Окидывая взглядом будущее

      Остров Верда с умеренным климатом находился в первой половине Гранд Лайн. Его площадь можно было обойти за один день непрерывной ходьбы. На острове располагались две деревушки по разные стороны берега, а между ними тянулся лес, через который проходила единственная тропа. Пройти по ней можно было разве что пешком она была узкой, а зелень вокруг такой густой и плотной, что тонкие деревья росли вплотную друг к другу. В некоторых местах взрослый человек едва мог протиснуться.       Поэтому в лес отправлялись лишь те, кто знал тропу, или глупцы.       Была у острова и ещё одна особенность он не входил в состав Мирового Правительства, что приносило местным жителям одни лишь проблемы. Частыми гостями стали пираты, которых после смерти Роджера стало значительно больше. Но были гости и похуже пиратов.       Логпос настраивался на острове два дня, и за это время пираты успевали разграбить одну из деревень. Пытаясь переплыть к другой стороне, их корабли нередко тонули, разбиваясь о каменные скалы. Хотя находились и те, кому удавалось обогнуть остров. Иногда пираты решались пройти через лес и редко выходили из него. Либо блуждали, либо их находил «монстр» острова.       Уставшие от постоянных набегов жители порой сами подстрекали пиратов огибать остров, надеясь, что их корабли разобьются, или идти через лес.       По правде говоря, лес Верды был не так уж страшен. Дикие звери не выходили к деревням и жили в своей экосистеме в глубине чащи. Родители рассказывали детям страшные истории о монстре, который не выпускает путников из леса, именно это удерживало детей от опасных приключений.       В сумерках деревни становились тихими и незаметными. Местные не держали окна открытыми и не зажигали уличные лампы, чтобы не привлекать внимание незваных гостей. Именно в это время суток было проще всего прокрасться на общий склад, куда сносили половину выращенного и заработанного чтобы отдать пиратам.       Тогда я выходила из леса и брала немного еды.       Несколько раз меня ловили били розгами, а я убегала, когда они пугались растений, что тянулись ко мне, защищая. Они не хотели никому причинять вреда… как и я.       Так, будучи ребёнком, я и стала тем самым «монстром леса Верды», который прежде жил лишь в легендах.       Я знаю, что родилась не на этом острове. Отец оставил меня здесь, у старухи, что жила в лесу и не выходила в деревни. Она выращивала картошку и питалась ею, пока однажды не сгинула.       Старуху звали Ронга. Я плохо её помню она умерла, когда мне не было и десяти. Всё, что от неё осталось, старая хижина, несколько грядок картошки, пара книг по кулинарии и письмо, к которому она запрещала касаться уж пока она жива.       Умерла она тихо — уснула и больше не проснулась.       Ронга была довольно строгой женщиной, но многому меня научила. Благодаря ей я умела читать, выращивать картошку, охотиться и примитивно готовить.       После её смерти справляться одной стало тяжело и несмотря на запрет, я вышла из леса. Тогда я впервые встретилась с другими людьми и познакомилась с розгами.       Это был солнечный день через несколько недель после летнего солнцестояния. Картошки осталось мало а охотиться одной было трудно. Старуха лишь недавно умерла, по её указаниям я отнесла тело в яму, которую она заранее выкопала, и засыпала землёй.       Помню, как стояла вся в грязи и утрамбовывала землю ногами. Помню, как стояла у края тропы. Впереди была поляна а за ней дома. Не такие в каком жила я. Эти были каменные, с окнами и оранжевыми крышами. Впрочем, и они выглядели потрёпанными и обшарпанными.       Ронга запрещала мне выходить. Говорила, что люди опаснее зверей. Зверь нападёт если голоден или защищается. Человек просто потому что может.       Но старухи больше не было.       Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Лес словно удерживал меня ветви цеплялись за серый сарафан, сделанный из простыни, перепачканный землёй и пятнами, корни хватали босые ноги.       Когда деревья окончательно расступились, солнце ударило в глаза. Я зажмурилась. В лесу свет был мягким, зелёным. Здесь же открытым и прямым. Было необычно ярко.       Деревня пахла дымом, рыбой и чем-то кислым. Дома стояли низкие, с потемневшими крышами. Между ними бегали дети такие же маленькие, как и я. Они смеялись.       Тогда я впервые подумала, что, может быть, люди выглядят не так уж страшно.       Я шагнула на дорогу. Гравий неприятно впился в босые ступни. Я не привыкла к таким поверхностям в лесу земля была мягкой, укрытой мхом.       Первыми меня заметили дети двое мальчишек и маленькая девочка. Они замолчали и уставились на меня. Один мальчишка ткнул в меня пальцем.       — Монстр из леса! — выкрикнул он.       Дети с криком разбежались.       Я не сразу поняла, что речь обо мне. Недоумённая, я поплелась дальше и вскоре набрела на здание, где крупными буквами было написано: «Склад» и зашла внутрь.       На деревянных полках лежало множество вещей, которые тогда я не могла распознать. Сейчас понимаю это были фрукты и овощи. На верёвках висели сушёные грибы и рыба. В углу стояли бочки, а на одной из них ящик с хлебом.       Первым, за что я ухватилась, был помидор. Его ярко-красный цвет сильнее всего привлёк моё внимание. Живот сводило спазмами, поэтому я сразу вцепилась в него зубами. Красный сок стекал по рукам. Вытерев ладони о подол сарафана, я взяла ещё несколько "картофелин" они показались мне такими удивительными.       Дверь за спиной скрипнула.       В склад вошла грузная женщина с тонкой розгой в руке. Она посмотрела на меня, сначала равнодушно, потом настороженно. Её взгляд скользнул по моим растрёпанным волосам, по грязной одежде, по босым ногам.       — Ты чья? — спросила она резко.       Я молчала. Я не знала, что отвечать. У меня не было ответа на «чья». Разве я кому-то принадлежу?       — Откуда пришла?       — Из леса, — сказала я честно.       Это было ошибкой. Женщина побледнела. Наступила тишина. И в этой тишине я впервые почувствовала — страх.       — Зачем пришла?       Я сглотнула.       — Еды… немного.       — Склад, значит, решила обчистить?       Слово «обчистить» звучало странно. Я ведь сказала, что хочу еды, а не что-то чистить.       — Если надо, я умею убираться, — по глупости добавила я.       — Чтобы знала, — сказала женщина, — не смей больше шастать по складам.       Я хотела сказать, что больше не буду. Что просто не знала. Но слова застряли в горле.       Первый удар обжёг спину. Я не закричала, не потому что была храброй, просто не ожидала. Второй удар пришёлся по руке. Третий по ногам.       — Больно! — вырвалось у меня, когда слёзы уже текли по щекам.       И тогда за спиной женщины они зашевелились. Тонкие лозы выползли из земли, обвили её и дёрнули в сторону.       — Монстр! — закричала женщина в ужасе.       Я проскользнула мимо неё на улицу и побежала. Женщина кричала, а я бежала, захлёбываясь слезами.       В лес Мне надо в лес — стучало в голове.       Я быстро скрылась в густой чаще и остановилась лишь у ручья, где обычно набирала воду. Глядя в своё отражение, я не понимала, почему меня назвали монстром.       Короткие зелёные волосы были спутаны, в них застряли веточки, да листочки. Обычное лицо. Я выглядела так же, как дети в деревне. Только они были чистыми, а я в грязи.       Места от ударов жгло. Ронга была права. Другие люди — страшны.       С того дня я больше не появлялась в деревне днём. Только ночью пусть и чувствовала себя нехорошо, когда солнце садилось. Мне приходилось красть еду, одежду, а иногда удавалось забрать книгу, оставленную на видном месте.       После того случая люди на тропе стали появляться ещё реже. Иногда приходили и чужаки те, кто называл себя пиратами. Таких в деревне явно боялись и недолюбливали, поэтому часто подстрекали их идти в лес. Пираты были шумными, раздражающими и самоуверенными. Со временем я научилась справляться с ними лианы слушались меня всё лучше. А я просто выбрасывала их в море.       Так прошло несколько лет.       А потом череда событий заставила меня изменить свою жизнь.       Первым стало письмо. То самое, которое Ронга прятала и запрещала мне трогать до её смерти. Не знаю, почему раньше оно меня совсем не интересовало. Возможно, потому что у меня не было времени на раздумья или праздные мысли, моей единственной целью было выжить.       Нашла я его случайно, когда пыталась достать гребень для волос из-под разваливающегося шкафа. Конверт застрял между досками. Потёртая жёлтая бумага, неровный, кривоватый почерк.       На нём было написано только два слова моё имя.       Эвера Фрейн.       Ронга всегда ворчала, что его трудно выговорить.       Я долго рассматривала письмо, не решаясь вскрыть. Пальцы скользили по бумаге, будто я могла почувствовать через неё ответы.       Что она мне написала? И она ли это была? Кто ещё мог оставить письмо для меня?.. Отец?       Несколько дней я думала о нём, но не открывая.       А потом произошло ещё одно событие, которое вынудило меня всё-таки прочитать его.       Как обычно, после всех дел по моему маленькому хозяйству я принялась готовиться ко сну. Кровать в хижине давно сломалась, поэтому я накладывала солому, на которую ложила свежую траву в каркас кровати, создавая матрас. Подпорные доски кровати помогали соломе не выбиваться из импровизированного места сна. Укрывшись простынёй, которую украла в деревне, измотанная, я быстро заснула.       Тогда мне впервые приснился такой сон.       Это было закрытое помещение стены и пол обшиты деревом. Вокруг находилось около дюжины человек, разделённых на две группы. Одни сидели у бочки, наблюдая, как другие разливают что-то по кружкам.       Комната была заставлена свечами и лампами светло почти как днём. Несмотря на количество людей, мне не было страшно. Наоборот там было уютно. И всё же, несмотря на яркий свет, лица присутствующих будто оставались в тени.       Посреди комнаты проходила балка. По перекладинам с неё ловко спустился мужчина и, смеясь, выхватил кружку у сидящего возле бочки.       Спиной к балке сидела девушка.       С такими же зелёными волосами, как у меня. Только длиннее заплетёнными в странные косички с разноцветными бусинами. Она была похожа на моё отражение, но старше.       Рядом с ней кто-то сидел, но я не могла разглядеть его лица.       Девушка толкнула парня локтем в бок.       — Хватит дуться. Они как лучше хотели. Сказал бы заранее… Хотя нет. Ничего бы это не изменило... — сказала она.       — Я не дуюсь, — возразил парень. Впрочем, по голосу было ясно, именно это он и делал.       — Ага.       — Я сказал, что не дуюсь!       — Не думаю, что праздновать день рождения — так уж плохо. Тебе не кажется, что причина у тебя глупая? Порадовался бы, что хотя бы знаешь, когда его отмечать.       — Не глупая… — буркнул он. А потом вдруг спросил: — Ты не знаешь, когда твой день рождения?!!       — Неа, — легко ответила девушка.       — Тогда давай будем праздновать его сегодня?       — Это твой день… — начала она, но парень её перебил.       — Парни! Выпьем и за Эви!       Кажется, теперь он окончательно повеселел и присоединился к остальным.       А девушка продолжила уже тихо, так, что её никто не слышал:       — И я не хочу делить с тобой день рождение...       Я проснулась резко.       Попыталась вскочить, но споткнулась о край кровати и рухнула на гнилой деревянный пол. Доска под локтем проломилась и провалилась внутрь. Хижина разваливалась, но тогда это меня не волновало.       Почему-то в моём детском мозгу возникла мысль, что письмо ответит на все мои вопросы. Всё-таки я была глупым ребёнком.       Я схватила конверт, разорвала его и принялась читать:

Эвера,

Если ты читаешь это письмо, значит, старуха сдержала слово. Я благодарен ей за это больше, чем когда-либо смогу сказать.

Прости меня.

Прости за то, что не был рядом. За то, что не видел, как ты делаешь первые шаги. За то, что не слышал, как ты учишься говорить.

Я не оставил тебя потому, что не хотел быть твоим отцом. Я оставил тебя потому, что слишком сильно хотел им быть.

В тот день, когда ты родилась, море Гранд Лайн было в ярости. Волны били в борт, небо рвалось молниями, а ветер срывал крики с губ. Но когда я впервые взял тебя на руки всё будто стихло.

Для меня это был самый счастливый день в жизни.

Люди, которые ищут меня, не знают жалости. Если бы ты осталась рядом со мной, ты стала бы их мишенью. Ребёнок — самый лёгкий способ ранить мужчину.

Я выбрал твой шанс на жизнь вместо своего права быть рядом. Ты можешь ненавидеть меня за это. Я приму это.

Я не знаю, какой ты стала. Наверное, упрямая. Наверное, сильная. Может быть, смеёшься так же громко, как смеялась в тот единственный день, когда я видел твою улыбку.

Запомни одно: как жить эту жизнь решать лишь тебе! Прошу найди то что заставит тебя идти всё дальше.

Если однажды почувствуешь, что Верда стал тебе тесен иди к морю. Следуй за логпосом. Я знаю: море зовёт тех, кто родился под его шум.

И если судьба даст мне ещё один шанс — я найду тебя. И тогда буду молить что бы ты приняла меня как отца.

И в тот день, обещаю, я буду рядом.

И никто больше не сможет причинить тебе вред.

Даже если для этого мне придётся встать против всего мира.

Твой отец.

      Первые строки расплывались.       Я моргнула. Потом ещё раз. Сначала подумала из-за слабого света. Но нет. Это слёзы падали на бумагу.       Я даже не заметила, когда начала плакать. Пальцы дрожали.       «Я оставил тебя потому, что слишком сильно хотел им быть».       Глупость.       Это глупость.       Если бы хотел — не оставил бы. В тех книгах, что попадали мне в руки, герои всегда спасали тех, кого любят. Значит, он врёт…       Скомкав письмо, я швырнула его как можно дальше. В тот день я потеряла последнюю надежду надежду на то, что он вернётся. Но какой смысл ждать, если это ничего не меняет?       Следующие дни выдались тяжёлыми. Осень подбиралась медленно, но настойчиво. С каждым днём темнело всё раньше, и вместе с закатом во мне словно что-то гасло.       Когда солнце уходило, меня накрывала вялость. Сначала лёгкая, будто обычная усталость. Потом тяжёлая, вязкая. Если я пыталась не спать, начинало мутить, перед глазами темнело. Даже если днём я высыпалась, ночью тело всё равно требовало сна. Я не понимала, почему так происходит.       И однажды это сыграло со мной злую шутку.       Вечером со стороны деревни донеслись крики.       Я замерла. Это были не те крики, к которым я привыкла. Не ругань на пиратов и не из пьяный смех.       Я поднялась, но ноги будто налились свинцом. Солнце уже почти исчезло за горизонтом. Лес вокруг густел, тьма становилась плотной. Факелы вспыхнули между деревьями.       Я попыталась сосредоточиться. Потянуться к земле. Позвать лианы. Земля под ногами едва заметно вздрогнула, тонкий росток пробился сквозь мох.       Но голова закружилась.       Дверь хижины распахнулась.       — Вот она!       Чужие руки схватили меня за плечи. Я дёрнулась, но тело не слушалось. Слабость разливалась по мышцам, как холодная вода.       — Так это и есть их монстр?       Я хотела ответить. Хотела ударить. Хотела отбросить их подальше, закрыться от них лианами. Но вместо этого почувствовала, как холодное железо сомкнулось на запястьях.       Цепи. Тяжёлые, тянущие к земле. Я несколько раз падала, но меня одним движением поднимали и толкали, заставляя идти дальше. После очередного падения меня просто потащили к берегу.       Там уже стояли жители деревни закутанные, испуганные. Женщины, мужчины, дети. И почти все смотрели на меня.       Я увидела в их глазах надежду.       Не на спасение. На то, что заберут меня — и оставят их.       — Это она… — прошептал кто-то. — Монстр из леса…       Я отвела взгляд.       Работорговцы никого не пощадили. Нас всех загнали на корабль.       Плыли мы около недели.       В трюме было тесно и сыро. Цепи натирали кожу. Но железо всё равно не позволяло сосредоточиться. Ночью я проваливалась в тяжёлый сон, сидя у стены.       И видела удивительные, красивые соны.       Зелёный остров, у берега которого был пришвартован большой корабль. Его нос украшал череп коня, объятый пламенем. Облокотившись о носовую фигуру и сидя на фальшборте, находилась та же девушка. В этот раз её волосы были собраны в высокий хвост, а одета она была легко, на ней был странный топ с одним рукавом. Она мирно сидела с закрытыми глазами, наслаждаясь солнечными лучами.       — Не перегрейся! — крикнул кто-то с другой части корабля.       По голосу и статуре это был парень, лица его не было видно лишь тёмный, размытый силуэт.       — В таком случае тебе придётся позаботиться обо мне, — не открывая глаз, ответила девушка.       Парень подошёл ближе и накрыл её причудливой шляпой, которую поднял с бочки у фальшборта. Шляпа была оранжевой, обмотанной нитью, на которой висели два жетона с грустным и весёлым выражениями лица. Она опустилась девушке прямо на лицо.       Девушка лениво взмахнула рукой и из палубы проросли лианы, такие же, как у меня. Одна из них схватила парня за ногу и швырнула в море, пока она медленно снимала шляпу. Другая лиана аккуратно вернула её на прежнее место.       — Придётся трижды умыться, — с лёгким наигранным отвращением произнесла девушка и спрыгнула с фальшборта, направляясь в ют.       — Эвера Фрейн! — донёсся голос того самого парня из-за борта.       И тогда я поняла: девушка из моих снов была не просто похожа на меня.       Это и была я.       Из радостного сна меня вырвал резкий толчок в плечо. Корабль работорговцев прибыл.       Всех людей вывели с корабля и разделили. Сначала нас отвели в купальни, чтобы привести в порядок, а затем в большую комнату, где выстроились две очереди. Большинство плакали, а впереди, в самом начале, раздавались крики боли.        Подошла моя очередь...       Об этом я вспоминать не хочу.       Всё, что могу сказать — это было больно. Больнее, чем падение, чем розги, больнее, чем укус волчонка, которого пытаешься накормить. Невыносимо больно. Но хуже всего стало намного позже, когда спустя много времени, пришло осознание.       Работорговец, который сопровождал меня с остальными, был то ли глупцом, то ли добряком он не заковал детей в цепи. Это стало его ошибкой. Детей вели в соседнее здание, и тогда мне удалось сбежать. Тогда я впервые убила человека.       В поисках меня прочёсывали остров, а я лишь спряталась за камнями на берегу и плакала от боли. Потом я увидела корабль. Уже сейчас я знаю, что это был морской дозор. Для вашего интереса нет, они ничего не сделали с работорговцем. Люди, которых собирались продать, и земля, где готовили рабов, находились вне их юрисдикции.       Я забралась в трюм корабля, спрятавшись за бочками, и просидела там, пока он не причалил к следующему острову. Таким способом я часто перемещалась, пока не выросла, и делать это стало невозможно из-за моих габаритов.       Мне было всё равно, что за корабль. Я забиралась на него, переплывала на следующий остров и грабила его. Так и жила, пока море не занесло меня на Джаю.