Песнь БинЮаней

***

      Вишнёвая Ветвь: Эй, кто-нибудь в курсе, почему Самолёт Пронзающий Небеса так давно не появлялся в сети? Я уже который месяц захожу на форум в надежде увидеть новую главу, а в ответ — тишина. Мы вообще дождёмся продолжения романа или автор решил проверить нашу выдержку на прочность? Честно, я уже перечитываю старые главы по третьему кругу и строю теории в голове. Может, он копит вдохновение для грандиозного поворота сюжета? Или просто решил устроить драматическую паузу, чтобы мы ещё сильнее ценили его возвращение? Хотя есть у меня одна шуточная версия… А вдруг Непревзойденный Огурец всё-таки добрался до Самолёта и «устранил» его доступ к клавиатуре, перекрыв путь к новым главам? Надеюсь, это не так, и наш дорогой автор просто готовит нечто по-настоящему эпичное.       Непревзойдённый Огурец, ответ Вишнёвая Ветвь: О, как же трогательно ты раз за разом обходишь алтарь этой «великой саги» под названием «Самолёт Пронзающий Небеса», вымаливая ещё одну крошку с барского стола. Позволь же мне, Непревзойдённому Огурцу, развеять твои томные надежды. Я искренне рад, что этого бесконечного дописывания скорее всего не будет. Пусть роман и не завершён, но это редкий случай, когда молчание автора звучит громче любого пафосного «счастливого финала в окружении сотни горячих сестричек». Ты говоришь о «грандиозном повороте»? О «накоплении вдохновения»? Нет, дорогая моя. Самолёт Пронзающий Небеса уж точно не из тех, кто вынашивает великие замыслы в тишине, словно гений перед рождением эпохального труда. Нет. Не нужно приписывать ему глубину, которой там отродясь не было. Его так называемая «эпопея» с самого начала держалась не на логике и не на стройности сюжета, а на хаотичном нагромождении сцен, будто автор сам забывал, к чему ведёт своих героев. И ты всерьёз думаешь, что сейчас он «копит вдохновение»? Вдохновение копят те, кому есть что сказать. А когда произведение изначально не имело особой ценности даже для самого автора, пауза объясняется куда проще: ему стало безразлично. Он не бережёт интригу — он просто оставил её пылиться. Я не склонен идеализировать чужое молчание. Иногда отсутствие продолжения — это не стратегический ход, а банальное равнодушие. Когда история не значила многого для создателя, она не станет приоритетом внезапно. И если уж говорить честно, трагедия здесь не в том, что глав нет. Трагедия в том, что их изначально писали без твёрдого фундамента. А дом без фундамента долго не стоит — даже если в него верят самые преданные читатели. И уж поверь, мне не нужно «перекрывать кому-то доступ к клавиатуре». Достаточно иметь вкус, чтобы отличать завершённое произведение от попыток бесконечно выжимать из него остатки внимания. Так что можешь перечитывать старые главы и строить теории сколько угодно. Но, возможно, стоит начать строить одну новую — о том, что у истории есть конец. И у хороших авторов — чувство меры. Как жаль, что Сянь Тянь Да Фэйцзы к ним никакого отношения не имеет.

***

      В бамбуковой хижине стояла прозрачная, почти звенящая тишина. Лёгкий ветер шевелил тонкие занавески, и от этого по полу скользили мягкие полосы света. Дом не выглядел вычурным — ни лакированных ширм, ни драгоценных свитков на стенах. Лишь аккуратно сложенные книги, чаша с чаем да простая курильница, из которой поднималась тонкая струйка дыма. Скромно, но по-своему уютно.       Шэнь Цинцю восседал на стуле с прямой спинкой, держа в руке веер. Его лицо было безмятежным, почти холодным, но взгляд — внимательным и цепким. Он не повышал голоса, и всё же сама атмосфера заставляла держать спину ровно.       Перед ним на коленях сидели Шэнь Юань и ещё один мальчик, предполагаемый Ло Бинхэ? Удивительно, но главный герой выглядел не совсем так, каким его представлял Шэнь Юань. Однако, факт того, что дитя перед ним — росток невиданной красоты, само собой - неоспорим. Ребенок в скором времени станет далеко не уродливым юношей, а в будущем и вовсе местным амбосадором сексуальности, и это ещё мягко сказано.       — Поведайте-ка мне, зачем вы прибыли на хребет Цанцюн? — неспешно произнес Шэнь Цинцю.       А вот и оно.       Именно этой фразой Шэнь Цинцю сам того не ведая запустил катализатор его будущей погибели.       Шэнь Юань сглотнул, стараясь говорить уверенно:       — Этот смиренный с детства мечтал стать заклинателем, — выпалил Шэнь Юань, стараясь, чтобы голос звучал искренне, а не отчаянно. — Защищать людей от бедствий и… приносить пользу миру.       Он говорил и одновременно лихорадочно подбирал слова, чтобы не запнуться. Мысли метались: главное — не ляпнуть ничего лишнего.       — С ранних лет я восхищался мастерами духовного пути, — продолжил он уже увереннее, заметив, что учитель не перебивает. — Их решимостью, их силой. Я всегда хотел стать таким же.       Второй мальчик рядом едва заметно покосился на него, явно удивлённый внезапной откровенностью.       Шэнь Цинцю слегка приподнял бровь.       — Вот как, — произнёс он спокойно. — И потому ты решил, что поспешность — лучший способ доказать свою решимость?       Шэнь Юань склонил голову ниже.       — Этот ученик просто не хотел упустить возможность проявить себя.       Ответ был рискованным, но другого выхода он не видел. Если уж выкручиваться — то до конца. Несколько мгновений стояла тишина.       — Желание защищать людей похвально, — наконец сказал Шэнь Цинцю. — Но заклинатель прежде всего должен уметь защищать собственный разум от глупости.       Шэнь Юань мысленно выдохнул. По крайней мере, всё идёт не так плохо. Пока что.       Второй мальчик чуть запоздал, опустив голову так низко, что тёмные пряди скрывали его взгляд.       — Этот адепт с раннего детства восхищался неподражаемой силой и грацией бессмертных мастеров горной школы, — немного сбивчиво, но уверенно начал Ло Бинхэ, будто рассказывая хорошо затверженный урок. — Дух моей матери на Небесах возрадуется, когда она узнает, что я сумел поступить сюда и добиться успехов.       «Шэнь Цинцю было ведомо, сколько раз этот отрок так и сяк повторял про себя эти слова по дороге, оттачивая свою речь до совершенства.» — Мысленно припомнил Шэнь Юань.       — Ах, — в притворном удивлении бросил Шэнь Цинцю. — У тебя была мать? И какой же она была? — будто бы невзначай бросил он.       — Для меня матушка была самой лучшей на свете, — поведал Ло Бинхэ, подняв к нему расцветшее в улыбке лицо с радостно сверкающими глазами.       Лицо Шэнь Цинцю исказила мимолетная судорога, и он вскинул руку, веля ученику замолчать.       — Да, твой возраст и впрямь оптимален для того, чтобы приступить к совершенствованию тела и духа, — признал он, смерив его взглядом.       При этом на его лице отразился основной лейтмотив его отношения к главному герою.       Зависть, зависть, ещё больше зависти.       Он смертельно завидовал тому, что у Ло Бинхэ была «самая лучшая на свете» мать, завидовал его прирожденному таланту, но более всего — тому, что тот имел возможность поступить на хребет Цанцюн в столь подходящем для этого возрасте. Да, главный злодей Шэнь Цинцю был именно таким — способным на самую чёрную зависть по отношению к несмышленому ребенку.       Конечно, Шэнь Юань ещё на первых ста главах осознал всю бестолковость сюжетной линии и плосколобие персонажей, однако, одно дело книга, а другое - насущное, прямо перед твоей мордой. И знаете, удовольствие это явно не из лучших.       На страницах всё казалось почти комичным: картонные злодеи, героини с одной-единственной чертой характера и главный герой, которому сюжет подсовывал победы на блюдечке. Шэнь Юань пролистывал главы с усталым фырканьем, мысленно разбирая промахи автора по косточкам, как строгий критик на литературном суде.       Но когда эта «плосколобость» обрела плоть и кровь, когда люди с теми самыми гипертрофированными эмоциями и нелепой логикой начали дышать рядом, смотреть, ждать реакции — смех застрял где-то в горле.       Потому что книжная глупость не причиняет вреда.       А вот живая — очень даже.       Он-то думал, что хуже всего — наблюдать, как персонажи снова и снова наступают на одни и те же сюжетные грабли. Но куда хуже — понимать, что теперь любое их решение, любой драматичный порыв или очередная «предопределённая» трагедия может ударить по нему самому.       Шэнь Юань впервые отчётливо ощутил, что быть умнее окружающих — вовсе не привилегия. Это приговор. Видеть все нити, которыми автор дёргает марионеток, и не иметь права их перерезать.       Он знал, что впереди — унижения, надломы, тщательно выстроенные страдания главного героя ради «катарсиса». Он читал это. Он ругался на это. Он презирал это.       Но одно дело — фыркать над монитором.       И совсем другое — стоять посреди сцены, когда занавес уже поднят, а публика жаждет крови. И хуже всего было то, что он слишком хорошо помнил, чем заканчиваются подобные истории для «второстепенных злодеев».       А уж для тех, кто вздумает мешать предначертанному ходу событий — тем более.       Шэнь Цинцю поднялся с места и неторопливо приблизился к Ло Бинхэ. Шэнь Юань попытался заговорить его парочкой несмышленых вопросов, но что он мог поделать, находясь здесь на правах «ничтожного»?       Подняв голову, Ло Бинхэ снизу вверх уставился на учителя, словно на сошедшее наземь божество.       Но где вы видели божество, которое, следуя мимо, не моргнув глазом выльет вам на голову чашку чая, не потрудившись даже снять с нее крышку?       Однако, едва успевший остыть чай …так и не достиг своей изначальной цели.       Всё произошло в ту самую долю секунды, когда привычный ход «канона» уже начал набирать обороты. Пальцы сжали фарфоровую чашку, запястье едва заметно повернулось — движение, которое в романе описывалось сухо и почти буднично, как нечто само собой разумеющееся.       И именно в этот момент внутри раздалось отчаянное:       «Ты с ума сошёл?!»       Шэнь Юань не помнил, чтобы принимал решение. Тело среагировало быстрее мысли. Резкий шаг вперёд, рукав взметнулся, ладонь толкнула худое плечо Ло Бинхэ в сторону.       Чай выплеснулся.       Но не вниз.       А на него самого.       Горячая — к счастью, уже не кипящая — жидкость хлестнула по вороту и груди, впиталась в дорогую ткань, обожгла кожу сквозь несколько слоёв одеяний. Запах заварки мгновенно ударил в нос.       В зале повисла тишина.       Ло Бинхэ, сбитый с равновесия, смотрел широко распахнутыми глазами — уже не снизу вверх на «божество», а прямо на человека, который только что… закрыл его собой.       Шэнь Цинцю застыл с пустой чашкой в руке.       В книге такого не было.       В книге чай стекал по волосам мальчишки, а тот, сжав зубы, молча глотал унижение, ещё глубже запечатывая в сердце ту самую первую трещину. Ту, из которой позже вырастет ненависть.       А сейчас треснуло нечто иное.       Шэнь Юань медленно опустил руку. Внутри всё холодело сильнее, чем от промокшей одежды.       Он только что изменил сцену.       Изменил канон.       И самое пугающее — он сделал это не из расчёта, не из холодной логики выживания. А по-настоящему.       Ло Бинхэ всё ещё смотрел на него. В его взгляде вместо привычной боли и униженной покорности медленно проступало что-то новое. Растерянность. Непонимание. И… опасная, едва уловимая искра.       Шэнь Юань сглотнул.       Он прекрасно знал, что в оригинале именно эта сцена становилась одним из первых камней в фундаменте будущей катастрофы.       Но теперь камень лёг в другом месте.       И он совершенно не был уверен, что от этого здание рухнет мягче.       Шэнь Цинцю, заложив руки за спину, вышел из хижины, не удостоив ученика взглядом. Мин Фань, стоявший за дверью двинулся за ним, не забыв бросить напоследок:       — Ты, — он ткнул пальцем в сторону Ло Бинхэ. — Иди за мной. А ты, — курс направления пальца в мгновение ока переместился на Шэнь Юаня. — Стой так и дальше, учитель не разрешал тебе подниматься! Если осмелишься встать без дозволения, я прикажу подвесить тебя, чтобы хорошенько поколотить, а потом запру в дровяном сарае дня на три!       Тут-то Шэнь Юань впервые осознал, что вся жизненная задача, назначенная автором Мин Фаню, и впрямь сводилась к тому, чтобы целенаправленно искать смерти!       Он так и стоял на коленях, не осмеливаясь пошевелиться — или хотя бы моргнуть.       По бледным щекам беззвучно стекли две слезы.       Шэнь Юань впервые заплакал с тех самых пор, как переместился в этот ужасный мир.

***

      [Внимание! Внимание! Внимание! За выполнение скрытой миссии «Спаси себя сам» вы получаете 993 балла крутости главного героя!]       [Ошибка! Ошибка! Ош...б..! За несоблюдение... отни...мается.. 10..00..00.. балл... Ошибка!]       [Внешнее вмешательство в Систему. Отключение Системы... 1%... 2%... 6%... Ошибка! 20%... 77%...]

***