как пожелает мой принц

Бахрейн встречал сухим жаром и густым запахом раскалённого асфальта, который, казалось, пропитал даже стены отеля. Тесты - это адская работа: бесконечные брифинги, настройки, разговоры с инженерами. Именно поэтому Макс и Шарль не могли нормально увидеться уже несколько дней, только мельком в боксах - кивок, усталая улыбка, и снова каждый бежит к своей машине. Когда Ферстаппен закрыл дверь своего номера в тот вечер, он чувствовал себя выжатым как лимон. Он только рухнул на кровать и закрыл глаза, как в дверь тихо, но настойчиво постучали. Три коротких удара. Условный знак. Сердце пропустило удар. Он вскочил, распахнул дверь и через секунду уже прижимал к себе гонщика Феррари, втягивая запах его парфюма, смешанный с запахом пота и адреналина боксов. - Я почти сошёл с ума, - выдохнул голландец ему в макушку, зарываясь носом в волосы. - Безумно скучал по тебе. - Леклер ничего не ответил. Он только поднял голову, и в его зелëных глазах горело такое отчаянное желание, что у Макса перехватило дыхание. А потом их губы встретились. Парень прижал Шарля к стене у входа, его руки скользнули под футболку монегаска, обжигая разгорячëнную кожу. Леклер отвечал с той же страстью, кусая губы Ферстаппена, втягивая его язык, словно пытаясь напиться им за все эти дни. Поцелуй был глубоким, влажным, отчаянным. В комнате слышалось только прерывистое дыхание и тихие, сдавленные стоны. Телефон Макса, валявшийся на кровати, завибрировал. Раз, другой. Потом зазвонил снова, настойчиво и требовательно. - Не отвечай.- прошептал Шарль, покусывая его нижнюю губу. - Надо, - выдохнул голландец, мельком глянув на экран. - Это GP. По поводу завтрашних тестов. Я быстро. - Он взял трубку, пытаясь выровнять дыхание. - Да, слушаю. - - Макс, привет. Ещё раз по поводу длинных отрезков завтра. Мы думаем попробовать то же давление, что и в первой сессии, но есть нюанс с температурой трека... - Ферстаппен слушал впол уха, его взгляд был прикован к парню. Монегаск стоял напротив, тяжело дыша, с припухшими от поцелуев губами и горящими глазами. Медленно, не сводя с Макса взгляда, он опустился на колени. У голландца перехватило дыхание и пересохло в горле. - Да, я понял насчёт давления… - его голос дрогнул. Леклер положил тёплые ладони на его бёдра, провёл ладонями вверх по джинсам, останавливаясь на пряжке ремня. Его пальцы, ловкие, как и всегда, справились с пуговицей и молнией за секунду. - Что ты… - только и успел выдохнуть Ферстаппен, глядя вниз. Шарль ухмыльнулся, наклонился и взял в рот головку. Сразу. Глубоко. Без предисловий. Горячий, влажный, обжигающий контраст с сухим воздухом комнаты. - Что ты сказал? Я не расслышал тебя,- голос GP в динамике звучал озадаченно. - Помехи какие-то. - Макс зажмурился. Монегаск медленно, мучительно медленно отстранился, дразня языком, и снова насадился ртом. - Неважно, - Голландец стиснул зубы, чувствуя, как на лбу выступает пот. - Продолжай. - - Хорошо, - GP, кажется, ничего не заподозрил. - Так вот, по настройкам антикрыла... - Леклер тем временем вошёл в ритм. Медленный, сводящий с ума ритм. Он брал глубоко, почти до рвотного рефлекса, расслабляя горло, замирал на секунду, чувствуя, как пульсирует плоть Ферстаппена на языке, и так же неспешно выпускал, чтобы тут же пройтись языком по уздечке. Его руки гладили бёдра парня, сжимали ягодицы, притягивая ближе, насаживая глубже. Голландец смотрел вниз. Вид Шарля, стоящего на коленях, с прикрытыми от удовольствия глазами, с влажными губами, растянутыми вокруг него, заставлял кровь стучать в висках. - Да, угол атаки… ох… - Макс закашлялся, чтобы скрыть стон. - Угол атаки мы пробовали больше, но машину вело. - - Согласен. Поэтому завтра возвращаемся к базе. - Монегаск ускорился ровно настолько, чтобы парень начал терять нить разговора. Он чувствовал, как напряжение внизу живота нарастает, как горячая волна поднимается всё выше. Он вцепился свободной рукой в стену, чувствуя, как дрожат колени. - Макс? Ты слушаешь? - голос GP вырвал его из полуобморочного состояния. - Да-да, слушаю. - выдохнул голландец, глядя, как Леклер смотрит на него снизу вверх, и в его глазах пляшет довольный огонек. Он знал, что делал. Он играл с ним, доводил до грани. Ферстаппен хотел кончить. Он хотел схватить Шарля за волосы и задать темп, жёсткий и быстрый. Но монегаск не позволял. Он держал свой мучительный, дразнящий ритм. Медленный вход. Глубокий глоток. Ласка языком на выходе. И снова. - Так вот, ещё по расходу топлива на длинной серии… - монотонно бубнил инженер. Макс уже не слышал слов. Он слышал только влажные звуки, доносящиеся снизу, чувствовал только жар рта парня и видел только его глаза, смотревшие на него с хитринкой. Оргазм подступал медленно, вязко, выкручивая каждую клеточку. Голландец закусил губу до крови, чувствуя металлический привкус. - Всё, - выдохнул он в трубку, перебивая GP на полуслове. - Я всё понял. Завтра обсудим. Пока. - Он бросил телефон на кровать, даже не слушая ответа. Его пальцы вцепились в волосы Леклер, и на этот раз он задал темп сам. Быстро, жёстко, глубоко. Шарль не сопротивлялся, он лишь мычал от удовольствия, принимая его, чувствуя, как голландец дрожит от напряжения. Через мгновение Ферстаппен кончил с глухим стоном, который вырвался из лёгких, запрокинув голову и сжимая плечо парня так, что, наверное, останутся синяки. Монегаск аккуратно облизнулся, поднялся на подкашивающихся ногах и прижался лбом к лбу Макса, тяжело дыша. - Я так соскучился. - прошептал он хрипло. Гонщик Редбулла усмехнулся, всё ещё пытаясь отдышаться, и поцеловал его - медленно, глубоко, чувствуя собственный вкус на губах Леклера. Макс даже не дал Шарлю времени перевести дыхание. Сильные руки голландца толкнули его в грудь, заставляя сделать шаг назад, потом ещё один, пока ноги монегаска не упёрлись в край кровати. Леклер упал на спину, раскинув руки, и смотрел на парня снизу вверх тяжёлым, затуманенным желанием взглядом. - Ты думал, это всё? - голос Ферстаппена звучал хрипло, низко. - Ты издевался надо мной 10 минут. Думал, я просто так тебя отпущу? - Он навис сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы Шарля, и снова впился в его губы. Этот поцелуй отличался от первого - в нём не было той отчаянной спешки, но была жадная, собственническая нежность. Макс покусывал губы, оттягивал нижнюю, отпускал и снова втягивал, играя, дразня, заставляя парня под ним тихо постанывать в рот. - Сними. - выдохнул голландец, дёргая край футболки Шарля. Через секунду ткань полетела на пол. Следом за ней - лёгкие спортивные штаны, которые Ферстаппен стянул одним резким движением, оставляя парня в боксерах. Тот не сопротивлдялся, наоборот - приподнимал бёдра, помогая, дрожа от нетерпения под тяжёлым взглядом этих голубых глаз. Макс медленно, смакуя каждое мгновение, провёл кончиками пальцев от ключицы монегаска вниз - по груди, по напряжённому прессу, останавливаясь на резинке боксеров. Он видел, как дëрнулся член Леклера под тканью, видел, как парень прикусил губу, сдерживая стон. - Такой возбуждëнный, - прошептал голландец, наклоняясь к его шее. - И только мой. - И он начал спускаться. Горячие, влажные поцелуи покрывали каждый сантиметр кожи. Сначала шея - там, где бился пульс, заставляя Шарля запрокидывать голову и открывать горло для укусов. Потом ключица, которую Макс лизнул, чувствуя солёный привкус пота после долгого дня. Ниже - сосок, обведëнный языком, прикушенный, отчего монегаск выгнулся дугой и вцепился пальцами в простыни. - Маакс… - простонал он, вплетая пальцы в его волосы. Голландец усмехнулся, но не остановился. Он целовал каждое ребро, каждую впадинку на животе, спускаясь всё ниже, пока его губы не коснулись кости таза. Он провёл языком по острой линии, чувствуя, как дрожит под ним Леклер, как его дыхание сбивается в предвкушении. И тут Ферстаппен раздвинул его ноги. Шарль ахнул, когда почувствовал влажное прикосновение там, где совсем не ожидал. Губы Макса касались внутренней стороны бедра - нежно, дразняще, мучительно медленно. Поцелуй. Ещё один. Выше. Язык выводит узоры на чувствительной коже, зубы оставляют лёгкий след, заставляя парня выгибаться и сжимать простыни. - Макс… нет… - выдохнул монегаск, но это прозвучало совсем не как просьба остановиться. Скорее как мольба продолжать, как хриплый стон, сорвавшийся с губ. Он сам не понимал, что говорит. - Мм… не надо… - Макс поднял голову ровно на секунду, чтобы встретиться с ним взглядом - потемневшим, умоляющим, полным такого откровенного желания, что у голландца перехватило дыхание. - Не надо? - переспросил Ферстаппен с усмешкой и снова опустил голову, но на этот раз его язык скользнул туда, куда Леклер боялся даже мысленно просить. - Бля.. - Шарль задохнулся. Он почувствовал горячий, влажный язык, проникающий в него, и мир вокруг перестал существовать. Макс действовал медленно, изучающе, как будто пробовал на вкус самое сокровенное. Его язык двигался внутри, растягивая, подготавливая, дразня. Он находил чувствительные точки и давил на них, заставляя парня стонать его имя в подушку, впиваясь ногтями в плечи голландца. - Боже… Макс… - Шарль уже не контролировал свой голос. Он стонал в голос, не стесняясь, не сдерживаясь, выгибаясь навстречу каждому движению языка. Его бёдра подрагивали, пытаясь найти ритм, но Ферстаппен придерживал их, заставляя принимать эту пытку медленно и глубоко. Голландец отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на результат. Монегаск лежал перед ним полностью раскрытый, расслабленный, влажный от его слюны, с припухшими губами и безумным блеском в глазах. Красивее зрелища Макс ещё не видел в жизни. - Ты такой… - прошептал Ферстаппен, снова наклоняясь, чтобы лизнуть чувствительное место. - Такой чертовски красивый, когда просишь. - - Я не просил..- выдохнул Леклер, но тут же застонал, когда язык снова проник внутрь, на этот раз глубже, настойчивее. - Твои глаза просили. Твой голос просил, - ответил Макс между поцелуями в бедро. - Твоё тело умоляло, Шарли. - Парень только закусил кулак, чтобы не закричать, когда голландец добавил палец к языку, растягивая его медленно, мучительно, даря наслаждение, от которого темнело в глазах. Он чувствовал, как тает, как теряет себя в этих прикосновениях, как сходит с ума от контраста между грубой силой Ферстаппена и его бесконечной нежностью здесь, в самой интимной точке. - Макс… - выдохнул Шарль, уже не в силах ничего контролировать. - Давай. Скажи, чего ты хочешь. - голос Макса звучал как бархат. Монегаск открыл глаза и встретился с ним взглядом. В глазах парня было столько обжигающей нежности и желания, что у Леклера перехватило дыхание. - Тебя. Быстрее. - прошептал он. Ферстаппен улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Шарля всегда подкашивались колени, наклонился и поцеловал его - глубоко, влажно. - Как пожелает мой принц. - Макс даже не дал ему времени привыкнуть. Один толчок - грубый, глубокий, до самого основания - и парень вскрикнул, выгибаясь на кровати, вцепляясь ногтями в плечи голландца. Не было той нежной подготовки, той мучительной медлительности, что была раньше. Ферстаппен вошëл в него жёстко, собственнически, заявляя свои права. - Маакс! - имя сорвалось с губ монегаска хриплым стоном. Но Макс не остановился. Он задал темп - быстрый, глубокий, безжалостный. Толчок за толчком, вбиваясь в податливое тело, заставляя кровать жалобно скрипеть в такт движениям. Леклер чувствовал, как каждый удар отдаётся где-то в горле, как перед глазами плывут круги, как смешиваются боль и наслаждение в один пульсирующий комок где-то внизу живота. - Макс, пожалуйста… Ах.. - Шарль уже не контролировал свой голос. Он стонал громко, отчаянно, не в силах сдерживаться. - Не так быстро… Ах… - - А как ты хотел, малыш? - Голландец наклонился к самому уху, его голос звучал хрипло, сбито, но в нём слышалась усмешка. - Ты сам напросился, когда встал на колени. - Он ускорился, заставляя Леклера выгибаться дугой и сжимать простыни до побелевших костяшек. И в этот момент, сквозь пелену наслаждения, Шарль заметил кое-что странное. Рука Макса. Монегаск моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и его сердце пропустило удар. Это был его телефон. Собственный телефон Леклера, который лежал на тумбочке, а теперь оказался в руках. И камера была направлена прямо на них. - Макс! - выдохнул Шарль, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. - П-прекрати.. - Макс не остановился. Он продолжал двигаться внутри него, глубоко, ритмично, но темп чуть замедлился, становясь тягучим, почти мучительным. - Не нравится? - спросил голландец, и в его голосе звучало искреннее любопытство, смешанное с той самой дразнящей усмешкой. Он перевёл взгляд с экрана телефона на раскрасневшееся лицо Леклера. - Нет, удали… ннха… - заскулил Шарль, но последний звук сорвался на стон, когда Ферстаппен вновь ускорился, войдя особенно глубоко. Тело предательски отозвалось, выгибаясь навстречу, и Леклер возненавидел себя за эту реакцию. - Похоже, тебе такое нравится, - констатировал Макс, довольно ухмыляясь. Его бёдра двигались в жёстком, размеренном ритме, не позволяя парню привыкнуть, не давая передышки. - Или почему ты так сладко стонешь, зная, что тебя снимают? - - Не… не снимай..- выдохнул монегаск, вцепляясь в предплечья Ферстаппен, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Он сам не знал, щёки горели огнём, но тело требовало продолжения, требовало жёстче, глубже. Голландец резко остановился. Он вышел из Шарля, игнорируя его разочарованный стон, и перехватил телефон поудобнее. Затем он опустил экран прямо перед лицом монегаска, нажимая на экране воспроизведение. - Слушай. - приказал он. Из динамика донеслось: "Макс, пожалуйста… Ах!.. Не так быстро… Ах!.." Голос Леклера. Хриплый, срывающийся, полный неприкрытого наслаждения. Его щёки вспыхнули так, что, казалось, горели даже кончики ушей. - Красиво звучишь. - прокомментировал Макс, убирая телефон и отбрасывая его в сторону на кровать. Затем он снова вошёл в него. Грубо, глубоко, одним резким движением, от которого Шарль вскрикнул и выгнулся, запрокидывая голову. Голландец навис сверху, перехватывая его запястья и прижимая их к подушке по обе стороны от головы. Он вбивался в него с силой, от которой кровать жалобно скрипела и, кажется, даже сдвигалась по полу. - Достаточно быстро? - рычал Ферстаппен ему на ухо, ускоряясь. - Скажи мне, Шарли. - - Макс...я..аах..- Парень не мог говорить. Только стонать, хрипло, громко, срывая голос. Он чувствовал, как Макс заполняет его целиком, как каждый толчок отдаётся где-то в позвоночнике, как мир сужается до этой точки соединения, до запаха пота и секса, до хриплого дыхания над ухом. Голландец отпустил его запястья и перехватил за талию, приподнимая, меняя угол, заходя ещё глубже. Монегаск закричал - в голос, не сдерживаясь, понимая, что телефон все ещё лежит где-то рядом, что запись, наверное, всё ещё идёт, но ему было плевать. Ему было плевать на всё, кроме этих толчков, кроме этого ритма, кроме рук Ферстаппена, сжимающих его бёдра до синяков. - Громче, - потребовал Макс, ускоряясь до предела. - Я хочу, чтобы соседи знали, кто тебя трахает. - - Ах..Макс, пожалуйста…ннха.. - Шарль уже не понимал, о чём просит. Продолжать? Остановиться? Быстрее? Медленнее? Он просто тонул в этом водовороте, чувствуя, как оргазм подступает тяжёлой, горячей волной. Голландец чувствовал, как сжимается вокруг него Шарль, как дрожит его тело, как сбивается дыхание. Он наклонился и прикусил мочку уха, шепча: - Кончи для меня. - Этого оказалось достаточно. Парень выгнулся, вскрикнул - хрипло, отчаянно, выкрикивая имя Макса, разлетаясь на тысячу осколков от мощнейшего оргазма. Его тело сотрясала дрожь, пальцы вцепились в простыни, и он чувствовал, как Ферстаппен кончает следом, глубоко внутри него, с рыком зарываясь лицом в его шею. Несколько мгновений они лежали неподвижно, тяжело дыша, покрытые потом, не в силах пошевелиться. Сердце Леклера колотилось где-то в ушах. Первым делом, едва вернулась способность соображать, он потянулся к телефону. Макс перехватил его руку, переплетая их пальцы. - Не трогай, - прошептал голландец, целуя влажный висок. - Удали, - голос Шарля звучал хрипло и устало, но в нём слышались панические нотки. - Серьёзно. - Ферстаппен приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. В его взгляде не было насмешки - только тепло и лёгкое сожаление. - Шарли, - сказал он мягко. - Я не записывал. Ни секунды. - Монегаск замер, непонимающе глядя на него. - Правда? - - Шучу. Я обязан был это заснять, - Макс усмехнулся, касаясь губами его скулы. - Я просто хотел увидеть, как ты краснеешь. - Леклер моргнул. Потом ещё раз. А потом врезал кулаком парню в плечо. - Ты ненормальный! - выдохнул он, но в голосе слышалось облегчение и смех. Голландец рассмеялся, перехватывая его руки и целуя костяшки. - Но ведь было горячо, - прошептал он. - Признай. Тебе понравилось. - Шарль хотел возразить, но промолчал, потому что щёки снова предательски покраснели. - Ненавижу тебя. - буркнул он, утыкаясь носом в плечо парня. - Взаимно, малыш. - Макс поцеловал его в макушку и притянул ближе. The End