Танцы на стеклах...

Новость о её возможном завершении карьеры уже успела облететь спортивные порталы, когда в кабинет Федерация фигурного катания на коньках России поступил официальный запрос от U.S. Figure Skating. Формулировки были предельно корректны. Американская сторона просила рассмотреть возможность смены спортивного гражданства фигуристки Сергеевой Варвары Владиславовны и её дальнейшего перехода под юрисдикцию сборной США. Документ отправили на рассмотрение. А сама Варя узнала об этом только вечером. Она сидела за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на подготовке к школьным экзаменам. Варя училась в гуманитарной школе на отлично — ей легко давались языки, история, литература. В не соревновательное время она проводила на катке почти полдня начиная тренировки после обеда и возвращаясь домой уже поздним вечером, поэтому на занятия у неё оставалось достаточно времени утром. Когда же начались победы и медали, школа стала идти ей навстречу, закрывая глаза на пропуски и перенося сроки контрольных. Сейчас это не помогало. Строчки в учебнике расплывались — она перечитывала один и тот же абзац уже в третий раз, не понимая ни слова. Мысли упрямо возвращались ко льду, к Пекину, к тем двум сорванным четверным, которые до сих пор снились ей по ночам. Телефон рядом тихо завибрировал. Она не сразу потянулась к нему, будто боялась, что там снова окажется чья-то оценка, чьё-то мнение, чужое разочарование. Новое сообщение. Отправителем значился Рафаэль Арутюнян. Варвара удивленно подняла светлые брови и открыла диалог. Он представился, написал, что внимательно следил за её выступлениями последние годы, и предложил обсудить возможность тренировок в США — если она всё же решит не ставить точку в карьере. Она перечитала его ещё раз. Ее приглашают выступать за сборную США …? Или она слишком устала и уже начала видеть галлюцинации? Но утренний звонок из Федерации фигурного катания на коньках России показал всю серьезность сообщения, которое пришло ей вечером в Инстаграм. Ее попросили приехать. Голос был вежливым, но таким, каким обычно сообщают не просьбу — решение. Варя почти не помнила, как добралась до здания. В кабинете говорили спокойно, без повышенных тонов. Ей напомнили, за какую страну она выступала на Олимпиаде. За какую страну выходила на лёд в Пекине, когда в командных соревнованиях от неё зависело слишком многое. Сказали, что она ведь не собирается бросать родину, за которую боролась. Варя растерялась. Она смотрела на стол перед собой, на аккуратно сложенные папки, и понимала, что не может сейчас сказать ни «да», ни «нет». — Я… не знаю, — тихо ответила она. — Мне нужно время. Ей кивнули. Время у неё было. Но совсем на другое. Через несколько дней она сдавала ЕГЭ — историю, литературу и русский язык. Она старалась не думать о всей сложившейся ситуации, надеясь что она сама собой решится. Варя писала уверенно, волнения не было, так же как всегда решала школьные задания между тренировками. Она давно планировала поступать на направление, связанное с мировой литературой, творческим письмом и современной риторикой. Хотя, с ее заслугами перед страной она могла выбрать любой ВУЗ который пожелают, и примут ее туда с радостью. Везде есть свои плюсы. Раньше это казалось правильным. Надёжным. Она раньше надеялась что сможет продолжать выступать на соревнованиях, а между этим изучать то, что ей нравится. Выйдя из пункта проведения экзамена, она остановилась у школьного крыльца, сжимая в руках прозрачную папку с документами. И вдруг поймала себя на мысли — а нужно ли ей это теперь? Она же фигуристка. А России, по всем прогнозам, на ближайшие годы путь на международные старты закрыт. Что она будет делать дальше? Останется девочкой, которая когда-то катала четверной аксель легче других, а теперь изучает историю и литературу, потому что больше негде себя реализовать? Нет. Она так не хотела. Варя хотела большего — того, ради чего выходила на лёд лет с четырех. Признания. Медалей. Старта, на котором играет гимн и поднимается флаг. И впервые мысль о переходе в сборную США перестала казаться невозможной. Вечером она долго не включала свет в комнате. Сидела на краю кровати, всё ещё в той же одежде, в которой выходила с экзамена, и смотрела в окно, где медленно гас июньский день. Она любила свою страну. Это было просто. Без пафоса, без громких слов — так же естественно, как вспоминать наизусть выученные в детстве стихи Сергея Есенина, как выходить на лёд под российским флагом, как смеяться с шуток о том, что в России они все имеют ручного медведя. Переход казался предательством. Почти изменой. Она выросла здесь. Училась здесь. Представляла Россию на международной арене, защищала её престиж, когда ей было всего шестнадцать. Она помнила, как надевала форму сборной — с той особенной тяжестью в груди, которая появляется, когда понимаешь: ты выступаешь не только за себя. Но любила ли её родина в ответ? Сейчас ей казалось, что у неё забрали всё. Возможность соревноваться. Возможность реализоваться как спортсменке — не в ледовых шоу, не на показательных выступлениях, а там, где решается, кто сильнейший. Ей было трудно признать, что собственная выгода тянет её сильнее, чем патриотизм. И от этой мысли становилось стыдно. Она всё время возвращалась к одному и тому же: неважно, за кого она выступает. Все всё равно знают, кто она. Откуда она. Где выросла. На каком языке думает перед стартом. Разве это не будет славить её страну — даже если однажды она выйдет на лёд под другим флагом? Чтобы не возвращаться к этим мыслям по кругу, Варя потянулась к телефону. Открыла Instagram. Машинально пролистала ленту, потом сторис. Люди всегда удивлялись, что она — девочка, которая катает такие нежные, почти сказочные программы — подписана на рок-группы. Но Варя никогда не видела в этом противоречия. Она любила рок. И однажды даже сбежала с тренировок пораньше, чтобы попасть на концерт Rammstein. Сторис сменяли друг друга, пока она не остановилась. Илья Малинин. Она задержала взгляд чуть дольше, чем собиралась. Светлая улыбка парня озарила экран, она всегда считала его милым. А после того как он поддержал ее, каждый раз видя его в социальных сетях, сердце в ее груди теплело от благодарности. Он ведь тоже русский. Его родители выступали сначала за СССР, потом за Узбекистан, прежде чем переехать в Америку. Там они остались — и вырастили сына, который теперь уже долгое время не подпускает никого к первому месту на крупнейших стартах. Интересно… Мучила ли их совесть тогда? Когда они уезжали. Когда начинали заново — уже под другим флагом. Но можно ли их за это осудить? Они делали всё ради себя. Ради своей жизни. Ради будущего своего ребёнка. И разве это не заслуживает уважения? Она сама не заметила, как вернулась в директ. Диалог с Рафаэль Арутюнян всё это время висел непрочитанным — точнее, прочитанным, но оставленным без ответа. Уже больше недели его сообщение стояло вверху списка, будто терпеливо ожидая, пока она наконец решится. Варя открыла переписку. Текст был всё тем же. Спокойным. Деловым. Без давления — лишь предложение обсудить возможность тренировок в США, если она захочет продолжить карьеру. Пальцы на мгновение замерли над экраном. Потом она начала печатать. Остановилась. Стерла. Снова написала — уже медленнее, подбирая слова так, словно от них зависело что-то большее, чем просто ответ на сообщение. Несколько секунд она смотрела на отправленный текст. А затем заблокировала телефон.