудная клетка не выдержит. Гарри сидел напротив и смотрел. Уже не тем голодным взглядом. Другим — потерянным, — Прости, — сказал он наконец. Голос звучал глухо. — Я не хотел тебя напугать... — Не хотел он, — Драко усмехнулся, но усмешка вышла жалкой. — Ты на меня смотришь как на кусок мяса уже две недели, Поттер. Это и есть "не хотел"?       Гарри промолчал. Опустил голову, уставился в пол. В нише повисла тяжелая, давящая тишина.       Драко вылетел из нее как ошпаренный. Он не помнил, как нёсся по коридорам, как спускался в подземелья, как влетел в гостиную Слизерина. Очнулся только в своей комнате, когда дверь захлопнулась за спиной, и он сполз по ней на пол, хватая ртом воздух. Руки тряслись. Колотило так, что зубы стучали. — Твою мать, — прошептал он в пустоту. — Твою мать, твою мать, твою мать...       Он сидел на холодном каменном полу, прижимая колени к груди, и пытался унять дрожь. Перед глазами всё ещё стояли эти глаза — горящие изумрудом, голодные, одержимые. Как у тех Альф в Большом зале в первый день. Как у безумцев, которые бросались на купол и разбивали руки в кровь.       Такой же. Такой же, как они.       Драко зажмурился, вдавил ладони в глазницы, пытаясь стереть это видение. Но оно не уходило. Поттер ничем не отличался от них. Только сильнее. Только опаснее. Он приказывал им — и они подчинялись. Он смотрел на Драко — и Драко чувствовал, как внутри всё переворачивается.       Но это не было желанием. Это был страх. Чистый, животный страх жертвы перед хищником. — Я не буду твоим, — прошептал Драко в темноту. — Ничьим не буду.

***

      Следующие дни превратились в кошмар.       Драко избегал Гарри с маниакальным упорством. Он вставал раньше всех, чтобы позавтракать до того, как Поттер появится в Большом зале. На занятия приходил в последнюю минуту, садился в самый дальний угол, откуда его не было видно. В библиотеку перестал ходить совсем — брал книги у Пэнси или заказывал через домовиков.       Он менял маршруты по три раза на дню. Использовал потайные ходы, известные только слизеринцам. Прятался в Выручай-комнате, заказывая такие интерьеры, в которых можно было забиться в самый тёмный угол и сидеть там часами, боясь дышать.       Но Гарри всё равно его находил. Не всегда, конечно... Не каждый раз. Но достаточно часто, чтобы Драко чувствовал: этот человек может достать его где угодно. Этот человек чует его за километр. От него не спрятаться.       Они сталкивались в коридорах, и Драко отводил взгляд, ускорял шаг, почти бежал. А Гарри смотрел вслед. Молча. Не двигаясь. Только смотрел..Он больше не приближался. Не пытался заговорить. Просто смотрел.       Это было хуже. — Ты как блохастая псина, за которой он таскается, — хмыкнул Блейз как-то вечером, заметив, как Драко в очередной раз влетает в гостиную, тяжело дыша и оглядываясь. — Заткнись, — огрызнулся Драко. — Да я молчу, молчу, — Блейз поднял руки. — Но, знаешь, он не такой уж плохой вариант. Для Альфы. Контролирует себя, ни на кого не бросается. Вон тех, кто сорвался, защищает, как может. — Он псих, — Драко рухнул в кресло, обхватил голову руками. — Такой же псих, как и все вы! — Эй, — Пэнси ткнула его в плечо. — Мы, между прочим, тебя от мракоборцев спасали. Мог бы и спасибо сказать. — Спасибо, — буркнул Драко в ладони. — Но это ничего не меняет. Вы все... вы как звери. Только и ждёте, чтобы инстинкты взяли верх.       Повисла тишина..Пэнси и Блейз переглянулись. В глазах у обоих была странная смесь обиды и понимания. — Мы не звери, — тихо сказала Пэнси. — Мы пытаемся контролировать себя. Каждый день. Каждый час. — А он не пытается, — Драко поднял голову. — Он смотрит на меня так, будто я уже его. Будто выбор за мной не стоит. И это... это как с теми, кто бился о купол. Та же одержимость. Только он её контролирует.       Блейз вздохнул, откинулся на спинку дивана. — Может, ты и прав, — сказал он устало. — Может, мы все такие. Может, это наша природа. Но мы хотя бы пытаемся. А он... он Энигма. Для него правила другие. Он чувствует всё острее, сильнее. Если он говорит, что не может без тебя — он не врёт. — Мне плевать, — Драко встал. — Мне плевать на его чувства. Я не хочу быть ничьим!       Он ушёл в свою комнату и запер дверь на все замки, какие только знал.       Но ночью ему снился запах дуба и кофе. Тяжёлый, терпкий, обволакивающий. И голос, который шептал: "Ты мой".       Драко проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго смотрел в потолок, пытаясь понять, почему внутри так пусто и холодно.       Он ненавидел Поттера. Ненавидел за то, что тот сделал с ним. Ненавидел за то, что тот пробудил в нём что-то, чему Драко не мог дать названия. Ненавидел за то, что даже в страхе было что-то ещё — что-то тягучее, липкое, притягательное.       Но больше всего он ненавидел себя за то, что всё ещё помнил тепло его рук.