Казино «Black’s Velvet»

Утро в университете пахло не озоном и дорогим парфюмом, а дешевым кофе из автомата, пылью вековых аудиторий и сыростью лондонского дождя. Гермиона сидела на задней парте лекционного зала, подперев голову рукой. Профессор Бинс, читавший историю права, бубнил что-то о Римских дигестах, и его монотонный голос действовал как снотворное.   — Ты выглядишь так, будто тебя переехал автобус, а потом сдал назад и переехал еще раз, — прошептал голос сбоку.   Гермиона вздрогнула и скосила глаза. Джинни Уизли. Рыжая, веснушчатая, полная жизни и энергии, которой у Гермионы сейчас не было и в помине. Джинни грызла яблоко, совершенно игнорируя лекцию, и с любопытством разглядывала подругу.   — Спасибо, Джин, — буркнула Гермиона, натягивая рукава свитера на кисти рук. — Я просто готовилась к семинару по уголовному праву. Всю ночь.   — Враки, — Джинни откусила кусок яблока с громким хрустом. Бинс даже не обернулся. — Ты не готовилась. У тебя круги под глазами темнее, чем моя совесть. Ты опять была на той своей... подработке?   Гермиона напряглась. Джинни знала, что она работает в баре. В каком-то элитном, закрытом клубе. Но она не знала про карты. Про «Блэкджек». И уж тем более про Лестрейнджей. Для семьи Уизли, честных и бедных, мир азартных игр был чем-то сродни продаже души дьяволу. И они были не так уж далеки от истины.   — Была сложная смена, — уклончиво ответила Гермиона. — Много заказов. Пришлось таскать ящики со льдом.   Она солгала, не моргнув глазом. Пальцы под столом, спрятанные в рукавах, всё еще мелко подрагивали — фантомное ощущение тяжести колоды и ледяного прикосновения взгляда Беллатрикс. Колокол, оповещавший об окончании занятия спас её от дальнейших расспросов. Они вышли в коридор, заполненный студентами. Шум, смех, обсуждение вечеринок — всё это казалось Гермионе каким-то ненастоящим, картонным. Словно она смотрела на мир через толстое, мутное стекло. Настоящая жизнь осталась там, в подвале без окон, где люди проигрывали состояния за одну минуту.   — Слушай, — Джинни подхватила её под руку, увлекая в сторону кафетерия. — Гарри спрашивал о тебе. Говорит, ты совсем пропала. Рон тоже... ну, ты знаешь Рона. Он думает, что ты завела себе богатого папика и скоро бросишь универ.   Гермиона фыркнула, но смешок вышел нервным. — Скажи ему, что мой «папик» — это ипотека за квартиру и счета за электричество. — Я так и сказала. Но серьезно, Гермиона. Ты стала... другой. Они заняли шаткий столик у окна. Джинни поставила перед ней стаканчик с дымящимся латте. — Какой «другой»? — Гермиона обхватила стакан ладонями, пытаясь согреться. Холод, казалось, въелся ей в кости.   Джинни помолчала, размешивая сахар. — Жесткой. Ты всегда была серьезной, но сейчас... У тебя взгляд, как у того парня из охраны клуба, куда мы ходили на прошлой неделе. Ты сканируешь людей, Гермиона. Ты даже сейчас смотришь на вход, а не на меня. Гермиона заставила себя расслабиться и перевести взгляд на подругу.   — Просто усталость, Джин. Честно.   — А еще руки, — тихо добавила Джинни.   Гермиона едва не выронила стакан. — Что с руками?   — Ты их прячешь. Раньше ты постоянно жестикулировала, когда спорила о политике. А теперь ты держишь их под столом или в карманах. Словно боишься, что кто-то увидит... что? Мозоли от ящиков со льдом? Гермиона посмотрела на свои руки. На идеально ухоженные ногти, без единого заусенца. На длинные, бледные пальцы, которые вчера тасовали судьбы и деньги Лестрейнджей. Она вспомнила, как Рабастан назвал их «музыкальными или воровскими».   — Я берегу их, — тихо сказала она, и это была, пожалуй, единственная правда за сегодня. — Это мой инструмент. Если я поврежу пальцы, я не смогу работать. А если не смогу работать — вылечу из универа. Всё просто.   Джинни вздохнула, понимая, что стена непробиваема. — Ладно. Твои секреты — твоё дело. Но если этот твой «элитный бар» окажется притоном мафии, обещай, что позвонишь мне, прежде чем тебя закатают в бетон. Я хоть Гарри с Роном предупрежу, чтобы отомстили. Гермиона слабо улыбнулась.   — Обещаю.   Она отпила кофе. Он был горьким, пережженным и совсем не похожим на тот кофе, которое вчера был после смены в казино. Джинни начала болтать о предстоящем матче университетской команды по регби, о том, что Дин Томас снова расстался с Симусом, и о новой стрижке Лаванды. Гермиона кивала, вставляла реплики в нужных местах, но мыслями была далеко.   Телефон в кармане Гермионы коротко вибрировал. Сердце пропустило удар. Рефлекс выработался мгновенно: вибрация означала приказ.   Она достала мобильный. Сообщение от контакта «Работа. Антонин». Сухое, безликое, профессиональное: «Сегодня. VIP-зал. Стол №1. Начало в 22:00. Бронь подтверждена. Форма одежды — парадная».   Никаких имен. Никаких личных обращений. Но Гермиона знала, кто забронировал Стол №1. Этот стол открывали только для особых гостей. Для нее.   Гермиона уставилась на экран. Буквы расплывались. Она вспомнила вчерашний вечер. Взгляд Беллатрикс в зеркале. То, как она молча наблюдала, не вмешиваясь, держа дистанцию, но контролируя каждый вдох в комнате. Она не писала сообщений. Она не снисходила до общения с персоналом. Она просто ждала, когда Гермиона снова придет в её аквариум.   — Плохие новости? — спросила Джинни, заметив, как побелели костяшки пальцев подруги, сжимающей телефон.   — Нет, — Гермиона выключила экран и сунула телефон обратно, словно он обжигал. — Просто... график.   Она посмотрела на часы. До десяти вечера оставалось восемь часов. Восемь часов нормальной жизни. Но мыслями она уже была там. Надевала смокинг, застегивала запонки, чувствовала тяжесть колоды в руке и ледяной холод кондиционеров.   Реальный мир с Джинни, сэндвичами и лекциями стремительно терял краски. Он становился плоским, картонным. Настоящая жизнь теперь начиналась ночью. И там, в темноте VIP-зала, её ждал хищник, который пока просто наблюдал из кустов.   — Я пойду, Джин, — Гермиона резко встала, подхватывая рюкзак. — Мне нужно... подготовиться.   — К семинару? — крикнула ей вслед Джинни.   — Да, — бросила Гермиона, не оборачиваясь. — К экзамену.   *** В раздевалке казино, перед зеркалом в полный рост, стояла другая девушка. Волосы собраны в тугой, идеально гладкий узел — ни один волосок не выбивается. Белоснежная рубашка накрахмалена так, что воротничок режет шею. Черный жилет сидит как броня. Она вымыла руки. Это был ритуал. Горячая вода, мыло без запаха, тщательное вытирание каждого пальца. Её руки должны быть сухими, теплыми и стерильными.   Когда она вошла в VIP-зал «Аквариум», воздух там был привычно прохладным и неподвижным.   За столом №1 уже сидели братья Лестрейндж. Родольфус был пьян, но это «холодное» опьянение, которое делает человека не веселым, а тяжелым и медлительным. Он молча кивнул на колоду. Рабастан, напротив, был на взводе. Он барабанил пальцами по зеленому сукну, его зрачки были расширены.   — Ну что, отличница, — осклабился он. — Готова нас сегодня раздеть?   Гермиона не ответила. Она заняла место в «пите», расправила плечи и привычным движением раскрыла веером новую колоду для проверки. — Прошу проверить карты, господа.   Игра началась. В этот вечер ставки были выше обычного. Родольфус играл агрессивно, удваивая на каждой ошибке. Рабастан ставил хаотично, пытаясь сбить её ритм дурацкими вопросами и резкими движениями.   Гермиона вошла в состояние потока. Её мозг превратился в калькулятор. «Туз вышел. Две десятки в отбое. Вероятность перебора — 40%. У Родольфуса семнадцать, он остановится. У Рабастана двенадцать, он возьмет и переберет». Она раздавала карты с механической точностью. Щелчок — карта скользит по сукну. Щелчок — вторая. Её лицо было непроницаемой маской. Ни тени улыбки, ни намека на раздражение, когда Рабастан выдыхал дым сигары в её сторону.   Но спиной она чувствовала присутствие.   Беллатрикс пришла через полчаса после начала игры. Она не села за стол. Она не подошла к бару. Она выбрала глубокое кресло в полутени, чуть сбоку от Гермионы, так, что дилер видела её только периферийным зрением. Беллатрикс сидела неподвижно, закинув ногу на ногу. Черное платье сливалось с полумраком, выделялись только бледное лицо и тяжелые веки. Она не сводила глаз с рук Гермионы. Это не был взгляд игрока, следящего за картами. И не взгляд хищника перед атакой. Это был взгляд ученого, наблюдающего за сложным экспериментом. Беллатрикс изучала технику. Как мизинец Гермионы едва заметно подрагивает, когда она забирает проигранные фишки Родольфуса. Как напрягается сухожилие на запястье при раздаче из «шуза». Как она на долю секунды задерживает дыхание перед тем, как открыть карту дилера. Дистанция сохранялась идеальная. Ни слова. Ни жеста. Но воздух между ними был наэлектризован.   — Блэкджек, — ровным голосом объявила Гермиона, открывая свои карты. Туз и Валет пик.   Рабастан выругался и ударил кулаком по столу. Фишки подпрыгнули. — Да ты издеваешься! Четвертый раз за час! Ты что, заколдовала эту чертову колоду?   Он резко подался вперед, его лицо исказилось от ярости. Гермиона даже не отшатнулась. Она стояла прямо, глядя ему в переносицу, как учили на курсах безопасности. — Карты сертифицированы казино, сэр. Желаете новую колоду?   Рабастан замахнулся, словно хотел смахнуть карты со стола.   В углу скрипнула кожа кресла. Звук был тихим, но в ватной тишине комнаты прозвучал как выстрел. Рабастан замер. Он скосил глаза в темноту, где сидела Беллатрикс. Она даже не встала. Она просто чуть наклонила голову, и бокал в её руке звякнул о кольцо на пальце. Дзынь. Один короткий, чистый звук. Этого хватило. Рабастан медленно выдохнул, опустил руку и криво усмехнулся. — Давай новую, — буркнул он. — Эта проклята.   Гермиона кивнула. — Смена колоды.   Пока она тасовала новые карты, выполняя сложный «chemmy shuffle» — перемешивание на столе круговыми движениями, — она на секунду подняла глаза. Беллатрикс смотрела прямо на неё. В темноте блеснули её глаза. В них не было тепла. Но там было что-то новое. Уважение к выдержке. Беллатрикс медленно, одними губами, без звука произнесла что-то похожее на «Неплохо». Или, может быть, Гермионе это просто показалось в игре света и тени.   — Всё. С меня хватит, — Родольфус бросил карты на стол открытыми. Перебор. Двадцать два.   Он тяжело поднялся, поправляя манжеты рубашки. Его лицо было серым от усталости и алкоголя. Рабастан, который вылетел из игры еще полчаса назад и теперь просто нервно крутил в руках зажигалку, тут же вскочил следом.   — Идем, — бросил старший брат, даже не взглянув на крупье.   Гермиона выдохнула, но лишь про себя. Внешне она осталась статуей. — Благодарю за игру, господа.   Родольфус сунул руку в карман брюк, вытащил два прямоугольных жетона — «плака» — из тяжелого черного пластика с золотым тиснением. Каждый такой номиналом в пятьсот фунтов. Он небрежно швырнул их на зеленое сукно. Они с сухим стуком ударились о борт стола и закрутились волчком.   — На такси, — буркнул он, не уточняя, кому это адресовано — брату или персоналу, и направился к выходу.   Гермиона замерла. По правилам казино, любые оставленные на столе фишки, если они не являются ставкой, должны быть убраны в «флот» — специальный ящик для денег казино. Дилерам запрещено брать что-либо со стола. Камеры пишут каждое движение.   Она потянулась за прозрачной пластиковой лопаткой, чтобы сгрести эти две тысячи фунтов — чью-то месячную зарплату — в доход заведения.   — Не трогай.   Голос прозвучал тихо, но он хлестнул, как удар плеткой. Гермиона застыла с занесенной рукой. Лопатка зависла в дюйме от черного пластика. Беллатрикс. Она поднялась из своего кресла. Впервые за вечер она подошла к столу вплотную. Вблизи она казалась еще выше и опаснее. Тяжелый запах её духов — горький миндаль и что-то железное — перебил запах сигарного дыма. Беллатрикс оперлась обеими руками о край стола, нависая над сукном. Её глаза, темные, с поволокой усталости и странного блеска, смотрели прямо в лицо Гермионе.   — Оставь лопатку, — приказала она. Голос был низким, почти шепотом, но в пустом зале он казался громом.   — Мэм, правила заведения... — начала было Гермиона, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я обязана сдать фишки в кассу. Камеры...   — Плевать я хотела на камеры, — перебила Беллатрикс. Она медленно протянула руку и накрыла ладонью один из черных плаков. — И на правила Антонина тоже.   Она подтолкнула фишку пальцем. Черный прямоугольник скользнул по сукну и ударился о руку Гермионы. Холодный. Тяжелый. Затем второй.   — Это твое, — сказала Беллатрикс. Это не было предложением. Это был приговор. — Забери.   Гермиона смотрела на черные прямоугольники. Две тысячи фунтов. Это три месяца аренды её крошечной студии на окраине. Это новые учебники, которые она не могла себе позволить. Это нормальная еда вместо лапши быстрого приготовления. Это часть оплаты за семестр! Но взять их означало нарушить протокол. И, что хуже, взять деньги из рук Лестрейнджей.   Она подняла глаза. Беллатрикс наблюдала. В её взгляде не было жалость или благотворительности. Там был холодный расчет. Она проверяла, есть ли у этой правильной девочки с идеальной осанкой цена. И хватит ли у неё смелости нарушить правила ради выгоды.   — Бери, — жестче повторила Беллатрикс. Её губы скривились в усмешке. — Ты их заработала. Ты терпела идиотизм моего деверя четыре часа и ни разу не ошиблась. Это плата за профессионализм.    Пауза затянулась. Гермиона медленно убрала лопатку. Её пальцы — длинные, бледные, дрожащие совсем чуть-чуть — накрыли черные плаки. Пластик был теплым от рук Родольфуса, но теперь он остывал.   Она сжала их в кулаке. Острые углы впились в ладонь. — Спасибо, мэм.   Усмешка Беллатрикс стала шире. В глазах мелькнуло удовлетворение. Она словно поставила галочку в невидимом списке.   — Не «мэм», — бросила она, разворачиваясь, чтобы уйти. Черный шелк её платья взметнулся волной. — Миссис Лестрейндж.   Она ушла, не оглядываясь. Гермиона осталась одна у стола. В кулаке она сжимала две тысячи. Это были её первые чаевые. И впервые она почувствовала не радость от денег, а тяжесть.    ***    Следующие несколько дней прошли в тумане, пропитанном странной смесью облегчения и тошноты.   Гермиона стояла у банкомата на углу Тоттенхэм-Корт-роуд. Холодный ветер трепал полы её пальто, мимо спешили люди, но она видела только экран. Она внесла наличные. Две тысячи фунтов. Два черных пластиковых прямоугольника она обменяла в кассе еще той ночью, стараясь не смотреть в глаза кассиру.   На экране высветилось: «Баланс пополнен. Операция успешна». Затем она оплатила аренду за три месяца вперед. Оплатила счета за электричество. Купила годовой абонемент на метро. И внесла деньги на вклад, где значился первый платеж по ипотеке. Цифры на экране уменьшались, а камень с души падал. Впервые за полгода она могла не выбирать между обедом и проездом.  Впервые она могла купить ту дорогую книгу по конституционному праву, о которой мечтала. Она купила её в университетском магазине. Тяжелый том в твердом переплете. Когда она расплачивалась, ей показалось, что купюры в кошельке пахнут не типографской краской, а горьким миндалем и дорогими духами Беллатрикс. Гермиона сунула книгу в сумку так быстро, словно это была украденная улика.   ***   В университете перемены в ней заметили не сразу, но они были неизбежны. На семинаре по криминологии обсуждали понятие «преступного умысла». Профессор расхаживал между рядами.   — Итак, мистер Маклагген, — его голос сочился сарказмом. — Вы утверждаете, что кража всегда аморальна? Независимо от обстоятельств?   Кормак Маклагген, самоуверенный сын богатых родителей, вальяжно откинулся на спинку стула. — Безусловно, сэр. Закон есть закон. Если человек крадет, он нарушает общественный договор. Оправданий быть не может. Голод или нужда — это выбор слабого человека.   Гермиона почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это было то же чувство, что и за карточным столом, когда Рабастан швырял фишки, стоящие больше, чем жизнь обычного человека.   — Это взгляд человека, который никогда не был голоден, — произнесла она громко.   В аудитории повисла тишина. Снейп резко остановился и повернулся к ней. Его черные глаза впились в лицо Гермионы. — Продолжайте, мисс Грейнджер.   Гермиона выпрямилась. Её пальцы, спрятанные под столом, сжали ручку так, что побелели костяшки. — Закон — это конструкция для защиты собственности, Кормак. А мораль — это роскошь, доступная тем, у кого есть банковский счет. Когда у человека стоит выбор: украсть или умереть, понятие «общественного договора» становится фикцией. Вы говорите о слабости? Попробуйте сохранить «моральный облик», когда ваша жизнь стоит меньше, чем фишка на столе рулетки.   Она осеклась. Последняя фраза вырвалась сама собой. Маклагген открыл рот, чтобы возразить, но Снейп поднял руку.   — Десять баллов Грейнджер за... — он сделал паузу, — ...жизненный реализм.   После пары Гермиона вылетела из аудитории первой. Её трясло.     ***   Вечером она пришла на смену раньше обычного. В раздевалке было пусто. Гермиона быстро переоделась, стараясь не смотреть в зеркало. Ей казалось, что в отражении у неё глаза стали темнее.   — Грейнджер.   Она вздрогнула. В дверях стоял Антонин Долохов. Управляющий или владелец, никто точно не знал, всегда выглядел безупречно и угрожающе. — Да, сэр?   — Зайди ко мне.   Кабинет Долохова был полной противоположностью шумному залу. Тишина, кожа, красное дерево и запах дорогого табака. Он сел за стол и, не предлагая ей сесть, достал из ящика планшет с графиком смен.   — Я видел запись с камер позавчера, — сказал он спокойно, не поднимая глаз.   Сердце Гермионы рухнуло куда-то в желудок. — Сэр, я могу объяснить. Миссис Лестрейндж настояла, я пыталась отказаться, но...                Долохов поднял руку, останавливая её поток оправданий. На его лице появилась странная, кривая усмешка. — Я знаю, что она настояла. Беллатрикс не принимает отказов. Если бы ты не взяла эти деньги, она бы устроила скандал. А скандалы нам не нужны.   Гермиона выдохнула, но напряжение не ушло. — Значит... я не уволена?   — Уволена? — Долохов хмыкнул. Он отложил планшет и сцепил пальцы в замок. — Напротив. Ты прошла тест.   — Тест?   — Лестрейнджи — наши самые важные клиенты. Они оставляют здесь миллионы. Но они капризны, агрессивны и опасны. Ни один дилер не продержался с ними больше двух недель. Кто-то уходил в слезах, кого-то увозили с нервным срывом. Ты — первая, кто заставил Рабастана заткнуться, а Беллатрикс... — он сделал паузу, словно подбирая слово. — Заинтриговал.   ***    Жизнь, казалось, вошла в колею. В казино она продолжала работать на общих основаниях, хотя Антонин теперь ставил её только на столы с высокими лимитами. «Там публика поспокойнее», — говорил он. И правда, пьяных дебоширов там было меньше, зато хватало холодных, расчетливых взглядов.   Гермиона научилась быть невидимой. Она стала частью интерьера — как дорогие люстры или бархатные шторы. Пока не наступил тот четверг.   Зал был полупустым. Середина недели, тихий вечер. Гермиона стояла за столом для блэкджека в углу зала. За её столом сидел только один игрок — грузный мужчина с сигарой, лениво проигрывающий небольшие суммы и жалующийся на погоду.   — Еще карту, милая, — буркнул он.   Гермиона вытащила карту из «шуза». Семерка. Перебор. Мужчина вздохнул, сбросил карты. — Не везет сегодня. Пойду-ка я к автоматам.   Он сполз с высокого стула и ушел, оставив Гермиону одну. Она начала привычно собирать карты, готовясь к минутам ожидания нового клиента. В такие моменты можно было незаметно размять шею или просто закрыть глаза на секунду.   — Скучаешь?   Голос прозвучал не громко, но эффект был такой, словно в зале выключили музыку. Гермиона вскинула голову. Напротив, через зеленое поле стола, стояла Беллатрикс Лестрейндж. Она была одна. Ни Родольфуса, ни Рабастана, ни их шумной свиты. Только она — в темно-синем платье, почти черном, с открытыми плечами. Её волосы, обычно уложенные в сложную прическу, сегодня свободно падали на плечи тяжелыми темными волнами. Гермиона рефлекторно выпрямилась, принимая «стойку дилера» — руки на стол, ладони открыты. — Добрый вечер, миссис Лестрейндж. Стол открыт.   Беллатрикс медленно обошла стол и села на центральное место — прямо напротив Гермионы. Обычно игроки садятся с краю. Центр — позиция для тех, кто хочет контролировать игру. Или для тех, кто хочет смотреть дилеру прямо в глаза.   Она достала из сумочки пачку тонких сигарет и золотую зажигалку. Щелкнул огонек. — Мои идиоты-родственники сегодня напились еще до приезда, — сказала она, выпуская дым в сторону. — А мне стало скучно смотреть, как они пытаются попасть кием по шару в бильярдной.   Она перевела взгляд на Гермиону. Взгляд был тяжелым, сканирующим. — Развлеки меня, Грейнджер.   Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Беллатрикс знала её фамилию. Конечно, она видела бейдж, но слышать это из её уст было... странно.   — Блэкджек? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   — Разумеется. — Беллатрикс бросила на стол пачку наличных. — Меняй.   Гермиона провела процедуру обмена. Её руки двигались быстро и четко, раскладывая купюры веером, пересчитывая, сдвигая фишки. Беллатрикс наблюдала за пальцами. Не за деньгами, а именно за пальцами.   — Твои руки, — вдруг сказала она. — Они слишком... чистые для этого места.   Гермиона замерла на долю секунды, но тут же пододвинула стопку фишек к клиенту. — Прошу делать ставки.   Беллатрикс усмехнулась. Ей нравилось, что девочка не реагирует на провокации. Она поставила одну фишку. Максимальный номинал.   Игра началась. Это была не игра, а дуэль. В зале было тихо, и только сухой щелчок карт нарушал тишину. У Беллатрикс — король и девятка. Девятнадцать. У Гермионы открыта десятка.   — Достаточно, — Беллатрикс даже не посмотрела на свои карты. Она смотрела на Гермиону.   Гермиона открыла вторую карту. Пятерка. Пятнадцать. Она обязана брать еще. Следующая карта — шестерка. Двадцать одно.   — Дилер выигрывает, — констатировала Гермиона, забирая фишку.                                                                                                                                          Беллатрикс даже не моргнула. Она поставила снова. Они сыграли десять раздач. Беллатрикс играла агрессивно, не по правилам стратегии, полагаясь на интуицию. Гермиона работала как машина. Счет был почти равный.   — Ты учишься? — внезапно спросила Беллатрикс, когда Гермиона тасовала колоду.   Вопрос застал врасплох. — Простите?   — Ты студентка. — Это было утверждение. — Видно по глазам. В них еще есть этот глупый блеск надежды и интеллекта, который здесь обычно гаснет через месяц. На кого?   Гермиона колебалась. Личные разговоры с клиентом не поощрялись, но и игнорировать вопрос было нельзя. — Юриспруденция. Международное право.   Беллатрикс рассмеялась. Глубоким, горловым смехом, от которого у Гермионы мурашки побежали по коже. — Закон? Ты учишь законы днем, а ночью работаешь здесь, где закон — это только то, что скажет Антонин или мой муж? Какая ирония.   Она подалась вперед, опираясь локтями о сукно. Дым от её сигареты вился между ними. — И какой же закон, мисс Грейнджер, запрещает мне сейчас протянуть руку и... — она сделала паузу, глядя на руки Гермионы, лежащие на столе, — ...проверить, дрожат ли у тебя пальцы?   Гермиона не убрала руки. Она выдержала прикосновение и взгляд. — Правила заведения запрещают касаться дилера, мэм. Это карается выводом из зала.   Беллатрикс уставилась на неё. В её темных глазах на секунду вспыхнуло удивление, сменившееся весельем. Она откинулась на спинку стула. — Дерзкая. Мне нравится.   В этот момент к столу подошел охранник с гарнитурой в ухе. — Миссис Лестрейндж, ваш супруг... его просят вывести. Он устроил скандал в баре.   Беллатрикс закатила глаза, и все напряжение момента мгновенно исчезло, сменившись скучающим раздражением. — Идиоты. Нельзя оставить их одних ни на минуту.   Она встала, сгребая оставшиеся фишки в сумочку одним небрежным движением. Но прежде чем уйти, она снова посмотрела на Гермиону. Уже без той хищной улыбки, а с чем-то похожим на задумчивость.   — Международное право... — повторила она тихо. — Что ж. Посмотрим, как долго твои законы продержатся против реальности, Грейнджер.   Она развернулась и ушла, стуча каблуками по паркету. Гермиона осталась стоять за пустым столом. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно пробьет ребра. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали.