Огонь в сердцах растопит лед снаружи

      Аня сидела в школьной раздевалке, завязывая шнурки на идеально белых кроссовках. Уже через несколько минут ее ждал один из кругов ада, который в расписании назвали безобидным словом «физкультура».       Это был единственный за все десять лет учебы предмет, который совершенно не давался Щербаковой. Как бы они ни пыталась, сколько бы усилий ни прилагала, в дни сдачи нормативов в ее дневнике стабильно появлялись в лучшем случае тройки. Эта напасть не давала покоя, поначалу приводя девушку в ярость, которая впоследствии сменилась сперва недоумением, а затем неуверенностью и стыдом.       Так называемый «синдром отличницы» лишь усугублял и без того отвратное состояние Анны, в котором она оказывалась каждый раз, когда получала очередную неутешительную оценку по, казалось бы, самому легкому предмету в школе.       Спасали лишь доклады. С их помощью она вытягивала свой средний балл равно настолько, чтобы была возможность получить пятерку в конце четверти. Когда Аня в первый раз подошла к учителю с просьбой о каком-либо дополнительном задании помимо физических упражнений, тот лишь презрительно усмехнулся и отправил девушку куда подальше.       Однако после беседы с завучем, который тонко намекнул мужчине, что потенциальную медалистку заваливать не стоит, физрук нехотя согласился давать ей темы для написания рефератов, задавая школьнице по два, а то и по три доклада за раз. Ставить плохие оценки за худо-бедно сданные нормативы он при этом не перестал, но у Анны хотя бы появилась возможность исправить свое положение.       Больше, чем физкультуру и самого учителя, Даниила Марковича, которого все старшеклассники звали просто «Глейхом» из-за сложной фамилии, Щербакова не переваривала лишь одного человека. И этот самый человек только что прошел мимо нее, взмахнув огненно-рыжими длинными волосами, которые сейчас были собраны в высокий хвост.       Александра-черт-ее-дери-Трусова перевелась в их школу несколько месяцев назад прямо посреди учебного года. На все вопросы о причине перевода, которые сыпались от новых одноклассников, она лишь пожимала плечами, дружелюбно улыбаясь, и переводила тему.       Анне она пришлась не по нраву с первого же дня. До ее прихода Щербакова была единственной идущей на медаль старшеклассницей. Учителя называли ее гордостью школы: она была той, кого всегда ставили в пример. Несмотря на это, Аня никогда не вела себя стервозно, каждый раз приходя на помощь одноклассникам. Она давала списывать, подсказывала верные ответы и иногда, если ее просили, объясняла сложные темы.       Щербакова не раз слышала от сверстников, что в других школах подростки часто травили отличников, ополчаясь против них всем классом. Это вызывало у нее неподдельное удивление и ужас, ведь ее любимый 10«А» с самого детства был очень дружным, а взаимовыручка и помощь всегда были чем-то обычным и неотъемлемым для ребят.       С приходом Трусовой все полетело к чертям. Учителя все реже обращали внимание на Аннушку, постоянно глядя восхищенными глазами на новенькую, которая тоже уверенно шла на медаль. Порой они даже ставили ее в пример самой Ане, в глазах которой в такие моменты, казалось, бушевало смертельное пламя. Нет-нет, одноклассники все так же любили Щербакову, обращались к ней за помощью или советом и с радостью проводили с ней время, вот только было одно «но». Александра всего за несколько недель каким-то образом смогла вписаться в компанию друзей Анны, с которыми та была знакома с самого детства.       «Мы пережили вместе столько моментов, а затем пришла какая-то наглая выскочка, пытаясь занять мое место не только в учебе, но и в кругу друзей!» — яростно думала девушка, желающая в такие моменты просто испепелить рыжеволосую взглядом. Трусова была саркастичной дерзкой зазнайкой, считающей, что она во всем лучше других. Ее двуличное нутро просто выводило Щербакову из себя, но хуже всего было не это.       Почему-то такого мнения об Александре придерживалась одна лишь Аня.        Остальные же были в восторге от новой одноклассницы, которая, к ужасу девушки, быстро стала душой компании, искренне радуясь новым знакомствам. У Саши получилось влиться в уже сплоченный коллектив без особого труда: вела она себя действительно дружелюбно.       Но стоило только им с Анной остаться наедине, как начиналась практически третья мировая. Язвительные комментарии, колкие фразы и жесткие шутки летели друг в друга словно снаряды, выводя обеих из себя. Их соперничество на уроках не замечал только слепой, девушки соревновались в чем угодно, будь то разница в один балл за тест или время прихода в школу.       В последнем, к слову, неизменно лидировала именно новенькая. Каждый раз, когда Аннушка ранним утром шла по темным школьным коридорам в класс, думая, что наконец выиграла, ее неизменно встречала наглая ухмылка Саши, которая уже сидела за своим столом, радуясь очередной победе.       Но была у Трусовой еще одна черта, которая в эту самую минуту бесила Аню особенно сильно: в отличие от нее Александра, казалось, жила спортом, и с физкультурой у нее не было ни малейших проблем. Как, впрочем, и с остальными предметами. Анна на дух не переносила рыжеволосую, но одновременно с этим успехи той не могли не восхищать. Щербакову охватил ярый дух соперничества. Привыкшая во всем быть первой, она терпеть не могла эту самоуверенную девчонку, которой все давалось словно по щелчку пальцев.       Особенно чертова физкультура.       На фоне Саши, искусно выполняющей любой норматив, а особенно ее спортивного и подтянутого тела, Аннушка, несмотря на красивые изгибы и идеальную фигуру, казалась лишь ребенком. Ее миловидное лицо каждый раз хмурилось в негодовании после очередной насмешки Глейха: он не упускал ни единой возможности подколоть ее, сравнивая с Александрой. Сама Трусова при этом никогда не смеялась со спортивных «способностей» Ани, чему бы та обязательно удивилась, если не была так поглощена своим желанием превзойти рыжеволосую.

***

      Аня стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и с отвращением смотрела на волейбольный мяч, который с бешеной скоростью летал по всему залу, подгоняемый сильными ударами рук подростков. Хоть с волейболом у Щербаковой дела обстояли немного лучше, чем с нормативами, играла девушка все же весьма посредственно. Именно поэтому она решила не испытывать судьбу и выбрала роль наблюдателя, не желая снова позориться перед Глейхом, одноклассниками и Трусовой.       Когда Анна первый раз увидела, как играет Саша, ее челюсть медленно опустилась: во время прыжков ее огненные волосы развевались от уверенных движений, а сама рыжеволосая словно улетала в космос, высоко отрываясь от пола.       — Щербакова! — вдруг прозвучал оглушительный крик со стороны Даниила Марковича, который затем громко дунул в свой свисток. — А ну быстро в команду к Косторной! Нечего стены подпирать!       Аннушка, вздохнув, обреченно поплелась в сторону подруги. Честно признаться, она и не надеялась, что Глейх позволит ей отсидеться в сторонке, но в глубине души ей безумно хотелось стать для мужчины невидимкой. Радовало одно: Трусова, возглавляющая другую команду, находилась в противоположном конце зала.       С Алёной, своей лучшей подругой, Аня была знакома с пеленок. Всю жизнь они прожили на одной лестничной клетке, а их балконы разделяла лишь не слишком высокая перегородка, через которую при большом желании можно было перелезть, что они, собственно, и делали.       Девочки с самых ранних лет проводили время вместе. Им было неважно, где играть: они могли найти себе занятие как дома у одной из них, так и на улице, пока родители о чем-то разговаривали неподалеку. Вместе девочки пошли в детский сад, после — на дошкольные курсы, а затем и в первый класс. Ничто за эти годы не смогло заставить одну ополчиться против другой, а сами они считали друг друга своей самой настоящей семьей.       Абсолютно разные по характеру, они дополняли друг друга, словно являясь двумя частями одного механизма. За все годы учебы их тандем принес учителям уйму головной боли, поэтому, если где-то в школе разбивалось окно, или в учительской вдруг каким-то чудом появлялся голубь, вся школа знала, чьих это рук дело.       Родители девушек, само собой, были не в восторге, краснея на собрании из-за очередной шалости, которую их дети устроили накануне. Именно поэтому после каждого сеанса «красноты» девчонок ждала неделя домашнего ареста, сопровождаемого полным запретом выходить на балкон. Взрослые надеялись, что это хоть немного поможет усмирить неугомонных школьниц.       Разумеется, это не помогало.

***

      Аня еле скрывала раздражение. Чертов волейбол! Кто вообще решил, что отбивать руками мяч через сетку весело?       Каждый раз, когда он оказывался в ее руках, она ощущала себя слоном в посудной лавке. Она старалась, действительно старалась, но каждый раз, когда после ее подачи мяч падал на их же часть поля, девушка чувствовала себя бездарностью и понимала, что подводит свою команду, своих друзей. Каждый промах заставлял ее краснеть, несмотря на то, что Косторная подбадривала ее как могла, пытаясь убедить, что у той все получится, пусть даже не в этот раз. Щербаковой было стыдно, невероятно стыдно, ведь она видела, как одноклассники отчаянно пытались исправить положение, в котором оказалась их команда благодаря ей.       Команда Трусовой же, наоборот, была в идеальной форме. Да и сама она блестяще выполняла каждый прием: ее движения, казалось, были отточены годами практики. Сильные и точные удары удивляли, выводили из себя и завораживали Аню одновременно. Казалось, у рыжеволосой вообще не было никаких преград на пути к победе. Она будто искрилась уверенностью и энергией: роль капитана, к большому негодованию Щербаковой, подходила той как нельзя лучше.       С каждой секундой, проведенной на поле, Аня все больше разочаровывалась в себе, теряя последние остатки уверенности. Ненависть к физкультуре в общем и к Трусовой в частности усиливалась с каждым новым провалом.       В конце концов очередной промах Щербаковой стал роковым: их команда потерпела поражение.       Было стыдно. Невероятно стыдно. Она снова подвела команду, снова опозорилась перед классом и учителем. Снова проиграла самой себе. Отчаяние, смешанное с чувством вины, накрыли ее с головой, заставляя щеки покраснеть, а глаза — намокнуть. Но показывать слабость было нельзя: все знали, Аннушка не опускает руки. Аннушка сильная. Аннушка никогда не плачет.       Быстрым шагом покинув зал под удивленные взгляды одноклассников, Щербакова буквально ввалилась в раздевалку, закрывая за собой дверь. Прикрыв глаза, она прижала ледяные руки к горящему от жара лицу и присела на корточки, прислоняясь спиной к стене. У нее в запасе было несколько минут, чтобы взять себя в руки: до конца урока еще оставалось немного времени.       Она ощущала себя никчемной. Излишняя самокритичность лишь усугубляла положение, но иначе Анна просто не умела.       Хоть родители и убеждали дочь, что оценки — не самое главное в жизни, а какая-либо неудача не делает ее хуже или слабее, девочка не воспринимала эти слова всерьез. Каждая поблажка, данная самой себе — ошибка. Каждое объяснение своего провала — оправдание. Каждое потакание своей неудаче — слабость.       «Выиграть — моя обязанность. Плевать, кто мой соперник, плевать, какой ценой я достигну цели. Единственное, что имеет значение в этом мире — победа. Победители попадают в историю. Проигравшие стираются из нее» — повторяла себе Щербакова из раза в раз.       Однако этот принцип касался лишь ее самой. Друзей, особенно Алёнку, Аннушка всегда учила быть мягче к себе, прощать ошибки и неудачи и никогда не вредить собственному организму из-за нездоровых амбиций.       Себе же Анна Щербакова слабости не простит никогда.

***

      Позже она обязательно будет корить и ругать себя за свой побег. Нельзя было поддаваться эмоциям и покидать спортзал: теперь все точно поймут, что она не в порядке. Но сейчас ей было плевать. В голове крутилось лишь одно: неужели она настолько никчемный человек, что не может даже нормально бросить мяч? Она, та, кто щелкает сложнейшие задачи по алгебре и геометрии как семечки, кто без проблем пишет сочинения на высший балл и без труда воспроизводит из памяти кучу дат по истории?       Позор. Провал. Проигрыш. Снова.       Она съедала себя минута за минутой. В конце концов на глаза навернулись слезы, готовые вот вот пролиться. Однако в этот момент дверь в раздевалку открылась, и Щербакова, подскочив на ноги, отошла к дальней стене, натягивая на лицо маску стоического спокойствия. Увидев, кто посмел нарушить ее своеобразный покой и вошел внутрь, она тотчас поняла: избежать разговора не выйдет.       — Предпочла сбежать, лишь бы другие не подумали, что сама Анна Щербакова может в чем-то облажаться? — раздался в небольшой комнатке язвительный голос Трусовой.       — Уходи, — ледяным тоном произнесла Щербакова, прожигая ее взглядом.       — С какой радости ты тут раздаешь приказы? — спросила Александра, сквозя стальными нотками в голосе. — Это — раздевалка, а не твоя частная собственность. Хотя… Плохое освещение, обшарпанные стены, коробка три на три. Тебе подходит, — усмехнулась рыжеволосая.       — Трусова, что тебе, черт возьми, от меня нужно?! — сорвалась на крик Аня, заставив одноклассницу от неожиданности отпрянуть на несколько шагов. Обычно девушка никогда не теряла самообладания, не позволяя чувствам встать выше разума, и всегда отвечала холодно, резко и без всяких излишних эмоций. — Просто оставь меня в покое!       Растерявшись от поведения, которое было совершенно не свойственно Щербаковой, Саша застыла на месте. Несколько секунд было тихо, но затем рыжеволосая развернулась и открыла дверь раздевалки.       — Научись ценить и уважать себя, — вдруг раздался в полной тишине твердый голос. — Иначе так и будешь ненавидеть себя за любые, пусть даже мелкие ошибки, — не оборачиваясь, добавила Александра и вышла, оставляя Анну один на один со своими демонами.

***

      Урок истории в десятом классе начался как обычно: после звонка в класс уверенным шагом вошла учительница, удерживая в руках стопку документов. Призывая старшеклассников к тишине, девушка поприветствовала ребят и затем предложила им сесть. У кого-то на парте уже лежали ручки, учебники и тетради, кто-то ограничился листком, а на чьих-то столах и вовсе было пусто.       Аня, все еще не отойдя от инцидента в раздевалке, с которого не прошло даже получаса, задумчиво рисовала странные линии на полях тетради. Косторная, которая неизменно сидела с подругой за одной партой уже много лет, видела, что с той было что-то не так. Однако Алёна знала, что в такие моменты Щербаковой необходимо было проанализировать эмоции и чувства в одиночку. Оставалось только ждать, когда девушка разберется в себе и будет готова к диалогу.       Анна, несмотря на огромное количество дат, любила историю. Было нечто особенное в том, чтобы погружаться в события многолетней давности, узнавая о жизни людей тех времен. Ее подруги, отнюдь, этот предмет не жаловали: Валиева постоянно жаловалась на бесчисленное множество войн, которые никак не могла запомнить, у Косторной в голове постоянно путались все даты, а Медведева с Загитовой вообще были технарями до мозга костей.       Тем временем одноклассники уже приготовились записывать тему урока, однако у Елизаветы Сергеевны были на этот счет другие планы. Документы, с которыми Туктамышева вошла в кабинет, оказались тестами по пройденной на прошлом уроке теме. Разумеется, ни одному из подростков такой поворот событий не пришелся по нраву, и класс наполнился гулом возмущений.       — Но вы не предупреждали нас о тесте! — возмущенно сказал Семененко, вызывая скептический взгляд учительницы.       — В следующий раз, Евгений, я обязательно пришлю письмо голубиной почтой с уведомлением о предстоящей контрольной, — серьезно произнесла учительница. — Тебе повезло, что меня зовут не Ольга, а ты — не древлянин, — как ни в чем не бывало добавила она, заставляя парня стушеваться под уверенным голосом девушки и громким смехом одноклассников.       Раздосадованный Женька что-то пробурчал себе под нос, на что его похлопал по плечу Марк, с которым тот дружил с первого класса.       — В левом верхнем углу напишите свою фамилию и класс, — продолжила Туктамышева, раздавая тесты каждому из учеников, недовольных неожиданной контрольной. — У вас есть сорок минут. Обратите внимание, что в некоторых вопросах будет несколько ответов.       Все ребята нервно опустили головы в свои листки с заданиями, понимая, что проверочной им не избежать. Спокойна была только Аня и, разумеется, Саша, существование которой Щербакова упрямо игнорировала. Она до сих пор винила себя за проявленные перед рыжеволосой стервой эмоции.       Она должна была сдержаться. Она должна была до конца сохранять маску хладнокровности и ледяного безразличия.       Но она не смогла.

***

      Спустя всего двадцать минут после начала урока Аннушка уже закончила работу над тестом, уставившись на настенные часы, что не укрылось от внимательного взгляда Елизаветы Сергеевны.       — Закончила, Ань? — спросила она, абсолютно этому не удивившись. Учительница привыкла, что Щербакова всегда справлялась раньше других, оставшуюся часть урока просто ожидая звонка. — Показывай, что у тебя там.       Девушка взяла свою работу и направилась к учительскому столу. Когда листки оказались перед Туктамышевой, Анна направилась к своей парте и приземлилась рядом с подругой.       — Ты как вообще это сделала? Тут же почти шестьдесят вопросов… — спустя несколько минут прошептала Алёна. — Я даже половину еще не сделала, этот тест составлял дьявол…       — Во-первых, Косторная, не дьявол, а Елизавета Сергеевна, — твердо произнесла учительница. — Во-вторых, сделала она это практически идеально, всего одна ошибка, — улыбнулась она. — И, в-третьих, если сегодня я еще раз услышу вашу болтовню — пеняйте на себя.       Услышав результат, Аня даже слегка улыбнулась. Не идеально, конечно, но обойти такой балл было сложно. Однако не одна Щербакова справилась с тестом раньше: спустя буквально несколько минут у стола Туктамышевой уже стояла Александра-мать-ее-Трусова, поглядывая при этом на лежащую рядом работу Аннушки. Через некоторое время глаза Елизаветы Сергеевны расширились, и она перепроверила работу Трусовой еще раз. И еще раз.       — Саша, молодец! Ни одной ошибки! — произнесла она, обращаясь к рыжеволосой. Та в свою очередь, казалось, была совершенно не удивлена такому результату.       Более того, спустя несколько секунд она уже самодовольно смотрела на Анну, словно насмехаясь над ее очередным поражением. Сама же Щербакова практически дышала огнем.       «Как эта чертова Трусова снова смогла оказаться впереди? Явно списала!» — поймала себя на мысли девушка, с трудом не высказав свои возмущения вслух.       На самом деле Аннушка сомневалась в том, что рыжеволосая прибегла к списыванию. Не в ее стиле. С другой стороны, как можно было не допустить ни одной ошибки, решив тест за половину урока? Она — робот, не иначе.       — Терпеть ее не могу… — еле слышно прошипела Аннушка, обращаясь к Алёне.       — Кого? Трусову? — так же тихо спросила Косторная. Она общалась и с Аней, которую считала чуть ли не родной сестрой, и с Сашей, вписавшейся в их класс буквально сразу же. И в ее мыслях совершенно не укладывалось, как две понимающие, добрые и дружелюбные к остальным девушки могут быть такими холодными стервами по отношению друг к другу.       — Нет, черт возьми, тебя, Косторная. Ну конечно, Трусову! — возмутилась из-за глупого вопроса Щербакова.       Алёна же для себя решила, что этих двоих надо срочно учить общаться друг с другом — так и до войны недалеко. Решив действовать незамедлительно, девушка, мысленно извинившись перед подругой, довольно сильно ущипнула ее за ногу.       — Ты что творишь?! — во весь голос возмутилась Анна, обращая на себя непонимающие взгляды одноклассников и строгий — учительницы.       — Щербакова, мне это надоело. Я вас предупреждала! — разозлилась Туктамышева, поднявшись с места. — Пересаживайся за первую парту!       Смутившись, Аня тихо извинилась перед учительницей и подняла с пола рюкзак, собираясь пересесть. Подняв взгляд, она вдруг осознала, что все первые парты были заняты. Точнее, почти все: свободное место было лишь рядом с Александрой Трусовой собственной персоной.       Аннушка, удрученно переместившись на стул рядом с соперницей, уставилась в окно, не желая даже смотреть в ее сторону. Та, судя по всему, разделяла позицию Щербаковой, уставившись на настенные часы.       Постепенно урок подошел к концу, и подростки уже начали собирать свои вещи в рюкзаки, ожидая звонка, как вдруг их остановил твердый голос Елизаветы Сергеевны.       — Ваше домашнее задание будет отличаться от обычного, — начала свою речь учительница, обращаясь к притихшим от любопытства ученикам. — Во-первых, вы будете делать его вместе со своим соседом по парте. Во-вторых, это будет проект, который вы представите мне через две недели. Тема, формат и исторический период — за вами. Учтите, оценка за него повлияет на вашу четвертную. Щербакова, — обратилась уже к ней Туктамышева, смотря прямо в глаза. — Ты будешь делать его не с Косторной, а с Трусовой, потому что теперь на истории ты будешь сидеть здесь. Алёна, ты будешь в паре с Камилой.       — Пиз-… — вырвалось у Ани, но звонок, громко разрезавший тишину, спас ее от возможного возмездия за грубость.       Класс быстро начал пустеть, и Аннушка поставила рюкзак на стол, уныло скидывая в него вещи с парты. Саша, словно специально замедлившись, тоже собирала вещи в портфель. Когда Щербакова закинула одну лямку на плечо и уже направилась в сторону выхода, рядом с ее ухом вдруг прозвучал бархатный голос.       — Конструктором русской ракеты, впервые поднявшей в космос человека, был С.П. Королёв, а не П.С. Королёв, Щербакова. Вот, где была твоя ошибка, — еле слышно проговорила Трусова, вызывая у Ани своим шепотом мурашки по всему телу.       Сама Аннушка тем временем остолбенела, разворачиваясь к рыжеволосой и непонимающе смотря на нее.       — Ну, знаешь, ракеты — это такие металлические штуки, на которых в космос летать можно, — добавила Трусова, усмехнувшись, а затем вышла из кабинета.

***

      Последний на сегодня урок подошел к концу, и Алёна, наконец воссоединившаяся с подругой, предложила устроить марафон по магазинам. Не то чтобы Аня очень сильно любила часами проводить время между рядами одежды, но если Косторная решила, что они идут на шоппинг — так тому и быть.       Девушки быстро спустились по ступенькам, забегая в гардероб за куртками. Места между вешалками практически не было: толстые слои верхней одежды загораживали собой весь проход, мешая протиснуться к своим вещам. Когда нужные куртки были найдены, а шапки — надеты, подруги вышли из раздевалки, натягивая на себя пуховики: погода в столице не жаловала теплом.       — Щербакова! — вдруг услышала девушка знакомый голос, который предпочла бы не слышать еще тысячу лет. Обернувшись, она увидела направляющуюся к ним Сашу. — Черт, я уже думала, что не застану вас, — произнесла рыжеволосая.       — Чего тебе, Трусова? — Аннушка окинула ее скептическим взглядом, не понимая, что той могло понадобиться. Косторная тем временем благоразумно отошла на несколько шагов, чтобы в случае чего не попасть под горячую руку, а точнее, четыре горячие руки.       — Да вот, решила напомнить, что из себя представляют ракеты, — с серьезным лицом ответила Александра, но затем, когда Щербакова демонстративно развернулась и направилась к выходу из здания, Саша задержала ее, хватая за локоть.       — Что ты делаешь? Совсем свихнулась со своими ракетами? — резко развернулась Аня, возмущенно уставившись в зеленые глаза напротив.       — Все, все, спокойно, — подняла она руки в примирительном жесте. — Дай мне свой телеграм.       — Это еще зачем? — непонимающе глядя на собеседницу, спросила Щербакова.       — А проект ты как делать собираешься? — приподняла бровь Саша, смотря на нее, словно на глупого ребенка. — Смирись, нам придется работать вместе.       — Замечательно, — съязвила Анна, закатывая глаза.       — Господи, Щербакова, я тоже не в восторге, но засунь свою гордость себе в задницу и дай уже чертов телеграм! — начинала закипать Александра. Ей порядком надоели демонстративное закатывание глаз, недовольство и слишком уж показательная неприязнь, которыми одаривала ее Аннушка.       — Черт с тобой, — тихо ответила девушка, продиктовав рыжеволосой свой номер телефона.       Наконец распрощавшись с причиной своего плохого настроения, Аня подошла к Косторной, жестом указывая той воздержаться от комментариев. Когда девушки сели в автобус до торгового центра, на телефон Щербаковой вдруг пришло уведомление. Открыв чат, она сразу же поняла, кто ей пишет. AVT, 14:59 🚀🚀🚀       Усмехнувшись самой себе, она открыла профиль со скрытой аватаркой. Недолго думая, она добавила номер в контакты, изменив при этом имя пользователя на «Ракета», и отложила телефон.

***

      — Раздевайся. Плетку возьмешь в шкафу, — твердо сказала Анна, обращаясь к Саше, и закрыла дверь на ключ.       Двумя часами ранее.       Холодные, но яркие солнечные лучи, так редко радующие жителей столицы зимой, лениво скользили по стене. За окном еле-еле качались голые тонкие ветви деревьев, колышущиеся от легкого морозного ветерка. По улицам привычно куда-то спешили прохожие, ежась от ледяного воздуха и щурясь от солнца.       Учебная неделя постепенно подошла к концу, уступив место долгожданной субботе, и Аннушка, греясь в кровати, переносила аккуратным почерком свои мысли на одну из страниц дневника.       Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать боль и унижение, которые я испытаю сегодня… Короче. Днем мне предстоит пережить несколько часов сущего ада, и имя ему — Александра Трусова. Благодаря любимой — или теперь уже не совсем любимой — Елизавете Сергеевне у нас с чертовой Ракетой (почему я теперь ее так называю?) совместный проект, который к тому же будет сильно влиять на балл в четверти.       Через несколько часов она уже будет у меня дома. И мне это совершенно не нравится. Но еще больше мне бы не понравилось идти к ней, поэтому я выбрала оптимальный вариант, тем более, родители куда-то уехали до вечера.       Черт, черт, черт!!! Я не вывезу…       Аня захлопнула дневник, откидывая его на кровать. Она совершенно не представляла, чего ожидать от их первого совместного «досуга». Туктамышева определенно была той еще садисткой… За что вселенная так жестоко поступала с Аннушкой, которая не могла представить такое даже в самом страшном сне?       Решив поразмыслить над идеей проекта, чтобы в итоге провести с Трусовой как можно меньше времени, Щербакова задумалась. Так как Елизавета Сергеевна не стала давать конкретное задание, позволяя ученикам проявить полет фантазии, выбор предстоял не из легких. Выпав из реальности практически на час, девушка прошерстила множество сайтов и перебрала всевозможные варианты, но ничто из этого так и не показалось ей приемлемым.       В конце концов оставив эту затею, Аня посмотрела на время. Половина второго. Ровно тридцать минут до рокового часа.       «Сохраняй спокойствие, ты ведь это умеешь» — говорила сама себе Щербакова.       Но, чем ближе стрелка часов подходила к двум, тем более нервной становилась Аннушка. Она ходила по комнате, бездумно нарезая круги. За следующие пятнадцать минут она пять раз протерла идеально чистые полки, сгребла всех плюшевых медведей в шкаф, пряча от будущей гости все поводы для возможных насмешек, и проветрила комнату.       Сканируя пристальным взглядом всю квартиру, она выискивала даже самые незначительные недостатки, тут же их устраняя. Ей совершенно не хотелось выглядеть перед Трусовой иначе, чем «превосходно». Она должна держать марку. Не потому, что ей есть какое-то дело до рыжеволосой стервы, а потому что она — Анна Щербакова. Пример. Идеал. Гордость школы и родителей.       Когда на телефон пришло сообщение, Аня дернулась, пугаясь неожиданного звука. Нервы определенно были на пределе, а сама девушка совершенно не понимала, почему ей вообще есть дело до чужого мнения. Ракета, 13:52 Я во дворе, куда идти дальше? Ракета, 13:52 Отправил(а) вам фотографию       Вдох. Выдох. Снова вдох. Сердце стучит слишком быстро и громко. Щербакова определенно не готова к этой встрече. Она скорее бы предпочла поплавать в реке с крокодилами или прыгнуть без парашюта с огромной высоты, но у судьбы на ее счет были совершенно другие планы, которые прямо сейчас стояли у Анны во дворе, пытаясь понять, как попасть в дом.

Вы, 11:49 Второй от угла подъезд, квартира 93

Вы, 11:49 Правда у нас домофон немного нестандартный

      Домофон в ее подъезде был действительно со странностями. Периодически он звонил не в ту квартиру, соединял сразу несколько квартир с посетителем или вовсе не желал работать, поэтому попасть в подъезд без ключа было настоящей проблемой. Однако от этой болезни было одно лекарство: требовалось набрать номер нужной квартиры, тут же сбрасывая цифры. После этого нужно было ввести номер квартиры заново и только потом позвонить.       Несмотря на свое своеобразное отношение к Трусовой, девушка все же решила предупредить ее об этом, но вдруг на телефон пришло новое сообщение. Ракета, 13:54 Щербакова, я похожа на идиотку? Ракета, 13:54 Разберусь я с твоим домофоном       На это Аннушка лишь закатила глаза.       — Ну-ну, разбирайся. Сама напросилась, — вслух позлорадствовала Аннушка, представляя, как будет беситься Трусова от тщетных попыток попасть в подъезд.       Долго ждать не потребовалось: через пару минут ее телефон буквально взорвался от количества входящих сообщений. Ракета, 13:56 ЧТО ЭТО БЛЯТЬ ТАКОЕ? Ракета, 13:56 КАКОГО ЧЕРТА ВООБЩЕ ТУТ ПРОИСХОДИТ? Ракета, 13:56 ПОЧЕМУ МНЕ ОТВЕЧАЕТ СУМАСШЕДШАЯ ОЗАБОЧЕННАЯ БАБА??? Ракета, 13:56 СПУСТИСЬ ЗА МНОЙ Ракета, 13:56 ЩЕРБАКОВА       Бинго.       Иногда домофон обходился с желающими попасть внутрь слишком жестоко, посылая сигнал не в нужную квартиру, а прямиком к «Знойной Зине». Это была женщина лет сорока-сорока пяти с небольшими… Странностями.       Зинаида практически ничем не отличалась от остальных, за исключением лишь одной небольшой особенности: она была помешана на всем, что хотя бы отдаленно было связано с плотскими утехами.       Поначалу жильцы дома шарахались, когда видели обтянутую латексом дамочку «не первой свежести», дефилирующую по двору с плеткой в руке. За дверью ее квартиры часто звучала определенного жанра музыка, а сама женщина, видимо, сгорая от тоски и одиночества, искала тепло и любовь буквально у каждого встречного, не пренебрегая поисками своей судьбы даже через сломанный домофон.       Видимо, следующей любовной жертвой Зина выбрала Трусову, чему та почему-то не особо обрадовалась. Как бы Щербаковой ни хотелось немного поиздеваться над рыжеволосой, она все же сжалилась и закуталась в теплый халат, собираясь спасать Александру от любви знойной «красотки».       — Она предлагала мне прокатиться на ней, черт возьми! — яростно возмущалась Саша, активно жестикулируя руками, когда перед ее носом открылась дверь подъезда. Видимо, предложение Знойной Зины рыжеволосой не пришлось по вкусу.       Аннушка еле сдерживала смех, однако долго терпеть не смогла, взрываясь после очередного эмоционального вскрика Трусовой, на что тут же получила испепеляющий взгляд. Спасло девушку лишь то, что они наконец поднялись на нужный этаж и переступили порог Аниной квартиры, заходя внутрь теплого помещения.       — Раздевайся, — твердо сказала Анна, запирая дверь на ключ. Ей было слишком трудно держаться, не срываясь на смех в очередной раз, но она изо всех сил натянула на себя маску серьезности, невозмутимо продолжив: — Плетку возьмешь в шкафу. Квартира Зины этажом выше.

***

      — Макет.       — Презентация.       — Макет.       — Презентация!       — Макет!       — Да нет же, презентация!       Девушки уже полчаса сидели на кровати Щербаковой, споря о формате будущего проекта. Щербакова настаивала на презентации, отдавая дань классическому варианту. Трусова же утверждала, что результат должен выходить за рамки обычного домашнего задания, поэтому подходить к нему следовало именно с творческой стороны.       Они так увлеклись спором, что на время даже забыли о своей неприязни друг к другу, полностью погрузившись в словесную битву.       — Черт возьми, Трусова, ты невыносима! — воскликнула Аннушка, хватая с кровати подушку и бросая ее в сидящую в метре от нее Сашу.       Секундный ступор, шокированное лицо, промелькнувший огонек в глазах, и словесная битва резко превратилась в самое что ни на есть настоящее Бородинское сражение.       Подушки разрезали воздух, летая по комнате и глухими ударами обрушиваясь на противника. В этой нелегкой битве пока определенно лидировала Щербакова, намного чаще попадая в цель в отличие от взбешенной Трусовой, лицо которой покраснело от напряжения.       Вдруг, схватив подушку из-под своей ноги, Саша метнула ее в сторону Ани с такой силой, что та не успела отмахнуться.       Видимо, сама вселенная решила прекратить эти разборки, потому что в следующую секунду Аннушка уже отплевывалась от разлетевшегося по всей комнате пуха из порвавшейся подушки.       — Трусова, ты совсем обалдела? — тихо спросила Аня, приоткрыв от удивления рот. Она даже не представляла, как будет убирать весь этот беспорядок, который устроила рыжеволосая. Разумеется, вина Щербаковой в этом тоже была: именно она и начала эту потасовку. Но об этом она предпочла не думать, твердо сказав себе, что во всем виновата именно Саша.       — Ты сейчас похожа на воришку из «Один дома», которого Кевин облепил перьями, — прыснула от смеха девушка, смотря на хозяйку квартиры, напоминающую курицу-переростка.       — Фильм! — вдруг выкрикнула просиявшая Аннушка, вызывая неподдельное удивление у ничего не понимающей Александры.       — Ну да, «Один дома»… — приподняв бровь, посмотрела на нее рыжеволосая.       — Да нет же, черт возьми! Мы снимем исторический фильм с нами в главных ролях!       — Что, прости? — непонимающий взгляд Трусовой, на пару минут даже позабывшей об их вражде, изучал довольную собой школьницу, которая, казалось, скоро запрыгает от радости.       — Мы сделаем проект в формате исторического кино, тупица, — закатила глаза Аня, начав стряхивать с себя перья, а затем вдруг осеклась, увидев глаза Александры, в которых плясал огонек ярости от неприятного прозвища. — Извини.       — Я тебе что, Джоли, что ли? — тоже отряхнувшись, Саша скрестила руки на груди, присаживаясь на засыпанную белым пухом кровать.       — Прости, Трусова, но на Джоли ты не тянешь. Максимум — какой-то ноунэйм, играющий прислугу Екатерины Великой. Вот, у тебя и чепчик на голове подходящий, — прыснула от смеха Аннушка, смотря на то, как рыжеволосая взъерошила свои волосы, сбрасывая с них кучу из перьев. В следующую секунду Ане в лицо прилетел пушистый комок, и девушка, отплевываясь, воскликнула: — Трусова, мать твою! Убила бы!       — Я к тебе тоже любовью не пылаю, — скептически заметила Саша, закатывая глаза. — Черт с тобой, фильм так фильм.

***

      Тяжелые серые облака медленно плыли, нависая над зимним городом. Солнце скрылось за огромной пеленой, не показывая никому своих лучей, а голые ветви деревьев слегка раскачивал морозный ветер. С неба то и дело пытались сорваться небольшие снежинки, белыми пушинками опускаясь на холодный грязный асфальт.       Наблюдая за мрачной картиной за окном, Аня сидела в пустом классе, ожидая начала занятий. К ее удивлению, сегодня она пришла первой, наконец опередив ненавистную Трусову. Наслаждаясь своей победой, она ждала появления рыжеволосой лишь с одной целью: увидеть, как та разозлится, осознав свое поражение.       Однако Александра не пришла ни через пять, ни через десять минут. Постепенно класс заполнился людьми, но Саша так и не появилась, что уже начинало настораживать: девушка никогда не приходила позднее половины восьмого утра. Когда Щербакова уже расслабилась, решив, что вселенная на сегодня решила сжалиться и избавить ее от общества соперницы, в класс вдруг вошла рыжеволосая.       Вид у нее был неважный: под глазами пролегли синяки, словно она не спала всю ночь. На автомате поздоровавшись со всеми, она привычно заняла свою первую парту рядом с учительским столом и достала тетрадь.       Решив не забивать голову ненужными мыслями, Аннушка продолжила болтать с Косторной, радуясь тому, что сидеть рядом с Трусовой ей не придется еще целых пять уроков. Однако вскоре прозвенел звонок, и дверь со скрипом открылась.       — Доброе утро, дети, — холодно поздоровалась директриса, входя в помещение.       Этери Георгиевна — или, как за глаза называли ее старшеклассники, Мегера Адольфовна — Тутберидзе была сущим кошмаром каждого в этой школе. Прожигая любого проштрафившегося ученика своим фирменным ледяным взглядом, она вызывала дрожь по всему телу. Ее боялись все: от первоклашек, слишком шумно ведущих себя на перемене, до учителей, много лет проработавших в этом учебном заведении.       Одной из вещей, за которыми тщательно следила Мегера, было неукоснительное соблюдение всеми устава школы. Нарушители никогда не могли избежать наказания — Тутберидзе без особой жалости увольняла педагогов и исключала проблемных или просто неуспевающих учеников. Ее присутствие в учебном заведении вызывало страх у каждого. Она всегда находила повод для нареканий и стремилась напомнить, что она — директриса, и все просто обязаны следовать ее правилам.       Этери Георгиевна Тутберидзе знала, как создать атмосферу страха и подчинения. Ее присутствие в коридорах школы заставляло учеников затаить дыхание, стараясь не привлекать ее внимания.       Школьники, только начинающие свой путь в образовательной системе, быстро понимали, что для директрисы оправданий не существовало. Они были вынуждены повиноваться жестким требованиям Тутберидзе, которая постоянно следила за тем, чтобы каждый ученик исполнял свои обязанности.       Но не только дети были в ее власти. Каждый из учителей также был вынужден считаться с женщиной, заставляющей их работать на пределе своих возможностей и постоянно стремиться к идеалу, заданному неумолимой директрисой. Именно поэтому в ту секунду, когда Мегера, преподающая уроки русского и литературы у старшеклассников, вошла в класс, среди подростков воцарилась гробовая тишина.       — Сегодня у нас по плану контрольная работа по литературе, — твердо заявила она тоном, не терпящим возражений. Сперва в аудитории раздались недовольные вздохи, однако после выразительного испепеляющего взгляда Этери Георгиевны все вдруг утихло. — Если я услышу хотя бы один звук, то для вас контрольная закончится, не успев начаться. Увижу телефон — поставлю два без объяснений, а аппарат отдам только в руки родителям.       «Адольфовна сегодня еще хуже, чем обычно» — написала Алёна карандашом на листке своей тетради, придвигая его ближе к Ане.       «Куда уж хуже…»       «Твоя правда. Списать дашь?»       «Пятьсот рублей»       — Эй! — легонько толкнула Аннушку в плечо подруга, возмущенная шуткой Щербаковой. — А как же дружба, взаимовыручка, все такое?       — Встали все! — повысила голос Тутберидзе, услышав шум, но не найдя источника звука. От двойки по Мегере Косторную спасло лишь чудо. — Всему классу минус балл.       Услышав данное заявление, каждый из присутствующих в классе захныкал, а Аня возмущенно уставилась на подругу, которая на это лишь виновато пожала плечами.

***

      — У меня точно будет двойка, — несколько часов подряд ныла Алёна, переживая за четвертную по литературе. — Мы даже не разбирали это все! Почему на Москву нападают монстры в «Роковых яйцах»? Да чтобы эти самые москвичи яйцами не светили, блин! Откуда я могу это знать, если этого не было на уроках?       — Я буквально положила перед тобой тетрадь с ответами, — парировала Щербакова, пытаясь успокоить Косторную. — Думаешь, я могу написать на двойку?       — Ладно, хорошо, возможно, ты меня убедила, — кивнула Алёна со знанием дела. — А что у нас сейчас по расписанию?       — История, — удрученно заметила Аннушка, вдруг осознав, что время пролетело слишком быстро. Нет-нет, она любила историю, да и Туктамышева была учителем от бога, но в связи с последними событиями на данный урок ей хотелось меньше всего.       — О-о, опять с Сашкой будешь сидеть? Удачи, — усмехнулась подруга, за что тут же получила уничтожающий взгляд со стороны Анны. — Все-все, я молчу как рыба.       Спустя четверть часа раздался звонок на урок, и через несколько секунд в класс вошла Елизавета Сергеевна, приветствуя ребят лучезарной улыбкой. Аня, решив испытать судьбу, села на свое прежнее место рядом с Косторной, надеясь, что учительница не вспомнит о своей недавней рокировке и не отправит ее к Трусовой.       Сама же Саша сегодня была на удивление молчаливой. Закутываясь в объемную толстовку, она держалась в стороне от одноклассников, проводя время наедине с собой и телефоном. Правда, если бы Алёна не указала подруге на отстраненность рыжеволосой, сама Анна вряд ли бы стала думать о Саше. В те моменты, когда им не приходилось общаться по поводу подготовки проекта, Аня по-прежнему предпочитала игнорировать существование соперницы.       — Итак, зайчики, как прошли выходные? — начала разговор Туктамышева, поправляя прядь волос и усаживаясь поудобнее в свое кресло. Спустя пару минут обыденных разговоров учительница уже собиралась начать новую тему, как вдруг повернулась к Щербаковой: — Аннушка, первая парта ждет тебя, не думай, что я забыла.       — Вот же черт… — пробурчала себе под нос девушка, забрасывая тетрадь в рюкзак под тихий смех Алёны.       — Сделаю вид, что я этого не слышала, Щербакова, — строгим голосом предупредила ее Елизавета Сергеевна, когда Аня уже занимала место рядом с рыжеволосой.       На протяжении получаса старшеклассники слушали про начало Великой Отечественной войны, а затем, когда время урока стало подходить к концу, Туктамышева отвлеклась от обсуждаемой темы.       — Некоторые из вас задавали вопросы по поводу ваших проектов, — вдруг сказала она, обращаясь ко всему классу. — Вам действительно не хватает времени?       После единогласного положительного ответа Елизавета Сергеевна вздохнула и разрешила старшеклассникам делать свой проект в течение всей оставшейся четверти. Обрадованные отодвинутым дедлайном школьники заулыбались, начав перешептываться и обсуждать все и сразу.

Вы, 12:49 ЕЩЕ ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ СОВМЕСТНЫХ РАБОТ С ТРУСОВОЙ

Вы, 12:49 АЛЁН

Вы, 12:50 Я ЖЕ УМРУ

Вы, 12:50 ЭТО ЖЕ ПОЛНЫЙ…

Косто, 12:50 Ань, не пиши ты по одному слову хотя бы на уроке. Бесит       После звонка первой из класса вылетела Трусова, в который раз удивляя всех своим сегодняшним поведением. Затем кабинет покинула Туктамышева, а за ней — Косторная с Щербаковой. Алёна сразу же убежала в столовую, а Аннушка двинулась по коридору в сторону кабинета химии — последнего на сегодня урока.       Вдруг заметив, что другие школьники стали вести себя подозрительно тихо и спокойно, Анна поняла: Мегера Адольфовна здесь.       Все старались вести себя как можно тише и аккуратнее, прекрасно помня, как сильно Тутберидзе ненавидит шум. Если, конечно, этот шум не создает она сама своим громогласным голосом. Однако спустя пару секунд раздался грохот, и Аня заметила рыжее пятно, в котором она затем узнала Трусову собственной персоной. Трусову, которая по всем законам подлости именно сейчас задумалась и врезалась не в кого-то там, а в саму директрису.       Спустя мгновение взгляд Аннушки упал на одну из рук рыжеволосой, ранее скрытую под длинным рукавом объемной толстовки. Левое запястье было перевязано бинтами, что не укрылось от пытливого взора Этери Георгиевны.       — Трусова, это еще что? — ледяным тоном спросила женщина, сверля ее глазами. Александра, потупив взгляд, быстро опустила рукав на место, скрывая бинт.       — Дома кипяток на руку пролила, — безразлично ответила девочка, при этом быстро прикрыв ногой выпавшую из кармана зажигалку. Для всех это выглядело так, будто Трусова просто переступила с ноги на ногу: та сделала это действительно незаметно.       Однако Щербакова заметила.