Черофобия

      Эйвери пробыл в этом мире, наверное, три дня. Четыре, если считать тот, когда он наполовину застрял на дереве, решив, что кора на вкус «интересная». Он попробовал ее на вкус, увлекся и потратил на это дело целых шесть часов, прежде чем понял, что буквально приклеился. Впрочем, ничего необычного. Эйвери устроен иначе. Если точнее, то он состоял как минимум на тридцать девять процентов из желеобразного хаоса, на двадцать пять процентов – из игровых инстинктов, на семнадцать процентов – из неспособности к математике и на пятьдесят пять процентов – из «а что это там такое блестящее». Поэтому, когда он не участвовал в матчах Скайварс с намерением доказать свое превосходство (а также справиться с нарастающим ощущением полного одиночества в мире), он исследовал все вокруг.       Так он и нашел овраг – тот самый, который словно шепчет: «Иди сюда и умри, идиот». И, естественно, его ответом было: «Конечно, да». Он взял с собой фонарик, два куска хлеба и совершенно неподходящую для подобного занятия кирку, но ведь энтузиазм чего-то да стоит, верно?       Он напевал себе под нос, прыгая по выступам с тихим хлюпаньем, свойственным слаймам. Время от времени Эйвери останавливался, чтобы сорвать светящийся мох или взмахнуть мечом в сторону подозрительной летучей мыши. День проходил хорошо. Он отлично проводил время. Жил полной жизнью исследователя.       Пока не добрался до шахты.       Это явно не его рук дело. Эйвери в этом не сомневается, потому что, во-первых, он никогда ничего не копал здесь – у него в голове хранилась карта каждого из созданных им туннелей, – и во-вторых, у него есть вкус. А у этого места его нет. Оно почти чересчур идеально, как будто кто-то хотел сделать его максимально красивым и аккуратным, а не практичным и подходящим для добычи. Он смотрел на вход целую минуту, жуя кусок хлеба, пока не понял, что и пахнет тут странно – металлом, ржавчиной и чем-то слишком тяжёлым для такого тихого места.       – Ладно, – сказал он вслух, так как кроме капающей воды компанию ему никто не составлял, – Это подозрительно. А значит, мне точно нужно туда спуститься.       Он сделал два уверенных шага вперёд, но внезапно пол задрожал. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы у него внутри всё сжалось. Обычно это означало сигнал перестать быть смелым и включить благоразумие. Однако Эйвери был готов принимать неверные решения. Он прищурился и направил факел в туннель.       – Привет?       Что-то зашевелилось.       Радался звук – медленное и мучительное скрежетание металла по камню. Затем из темноты вынырнула неясная фигура, и Эйвери чуть не выронил факел, потому что, черт возьми, это такое?       Стоит начать с того, что это нечто было огромным. Ростом не меньше двух метров, а может, и больше, и одето как окровавленный гладиатор, только что выбравшийся из кошмара. Его доспехи блестели золотом под слоем грязи, но блеск искажали глубокие царапины и брызги чего-то темного. По полу волочился рваный красный плащ – наполовину сгоревший, наполовину разорванный.       Фигура споткнулась, прислонилась к стене и тяжело задышала. Каждый выдох звучал так, будто кто-то пытался протолкнуть воздух через гравий. Эйвери застыл, его мозг просчитывал ситуацию: этот человек ранен, возможно, проклят, и он определенно жуткий, так что дальше будет только хуже.       Незнакомец слегка повернул голову, и его шлем заблестел на свету. Эйвери не видел его лица, но чувствовал чужую панику. Гладиатор не двигался, чтобы напасть, не доставал меч, висевший у него за спиной, а просто смотрел. Или, может быть, сверлил взглядом. Трудно сказать через шлем.       – Э-э, – начал Эйвери, подняв зеленую, слегка прозрачную руку в универсальном жесте «пожалуйста, не убивайте меня, я хороший», – Эй, ты в порядке? Выглядишь так, будто только что вышел из схватки с самим Богом.       Гладиатор покачнулся, затем рухнул.       Как дерево. Лязг, глухой удар, конец.       Эйвери уставился на него. Примерно десять секунд он стоял в полном безмолвии. Факел мерцал, звук капающей воды неожиданно стал каким-то слишком громким.       – Ладно, – наконец пробормотал он, – Что же получается.       Он осторожно присел, тыча в закованную в броню фигуру концом палки. Ничего. Ещё один тык, на этот раз чуть сильнее. По-прежнему ноль реакции.       – Дружище, если ты собираешься выйти из стены, как какой-нибудь драматический криптид, то не стоит сразу после этого вырубаться. Это дурной тон.       Он подтолкнул шлем палкой, прищурившись, чтобы разглядеть, есть ли внутри какое-то движение:       – Ты жив? Дважды моргни, если ты мертв.       Ничего. Только медленное, тяжелое дыхание — поверхностное, но отчётливое. Эйвери откинулся на пятки со вздохом.       – Ладно, значит, ты не умер. Скорее всего. Класс. Отлично. Просто прекрасно, обожаю такое, — Произнес он с сарказмом, полностью сев на пол, – Значит, я либо стал свидетелем неудачного возрождения, либо этот чувак только что вылез из дыры в реальности. Потрясающе. Совершенно обычный день.       Он для верности ткнул палкой в последний раз. Доспехи слабо звякнули, но не более. При ближайшем рассмотрении можно было разглядеть больше деталей: неизвестные символы, выгравированные на золотых пластинах, и то, как странно переливался плащ в лучах света, словно он был не совсем... настоящим.       – Чел, да ты проклят, – сказал Эйвери с притворным сочувствием, – Я это чувствую. У тебя все на лице написано. И я точно не готов к этому эмоционально.       Он снова толкнул его в плечо:       –Ладно, здоровяк. Давай-ка отведем тебя в какое-нибудь место, где не так смердит кровью, хорошо?       Рыцарь не двинулся. Эйвери хмыкнул, потянулся, потом схватил одну руку и попытался потянуть. Мужчина был невероятно тяжелым, и создавалось впечатление, будто он тащил золотой холодильник. Руки скользили по металлу, оставляя едва заметные зеленые разводы.       – Почему... – Пыхтел он, дергая сильнее, – ты такой... Тяжёлый?       После нескольких бесполезных попыток Эйвери рухнул на камень, тяжело дыша.       – Ладно, это не вариант. Я не создан для тяжелой работы. Мне больше по душе паркур и неверные решения.       Он снова посмотрел на неподвижного гладиатора. Неправильно было бы оставлять его здесь. Окружение здесь лишком тихое. Слишком... незавершенное. Казалось, сама шахта едва слышно гудит, словно за ними кто-то наблюдает.       Черная дыра в стене, из которой появилась фигура, слегка пульсировала тусклым светом. Эйвери прищурился.       – Если это сокровище, то, клянусь...       Туннель сдвинулся. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы по спине пробежал холодок. Он вздрогнул.       – Нет. Не сокровище. Определенно что-то злое. Это зловещее свечение, я его узнаю.       Он снова посмотрел на лежащего мужчину, а его ухмылка приобрела серьёзность:       – Что ж, приятель. Планы изменились. Ты идёшь со мной.       Эйвери сунул факел в щель в стене, чтобы осветить путь, и снова пригнулся, просунув руки под гладиатора.       – Ты капец какой тяжелый, чувак, но я не оставлю тебя на съедение твари, которая вот-вот вылезет из дыры.       Он собрался с силами, его мягкое по структуре тело напряглось от усилия, ноги слегка поскальзывались на камне. Шаг за шагом ему удалось приподнять воина, чтобы можно было пронести. Доспехи звенели и скрежетали, но Эйвери продолжал идти, кряхтя и бормоча ругательства себе под нос.       – Ладно, новое правило. Отныне никаких пещер. Никаких странных звуков. Никаких спасений загадочных чуваков с проклятыми доспехами. Только я, солнце и, возможно, перекус.       Холодный воздух шахты следовал за ним по пятам, пока он тащил закованного в броню незнакомца к выходу. Каждый металлический звук отдавался в ушах предупреждением. К тому времени, как он добрался до уступа, возвышающегося над ущельем, его зеленая кожа покрылась потом (или чем-то вроде того). Эйвери перевел дух, а затем усилил хватку.       – Почти дошли, здоровяк. Не заставляй меня пожалеть об этом.       Ему удалось втащить гладиатора на склон и уложить так, чтобы на них падал угасающий дневной свет. Теплое солнце коснулось его лица, и он с облегчением вздохнул. В мире снаружи пахло травой, землей и чем-то привычным, тем, что не гудело от недоброй энергии. Он опустил мужчину на землю и со стоном рухнул рядом.       – Ладно, – сказал Эйвери, переводя дух, – теперь ты официально моя проблема. Поздравляю.       Он ещё немного полежал, глядя в небо, а затем повернул голову к лежащему без сознания рыцарю.       – Знаешь, если ты очнёшься и попытаешься меня заколоть, я очень разозлюсь. Просто предупреждаю.       Очевидно, ответа не последовало.       Эйвери приподнялся на локте и оглянулся на вход в ущелье. Теперь оно казалось меньше и тише, но не в хорошем смысле. Выглядело так, будто оно злилось. Будто у него что-то украли.       Он обратился к рыцарю:       – Да, я точно не оставлю тебя. У тебя тут кругом одни неприятности.       Еще раз вздохнув, он поднялся на ноги, отряхнул ладони и продолжил путь с бессознательным телом к своей базе. Доспехи скребли по земле, оставляя за собой след, и через каждые несколько шагов Эйвери бормотал себе под нос что-то недовольное – о тяжести ноши, о ситуации, о том, что лучше бы все это сопровождалось какой-нибудь крутой предысторией.       К тому времени, как он добрался до своего маленького лагеря – наполовину укрытого от непогоды, наполовину пребывающего в хаосе, – он оказался абсолютно измотан. Эйвери уложил мужчину у костра, размял плечи и окинул взглядом происходящее, слегка улыбаясь.       – Ну, что ж, – сказал он, опираясь на колени, – добро пожаловать домой, таинственный незнакомец. Постарайся не испачкать кровью всю траву.       Он вытер пот со лба и усмехнулся про себя: «Что может случиться, в конце концов?»       Ветер зашумел в кронах деревьев, и где-то вдалеке застонал овраг, словно выражая свое несогласие. Но Эйвери не обратил на это внимания. Он сел рядом с лежащим без сознания гладиатором, подбросил дров в костер и пробормотал:       – Да, здесь тебе безопаснее. Наверное.       И, несмотря на усталость, несмотря на абсурдность происходящего, нельзя было сдержать легкой улыбки, которая тронула уголки губ. Хорошо это или плохо, но он сделал выбор.

***

      Эйвери присел на корточки рядом с упавшим в обморок гладиатором и переводил взгляд с неподвижных доспехов на свой сундук, как человек, собирающийся провести экстренную операцию с помощью скотча и надежды. Его полупрозрачные зеленые пальцы нервно постукивали по бедру, а едва заметное подрагивание ладони выдавало волнение. Солнце начало скрываться за деревьями, окрасив лагерь в мягкие оранжевые тона, и на золотых пластинах рыцаря заблестели пятна засохшей крови, подобно старой ржавчине. Эйвери это не понравилось. Кровь ассоциировалась с опасностью, а опасность... ну, возможно, с тем фактом, что сегодня ему придется пришивать обратно те части тела, которые он предпочел бы не терять.       – Ладно, ладно, думай, – пробормотал он, расхаживая взад-вперед вокруг своего спального места, – У меня есть... Что? Бинты? Нет, они не подходят. Зелья? Может. Еда? Хлеб особо не поможет. Если только ты не я.       Он опустился на колени у первого сундука и принялся рыться там. Внутри, по обыкновению, царил бардак: стаки булыжников, забытые зелья без этикеток, одна заколдованная рыба, кожаный нагрудник, от которого пахло сожалением, и единственная треснувшая бутылочка с целебным зельем, зажатая между горкой светящихся ягод. Он поднес ее к свету. Жидкость мерцала розовым слабо, И теперь ею можно было обжечься, как сахарной водой, если лизнуть, но она должна была сработать. Наверное.       Сердце Эйвери нервно пульсировало в груди, отдаваясь в полупрозрачном теле.       – Ладно, дружище, – Он посмотрел на мужчину, представляюшего собой груду доспехов у костра, – Надеюсь, ты оценишь эту штуку по достоинству, потому что на вкус она как аккумуляторная кислота и обида, и я собираюсь вылить ее на твою блестящую задницу.       Он подошел ближе, стараясь не задеть ничего острого. Гладиатор полулежал на боку, его плащ волочился по земле, словно оторвавшийся кусок плоти. Эйвери с трудом сглотнул. Его пальцы зависли над краем перчатки.       – Ладно. Итак... Ты весь в металле, поэтому я не буду трогать этот шлем. Ты наверняка из тех, кто рефлекторно обезглавливает людей, когда его что-то пугает. А я предпочитаю, чтобы моя голова оставалась при мне. Так что давай найдем какой-нибудь, э-э, участок кожи. Обычной кожи.       Он замешкался, вглядываясь в трещины на доспехах. Там – в месте соединения наруча с латной рукавицей – виднелась полоска голой кожи, в которой едва теплилась жизнь. Бледная, покрытая грязью и засохшей кровью, но принадлежащая живому человеку. Он зубами вытащил пробку из флакона и тут же поморщился от запаха.       – Ох, да оно протухло. Я откинусь от испарений раньше, чем зелье тебя вылечит.       Тем не менее он капнул немного на пальцы. Густая жидкость слегка светилась, стекая по желеобразной поверхности рук. Встретившись с воздухом, она тихо зашипела. Эйвери осторожно – очень осторожно – провел зельем по коже рыцаря. В тот момент мужчина еле заметно дернулся, мышцы слабо сократились, от места соприкосновения с зельем исходило тепло и пульсация.       – О, хорошо, что ты не труп, – сказал Эйвери, и голос задрожал от облегчения после длительной нервотрепки, – Было бы неловко объяснять, почему я сижу рядом с окровавленным средневековым воином.       Он нанес еще немного зелья на те участки, до которых смог дотянуться, следуя по небольшим прорехам и швам на доспехах и разговаривая с самим собой.       – Так, так, уже лучше. Вроде бы. Я имею в виду, что ты уже не так сильно истекаешь кровью, так что это победа. Наверное.       Гладиатор тихо застонал, и от этого звука Эйвери так резко отпрянул, что чуть не упал. Ему пришлось остановиться и просунуть руку в штанину, чтобы поправить сползшую полупрозрачную наколенницу из слизи.       – О, Пустота! Не делай так! Нельзя просто стонать, как призрак из фильма ужасов. Сначала подай знак, помаши рукой или что-то типо того!       Стон повторился, на этот раз тише, и Эйвери заставил себя неспеша подойти ближе. Его голос понизился до нервного шёпота.       – Эй, эй, полегче, не надо… не надо геройствовать, ладно? Я помогу. С тобой всё в норме. С тобой всё будет в порядке, здоровяк.       Он снова протянул дрожащую руку и вылил остатки зелья на шею гладиатора в том месте, где доспехи слегка разошлись. Свечение впиталось в кожу, словно ее поглотили, и от ран под металлом пошел слабый пар. Эйвери откинулся на пятки, прерывисто выдохнув. Он до сих пор находился в напряжении, но понемногу начинал успокаиваться.       – Ладно.. Ладно, это должно помочь. Ты жив, ты выздоравливаешь, ты по-прежнему чертовски жуткий, но из тебя больше не льётся кровь.       Он потер лоб, зарывшись пальцами в мягкую кожу на виске, а затем с влажным звуком отдернул руку.       – Клянусь, если ты проснешься и начнешь размахивать своим мечом, я расплавлю твои ботинки.       Рядом потрескивал огонь, свет от пламени плясал на полупрозрачной фигуре Эйвери, как свеча на зеленом стекле. Он долго сидел, вслушиваясь в слабое хриплое дыхание незнакомца, шепот ветра в листве, ровное биение собственного сердца. Несмотря на очевидную тревожность ситуации, интуиция на этот раз молчала. Ни тревожных звоночков, ни желания бежать. Лишь странное, тяжелое чувство умиротворения от осознания, что он сделал что-то правильное, пусть даже ради человека, похожего на ходячего палача.       Он бросил ещё один взгляд на блестящую броню.       – В тебе странная энергия, чувак. Наверное, ты проклят. Но… ты не напал на меня. Так что это уже кое-что, – Эйвери зевнул и потянулся так, что одна рука хрустнула, стоило ей вернуться в прежнее положение, – Хорошо, отдыхай. Я подежурю. Если из оврага что-то вылезет, я сброшу нас обоих в реку.       Рыцарь, конечно, не ответил, но Эйвери продолжал разговаривать, подбрасывая дрова в костер. Не хотелось молчать, потому что лес в тишине казался слишком огромным, пустым, осознанным. Продолжал говорить, ведь был почти уверен: если замолчит, мир снова начнет шептаться. Поэтому начался бесцельный монолог о том, как он застрял на дереве, о найденной ранее необычном мхе, о том, что, может быть, завтра он попробует соорудить крышу, если солнце слишком обжигающим.       Время от времени Эйвери поглядывал на гладиатора, ожидая, что тот издаст еще какой-нибудь звук, подаст хоть какой-то признак жизни. Когда он наконец увидел едва заметное дерганье пальцев у рукояти меча, то замер на полуслове.       За этим крохотным движением ничего не последовало, и Эйвери вернулся к болтовне.       Он потянулся за бутылкой с мутной водой и сделал большой глоток, поморщившись от вкуса. Под светом огня кожа окрашивалась в оранжевые и золотистые тона. На мгновение он стал казаться почти осязаемым, почти человеком.       – Похоже, мы оба не в лучшей форме, да? – Эйвери прикрыл глаза, откинувшись назад. Тепло проникло сквозь слизь и разлилось по всему телу, напряжение постепенно спадало. – Не волнуйся. Я тебя прикрою. Только... Не пытайся меня зарезать или выкинуть что-нибудь подобное, как вы, гладиаторы, делаете.       Тени лениво колыхались на краю лагеря будто в ожидании либо пробуждения мужчины, либо зова ущелья.