Саша, останься со мной

- Саш, всё хорошо... Неужели всё это было лишь сном?.. Казьмин глаза открывает, видит перед собой пол комнаты, чувствует сзади дыхание Ярослава, его шевеление судорожное по дивану — пытался устроиться удобнее на подушечках со всеми вещами, что пришлось ему по дому поискать: в холодильнике, в шкафчиках с лекарствами, в аптеке, куда сходить его Саша сам попросил, пытался, как всегда, ему угодить, чтобы стало лучше, как всегда надеялся, что ему станет хорошо от его внимания и заботы и, кажется, Александр именно сейчас в полной мере осознал всё его существование рядом с ним, которое, в критический момент, стало самым настоящим спасением: падать было, хоть и очень страшно (да и странно: Александр точно ощущений своих не помнил, но ярко помнил руки Ярослава, к нему протянутые, помнил его голубые глаза, слёз полные, кажется, тогда и понял, насколько велико было его беспокойство, насколько правильно и небезосновано.) Кажется, когда-то видел он похожий жизненный сценарий, только сейчас, впервые за долгое время, Саше совсем не хочется от Ярика уходить, хочется просто остаться с ним и поблагодарить его просто за то, что он есть. Если бы не он — точно бы не выжил, если бы не он — точно бы не справился с болью утраты... И не справился бы с болью утраты, если бы потерял ещё и его... Казьмин старается не шевелиться. Он чувствует, как Ярослав обматывает осторожно, бережно, слой за слоем вокруг его грудной клетки толстым слоем бинты, чувствует, что нос больше не прожигает противный запах медицинского спирта, а раны на коже почти не чувствуют больше боли... Почти не чувствуют... Александр горько вздыхает и хмурится, чуть горбясь. «Я его не достоин...» Когда Баярунас последний узелок закрепляет, когда он осторожно по плечам его гладит, когда тихо, совсем ничего не говоря, прижимается он к его спине, надеясь получить хоть каплю ласки и отдачи, Саша медленно поднимает голову, прижимается к его груди, осторожно, совсем почти невесомо трётся об неё, давая Ярику понять, что сейчас он нужен ему как никто другой. Ярослав, чуть опешив от неожиданности, подождав немного, предугадывая действия Казьмина, всё-таки, руками осторожно по телу его вверх ползёт, под руки его обнимает и телом ещё сильнее к спине его прижимается, а Саша, наконец, кладёт голову ему на плечо, наконец начинает отвечать ему нежностью на нежность, наконец не гонит его прочь... Александр, кажется, впервые за долгое время, начал ощущать именно ту нежность, которой ему не хватало, именно ту нежность, от которой раньше бежал в страстные объятья, что после его личной сладкой пыткой стали, именно те объятья он впервые почувствовал, которыми они с Яриком впервые обнимались, когда познакомились... Кажется тогда Саше роднее чел... ангела не было никогда. Как много времени уже успело пройти после этого дня?.. - Можешь идти, Саш... - чуть грустно бросает Ярослав, аккуратно в аптечку складывая оставшийся бинт и, когда он понимает, что Казьмин, всё это время, сидел на кровати совсем недвижимо, за ним наблюдая, он, едва успев проклянуть себя за эту фразу, что в голове его сразу возникла, всё-таки, интересуется, - Что случилось?.. - Я тебя люблю... Как гром... Как молния... Как удар. Баярунас едва на ногах удерживается, едва заставляет себя остаться стоять, когда Саша фразу эту бросает, едва успокоиться он успевает и открыть рот, чтобы сменить сбившееся хриплое дыхание на чуть более свободное, чтобы успеть придумать, что сказать, чтобы вообще вспомнить, что такое говорить, он, всё-таки, подуспокоившись, взвесив быстро все свои мысли, что всегда внутри него были по поводу Саши, он наконец разрешает сказать себе такие важные, для них обоих, слова - Я тебя тоже, Саш... Ярослав осторожно руки Александру протягивает, и, когда тот падает буквально в его объятия, когда тот прижимается к нему ещё сильнее, когда он чувствует, как его футболка мокреет от Сашиных слёз, Баярунас наконец понимает, что это за странное чувство — до беспамятства любить только одного человека... - Саша, останься со мной... - уже привычную фразу Ярик шепчет прямо Саше на ухо, руки осторожно под плечи сзади просовывая, осторожно в ответ прижимаясь к его телу, стараясь не сделать ему больно, неприятно... Он за грудь его обнимает, сцепляя руки в некрепкий замок на его груди, и когда понимает Ярослав, что Казьмин, наконец, никак на жест этот его не реагирует, он осторожно, сначала носом, почти невесомо вновь, прикасается к его уху, после - мягко губами, а потом, когда Саша голову ещё ближе к нему поворачивает, Ярик, наконец, кажется, впервые за всё время их знакомства, впервые за целую вечность, что уже успела рядом с ним стать самой настоящей бесконечностью, он осторожно касается сначала нижней губы его, после — верхней, медленно уводя его в поцелуй... Александр сразу осторожно и также тихо отвечать Ярику начинает, стараясь его не спугнуть, стараясь самому прочувствовать всю прелесть и запретность ангельского поцелуя на своей [уже не ангельской] сущности, отключает все предубеждения и правила, в собственной голове установленные, и наконец, впервые за всю жизнь, он ощущает что-то максимально приятное, возрождающее и заставляющее жить дальше... Наконец он ощущает по-настоящему такое чувство, как любовь. Любовь только к одному (ангелу?) Любовь только к Саше. Казьмин от губ его медленно отрывается и голову опускает, стараясь все эмоции как всегда свои скрыть и, когда ему удаётся с мыслями собраться, он, всё-таки, негромко к другу обращается, наконец смотря ему в глаза и почти не боясь собственных слов - Спасибо тебе за всё, Ярик... Казьмин Ярославу вымученно совсем улыбается, буквально на долю секунды, и снова, когда его улыбка вниз сползает, он глазами в пол утыкается, будто пытаясь больше взглядом с Яром не встречаться, но, всё равно, Александр вскоре голову поднимает вновь, когда слышит, когда чувствует как Ярик встаёт прямо перед ним... Саша замирает сразу, округляет глаза молча, чувствуя, что больше не может он вымолвить ни слова, понимая, что все слова, что внутри него были, колом встали, что больше уже никогда они наружу не выйдут и, постаравшись их проглотить, постаравшись проглотить этот ком, что снова все эмоции старательно сдерживал внутри него, он просто смотрит на Ярика, и тот видит как по его щеке скатывается слеза... Баярунас молча протягивает ему одно, оставшееся от его крыльев, белое пёрышко, и, когда Александр неуверенно берёт его, он тихо совсем шепчет, едва не захлёбываясь собственными чувствами - Прости меня за всё, Саша... Казьмин, пёрышко сжимая, едва сдерживаясь, на Ярослава вскоре взгляд свой возвращает и, чуть сильнее его сдавливая, он придвигается к Ярику вновь вплотную и, касаясь щекой его груди, почти укладываясь осторожно на него, он глаза закрывает и наконец обнимает его — нежно, с любовью... «Ярик, останься со мной...» успевает мысль в его голове промелькнуть и, когда Ярослав осторожно обнимает его в ответ, Казьмин лишь сильнее цепляется за собственную мысль, стараясь отвлечься от всей, окружающей его, реальности... Саша понимал, что шрамы болезненные от ран его глубоких останутся. Он понимал, что шрамы, конечно, останутся не только от этих от ран... Александр чуть выгнутся пытается, старается Ярика не спугнуть, но тот, всё равно, из объятий его выпускает, чуть отодвигается молча, но Казьмин, едва успев спину размяв, почувствовать успев, как она хрустит воздухом в хрящах застоявшимся, придвигается к нему обратно молча за плечи его обнимая, смотря ему прямо в глаза, Саша, чуть подождав, осторожно его целует и наконец спокойно закрывает глаза, когда Ярослав начинает ему отвечать, благодаря свою жизнь за то, что он у него есть...