Иногда, чтобы выжить, солнце притворяется пеплом

Весна в тот день была жестокой. Чимин стоял у свежевырытой могилы и чувствовал, как в груди что-то рвётся, как ткань, натянутая слишком сильно. Деревья вокруг цвели — ослепительно, вызывающе. Белые лепестки кружились в воздухе, ложились на сырую землю, на плечи, на волосы. — Перестаньте… — хрипло выдохнул он, сжав кулаки. — Перестаньте цвести… Он хотел кричать. Хотел, чтобы ветер стих, чтобы почернели ветви, чтобы сама природа признала — она забирает слишком молодую жизнь. Не может быть мир таким красивым в день смерти. Три дня. Три бессонные ночи он и Юнги боролись за этого незнакомого мальчишку. Перевязки, травы, швы, кровь под ногтями, хриплое дыхание, скачущий пульс. Несовместимые с жизнью ранения — так холодно это называл Джин. Но Чимин упрямо отвечал: — Пока он дышит — совместимые. Чонгук стоял чуть поодаль. Лицо спокойное, но пальцы побелели, вцепившись в ткань пальто. Его терзала странная, необъяснимая тоска. Он видел смерть. Терял друзей. Смотрел в глаза врагам. Но именно сейчас сердце сжималось так же, как тогда, когда погибли его родители. — Это иррационально, — тихо сказал Намджун, глядя на него. — Ты его не знал. — Просто… не успел узнать. На третий день мальчишка умер. Дыхание остановилось тихо, почти вежливо. Как будто он извинялся. ⸻ На похоронах были только шестеро: Джин, Намджун, Юнги, Хосок, Чимин и Чонгук. Остальные не пришли. Кто он им? Никто. Когда первая горсть земли упала на тело, Чимин зажмурился. Земля звучала глухо. Окончательно. И вдруг… Грунт на могиле шевельнулся. Сначала едва заметно — как будто под ним проснулась мышь. Потом земля вздыбилась, вспучилась, и из неё пробился тонкий зелёный побег. Ещё один. И ещё. Почва оживала. — Это… — Намджун сделал шаг назад. — Галлюцинация? — Нет, — выдохнул Юнги. — Это метаболическая реакция. Но… невозможная. Земля начала цвести. Хосок не думал. Он резко рванулся вперёд, упал на колени и руками стал разрывать почву. — Помогайте! Они копали как безумные. Через секунды из земли показалась рука. Хосок вытащил тело наружу — и в этот момент мальчик закашлялся. Жадно. Резко. Зелёные глаза распахнулись. Испуганные. Живые. Чимин отшатнулся, словно его ударили. Юнги быстро ощупал грудную клетку, живот, шею. — Пульс стабильный… дыхание ровное… — он замер. — Раны… затянулись. Гематомы исчезли. Разрывы тканей — словно их и не было. Только грязь на лице и одежде напоминала о похоронах. — Это регенерация? — Намджун говорил почти научно, но голос предал его. — Но с такой скоростью клетки не делятся. Это противоречит биологии. — Это противоречит всему, — прошептал Чонгук. Мальчик дрожал, озираясь. — Где… я?.. Юнги присел перед ним. — Как тебя зовут? Пауза. Зелёные глаза сфокусировались. — Тэхён. Ким Тэхён. Чонгук резко вдохнул. Молчал только Джин. Слишком долго. Он смотрел на цветущую землю, на зелёные побеги, на живого мальчика, и его взгляд был не удивлённым — настороженным. Когда остальные начали переговариваться — слишком громко, слишком эмоционально — Джин резко произнёс: — Никто, кроме нас, не должен об этом знать. Что он ожил. Никто. Тишина повисла мгновенно. — Почему? — спросил Намджун. — Потому что в тайнах нет дружбы, — спокойно ответил Джин. — Есть интерес. Страх. Жадность. Если об этом узнают — его не оставят в покое. Мне нужно время . Не задавайте вопросов. Юнги медленно кивнул. — Логично. Если поселение видело, как мы унесли тело, а вернёмся с живым — начнутся вопросы. — Значит, — тихо сказал Хосок, — он очнулся по дороге. — Да, — коротко подтвердил Джин. — И две недели будет восстанавливаться у нас. Постепенно. Без чудес. Чимин посмотрел на Тэхёна. Тот сидел, прижимая колени к груди, и слушал их, как человек, оказавшийся среди чужаков. — Ты помнишь, что случилось? — мягко спросил Чимин. Тэхён нахмурился. — Лес… свет… боль… потом… холод. Очень холодно. Чонгук смотрел на него неотрывно. Юнги бросил на него внимательный взгляд. ⸻ Они не задавали вопросов Джину. Все знали: если он решит рассказать — скажет сам. Если нет — можно пытать, и всё равно услышишь молчание. Но сегодня его молчание было слишком осознанным. Он знал больше. И это знание было тяжелее, чем сама смерть. Весна продолжала цвести. Только теперь — над живым.