На языке лжи: Голос правды

МакКолл задавалась вопросом: какого чёрта его вообще пустили в школу, полную учеников? Разве не должно быть что-то типа охраны? Камер, которые установили ещё когда Джерард Арджент был директором и превратил это место в крепость, напичканную электроникой? Видимо, нет. Видимо, правила работают только для обычных людей. Для тех, кто не умеет светить глазами в темноте и рвать сталь голыми руками. В любом случае, Скотт привёл Дерека Хейла. Чтобы посмотреть на их с Эллисон синяки. Это было вдвойне странно, потому что всё, что сказал брат — это «может стать ключом для поисков Эрики и Бойда». Без дополнительных пояснений. Без контекста. Как мило, чёрт подери. Как будто он опять что-то скрывает, оставляя её в темноте наедине с вопросами, на которые никто не спешит отвечать. Знакомая песня. Заезженная пластинка, которую она слушала с самого первого дня в этом городе. — Я ничего не вижу, — сказал он серьёзно, вглядываясь в запястья Эллисон и Ами, которые они протянули ему по просьбе Скотта. Он смотрел пристально, почти в упор, и Эллисон смотрела в ответ. Амелия видела, как напряглись её плечи, как сжались челюсти, как побелели костяшки пальцев свободной руки. Атмосфера накалялась с каждой проведённой в этом помещении секундой, становясь почти физической, как электричество перед грозой, когда волосы встают дыбом и воздух вибрирует. Ами знала — Хейл стал причиной смерти матери подруги. Эта история была известна, хотя детали оставались размытыми, скрытыми завесой лжи и недомолвок. И сейчас, глядя на то, как Эллисон сдерживает себя, чтобы не сорваться, она понимала этот взгляд. Ненависть, смешанная с нечеловеческим усилием сохранить контроль, не дать эмоциям выплеснуться через край. Ами аккуратно коснулась руки подруги своей, пока они держали запястья на виду. Лёгкое, успокаивающее прикосновение. Тёплая ладонь поверх холодной, дрожащей кожи. «Я здесь», — говорил этот жест. «Ты не одна». — Посмотри ещё раз, — настаивал Скотт, подходя ближе, втискиваясь между ними и Дереком, будто пытаясь физически заслонить девушек от его взгляда. — Они идентичны. Абсолютно одинаковые. Зеркальные. Это не может быть совпадением. — И как это поможет найти Бойда и Эрику? — Дерек выпрямился, убирая руки в карманы куртки с таким видом, будто разговор его откровенно утомлял. — Это ничего не значит. Обычные синяки. Отпечатки пальцев какой-то психованной тётки, которая испугалась собственной тени. С чего вы взяли, что это связано? — Парейдолия, — цыкнула Лидия, стоявшая чуть позади. Она произнесла это с видом профессора, ставящего на место нерадивых студентов, — тем же тоном, каким обычно объясняла им что-то настолько очевидное, что даже спрашивать было стыдно. Все взгляды переметнулись на неё. Лидия выдержала паузу, наслаждаясь моментом, и пояснила, поправив идеальную прядь волос: — Это психическое отклонение, при котором ты видишь узоры там, где их нет. Лица в облаках, фигуры в случайных тенях, закономерности в хаосе. Недоуменные взгляды стали ей ответом. Лидия закатила глаза с таким видом, будто объясняет элементарные вещи дошкольникам, и продолжила: — Это подмножество апофении, если угодно. Общей тенденции видеть связи в несвязанных вещах. — О, да, Лид, — буркнула Ами, не скрывая сарказма, который сочился из каждого слова. — Это ведь так помогает. Правда. Спасибо, что просветила. Теперь мы все будем спать спокойно, зная научное название своей паранойи. Дерек посмотрел на Скотта взглядом, который говорил громче любых слов: «Серьёзно? Ты притащил меня сюда ради этого? Ради трёх девчонок, которые видят знаки в синяках?» — Они пытаются помочь, — тихо сказал Скотт, и в его голосе слышалась усталость человека, который постоянно находится между двух огней, разрываясь на части, пытаясь угодить всем и не теряя надежды, что это вообще возможно. — Эти трое? — Дерек обвёл рукой помещение, указывая на девушек по очереди. Его голос сочился ядом, медленно отравляя воздух. — Вот эта, — палец остановился на Лидии, и та выгнула бровь с королевским достоинством, не дрогнув, — использовала меня, чтобы воскресить моего психически больного дядю. Помните такого? Питера? Который потом пытался всех убить? Спасибо большое, незабываемый опыт. Лидия поджала губы, но промолчала. Возразить было нечего. Этот факт висел между ними тяжёлым, нестираемым пятном. — А эта, — Дерек перевёл палец на Эллисон, и его взгляд стал ещё темнее, ещё опаснее, — запустила около тридцати стрел в меня и в мою стаю. Тридцать. Некоторые до сих пор зудят по ночам. Эллисон смотрела на него в упор, не отводя взгляда. В её глазах плясали отблески той самой решимости, которая когда-то заставила её натянуть тетиву и выстрелить, не думая о последствиях. Она не отрицала. Не оправдывалась. Просто смотрела. — И твоя сестра, — Дерек наконец добрался до Ами, и та встретила его взгляд с вызовом, не позволяя себе отвести глаза, — вообще-то ничего мне не сделала, что, признаю, удивительно. Но взгляд у неё такой, будто она сейчас придумает, как это исправить. — Была бы у меня пушка, — Ами приподнялась на подоконнике, и голос её звучал ровно, но в нём чувствовался металл, холодный и острый, — я бы тоже засадила в тебя обойму. А с пистолетом я управляюсь хорошо, знаешь ли. Отцовское воспитание, спасибо папе за науку. — Ами! — прошипел Скотт, бросая на сестру уничтожающий взгляд, полный такого отчаяния. — Что? — она пожала плечами с наигранным непониманием, но внутри всё кипело. — Я просто констатирую факт. Он начал, я продолжила. Не нравится — пусть не провоцирует. Она пристально смотрела на этого придурка и ощущала реальное, физическое желание сделать то, о чём сказала. В конце концов, они реально пытались помочь. Притащились сюда, прогуляли урок, показывают свои синяки, терпят его присутствие, его ядовитые комментарии — а он ведёт себя как высокомерный козёл, который забыл, что без этих «трёх девчонок» его стая уже давно была бы мертва. Или хуже. — Окей, хорошо, давайте так, — вмешался Стайлз, до этого молчавший в углу, вжимаясь в стену так, будто хотел сквозь неё провалиться. Он шагнул в центр комнаты, разводя руки примиряющим жестом. Она даже не повернула головы в его сторону. Смотрела только на Дерека, и в этом взгляде было всё: злость, разочарование, усталость и желание, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. Чтобы все они просто исчезли и оставили её в покое. — Никто не умер, ладно? — продолжил Стайлз, и его голос звучал примирительно, но немного неуверенно, срываясь на тех нотах, которые обычно появлялись, когда он пытался удержать равновесие на зыбкой почве. — Возможно, были увечья, может, искалечивания, но не смерти. И это я называю важным различием. Прогресс, если подумать. Ами закатила глаза так сильно, что те едва не выпали. — Моя мать умерла, — прошептала Эллисон. Голос её был тихим, почти беззвучным, но в этой гробовой тишине он прозвучал как выстрел, как удар хлыста, от которого все замерли. Ами быстро взяла её за руку, сжала пальцы. Крепко. До боли. Защитить. Поддержать. Сделать хоть что-то, чтобы подруга не чувствовала себя одной в этой комнате, полной враждебных взглядов и тяжёлых, давящих теней. — Её убил ваш кодекс чести, — Дерек повернулся к Эллисон, и в его голосе не было извинений, только холодная, беспристрастная констатация факта. — Не я. Эллисон молчала, но Амелия чувствовала, как дрожит её рука. Мелкая, едва уловимая дрожь, которую невозможно было остановить, которая передавалась через сцепленные пальцы, пробирая до костей. — Та девушка искала Скотта, — выдохнула Эллисон после секундного молчания, и в голосе её прорезалась сталь. Та самая, которая когда-то заставила её стать тем, кем она стала. — Я здесь, чтобы помочь ему, а не тебе, Хейл. — Хочешь помочь? — Дерек сделал шаг к ней, наклоняясь ближе, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, тёмное, почти хищное. — Найди что-то реальное. Амелия медленно, почти незаметно, чуть выдвинулась вперёд, оказываясь между подругой и альфой. Заслонить. Защитить. Она не знала, что сделает, если Дерек переступит черту, но знала точно — просто так не отступит. Не даст ему даже приблизиться. Дерек перевёл взгляд на неё, задержался на секунду, изучая, сканируя, оценивая — потом хмыкнул, то ли насмешливо, то ли одобрительно, и развернулся, направляясь к выходу. Вскоре дверь за ним захлопнулась, оставляя в кабинете тишину, тяжёлую и липкую, как патока. Амелия тоже не собиралась оставаться. Она потянула Эллисон за руку в сторону другого выхода — чёрного, служебного, куда Дерек не пошёл. Подальше от этого места, от этого запаха, от этих взглядов. — Пойдём, — сказала она тихо, но твёрдо. — Здесь нечем дышать. Дальше — уроки, что текли в довольно неприятной для Амелии атмосфере. Сегодня, как назло, каждое занятие было совмещённым со Стайлзом — будто вселенная решила проверить её на прочность, подкидывая испытание за испытанием, словно в насмешку. Она ловила на себе его взгляды — извиняющиеся, тоскующие, расстроенные, полные немой мольбы о разговоре, о прощении, о хотя бы одном взгляде в ответ, — но ни разу не ответила на них. Игнорировала всей душой, всем телом, каждым своим нервом, каждая клетка которого кричала о его присутствии. Смотрела в доску, в тетрадь, в окно, на подруг, на потолок, на свои руки — куда угодно, только не в его сторону. Лидия и Эллисон, оккупировавшие её на переменах, помогали отвлекаться, заваливая разговорами, сплетнями, планами, но на самих занятиях им было не до неё — каждая сидела на своих местах, и Амелии приходилось терпеть этот зуд от его взгляда, сверлящего затылок. Она физически чувствовала его присутствие, как давление перед грозой, как тяжесть в воздухе, и это выматывало сильнее любых слов. Интересный момент наступил на экономике. Учитель, он же тренер по лакроссу, нравился Амелии — высокий, чуть грубоватый, но справедливый, из тех, кто не лезет в душу, однако и не даст спуску. Да, может, где-то он перегибал палку со своими комментариями, но в целом подавал материал в форме, которая заставляла даже самых отъявленных скептиков включать мозги. Сегодня была тема рынка и его главные принципы — не спрос, предложение, равновесная цена, а риски. Неожиданно. Интересно. Ами очень гордилась братом, когда тот поднял руку, чтобы ответить на вопрос тренера. Она поймала себя на том, что глупо, по-детски улыбается, глядя на него. Скотт, который когда-то еле переползал из класса в класс, балансируя на грани отчисления, теперь тянул руку на экономике и отвечал так, что даже тренер одобрительно кивал. Прогресс. Настоящий, ощутимый прогресс, от которого на душе становилось тепло. Но улыбка немного спала, стоило Стайлзу вызваться на игру, которую предложил тренер. Суть была проста: попади монетой в кружку с определённого расстояния — получишь награду (пятёрку и освобождение от домашнего задания). Не попадёшь — наказание (дополнительный доклад). Мило. Просто. По-спортивному азартно. Он уже собирался бросить, прицеливаясь с самым серьёзным видом, высунув кончик языка от усердия, как вдруг дверь кабинета открылась и на пороге появился его отец. Шериф Стилински выглядел озабоченным — та особая, профессиональная озабоченность, которая заставляет людей в форме появляться в школах посреди урока, игнорируя все правила и протоколы. Он переговорил с тренером вполголоса, и через минуту Стайлз, бросив монету обратно на стол с глухим стуком, вышел из кабинета. Что-то случилось. Амелия переглянулась с подругами, потом с братом. На Скотта она тоже была немного обижена — тот вполне спокойно общался с её парнем на переменах, как будто вчера ничего не произошло. Как будто не видел, как она плакала в своей комнате по приезде домой, уткнувшись лицом в ладони. Но сейчас её волновало другое. Ей не нравилось, что Стайлза забирают. Не нравилось физически, до противного холодка в позвоночнике, до дрожи в кончиках пальцев. Она смотрела на брата, на его сосредоточенное лицо, на нервные движения рук, которыми он перебирал ручку, крутил её, вертел, чуть не сломал. Он подслушивал. Амелия знала этот взгляд — Скотт тянул слух, пытаясь уловить, о чём говорят шериф и тренер за дверью, используя свои волчьи способности, о которых она теперь знала слишком много. — Что там? — прошептала она, но брат только дёрнул плечом, не оборачиваясь, полностью погружённый в прослушку. После звонка Скотт собрал свои вещи и вещи друга — быстро, почти панически, сгрёб всё в рюкзак и буквально испарился из класса, даже не взглянув в её сторону. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, эхом разнесшимся по кабинету. — Серьёзно? — выдохнула она в пустоту, глядя на закрытую дверь. Боже, у них снова вернулась привычка сбегать? Прятаться, скрываться, оставлять её в неведении, в темноте, с одной лишь догадками и страхом? Она закатила глаза на собственные мысли. Достало это скрытничество. В прошлый раз всё закончилось плохо — очень плохо. И если история повторяется... Она не дала себе додумать эту мысль. Выдохнула. Считала до четырёх. Задержала дыхание. Выдохнула на восемь. Все еще работает. Даже с гневом. --- Вскоре у девушек образовался большой перерыв — целых два окна, которые можно было провести с пользой. Они направились в библиотеку, ту самую, где можно было укрыться от шумных коридоров и чужих взглядов. Задача была простая: найти хоть что-то про странный символ, который образовали их синяки. Эллисон и Ами зарылись в интернет и старые фолианты, листая страницы в поисках хоть какого-то совпадения, хоть какой-то зацепки, хоть намёка на то, что это не просто случайность. Лидия устроилась напротив, лениво листая модный журнал, но Ами подозревала, что подруга просто делает вид, что ей неинтересно — на самом деле она сканировала каждое их движение, каждую реакцию, готовая в любой момент влезть с комментарием. Процесс обработки информации был прерван глубоким, театральным вздохом Лидии. — Хочу одного из них, — протянула она, и в голосе её звучала такая томная истома, такая плохо скрываемая страсть, что Ами невольно подняла голову от экрана. Лидия указывала куда-то поверх журнала, и Эллисон с Ами одновременно обернулись. В дальнем конце библиотеки, у стеллажей с периодикой, стояли те самые близнецы, которых они видели в первый день. Кожаные куртки, уверенные позы, идеальные профили, будто сошедшие с обложки модного журнала. Один листал какой-то журнал, второй смотрел в телефон, но оба излучали ту самую опасную, притягательную ауру, от которой у нормальных людей подкашивались колени. — Кого именно? — заговорщицки спросила Эллисон, и в её голосе прорезались те самые нотки, которые появлялись, когда они обсуждали мальчиков в средней школе — лёгкие, беззаботные, почти детские. — Натурала, естественно, — фыркнула Лидия, поправляя волосы и стреляя глазами в сторону близнецов. Амелия усмехнулась, но усмешка вышла кривой, натянутой. Она заметила, как один из близнецов — тот, что пониже ростом, с более мягкими чертами лица, — бросил слишком долгий, слишком откровенный взгляд на проходящего мимо Дэнни. Взгляд, полный интереса, который трудно было спутать с чем-то другим. Жадный, изучающий, почти голодный. Его брат тут же ткнул его локтем в бок, и парень дёрнулся, отводя глаза, но слишком поздно. Амелия уже всё видела. — Что-то мне в них все равно не нравится, — тихо сказала она, пристально наблюдая за этой сценой, за их жестами, за тем, как они двигались, как переглядывались. Она не могла объяснить словами, но что-то в этих двоих заставляло её интуицию бить тревогу. Слишком плавные движения. Слишком внимательные взгляды. Просто… слишком.  — Эй, Ами, смотри, — Эллисон отвлекла её, чуть хватая за руку. Она взяла в руку пустой стаканчик из-под какао, который остался после утреннего перекуса, и повертела его в пальцах, разглядывая со всех сторон. — Что если это не символ? Что если это логотип? Амелия уставилась на неё, переваривая информацию. Логотип. Не магический знак, не тайное послание, не послание из потустороннего мира, а просто... логотип. Коммерческий символ, который мог оказаться где угодно — на вывеске, на документе, на бланке, на чьей-то визитке. — Логотип чего? — спросила она, чувствуя, как внутри загорается азарт, тот самый охотничий огонёк, который она так любила в себе, когда разгадывала головоломки. — Давай проверим, — Эллисон уже стучала по клавишам, вбивая в поиск «логотипы Бейкон-Хиллс». — Местные компании, банки, организации... Они склонились над экраном, пролистывая ленту из картинок. Знакомые вывески кафе, школьная эмблема, герб города, какие-то мелкие фирмы, о существовании которых они даже не подозревали — ничего похожего. Никаких переплетённых линий, никакого знакомого узора, пока… — Стой, — Амелия резко выдохнула и ткнула пальцем в экран, когда одна из картинок привлекла её внимание. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, быстрее, горячее. — Вот. Посмотри. Они уставились на изображение. Круг, внутри которого переплетались две линии, образуя почти точную копию узора на их запястьях. Не идеально, но очень, очень похоже. Почти идентично. До дрожи, до мурашек, до холодка между лопатками. — Национальный банк Бейкон-Хиллс, — прошептала Эллисон, читая подпись под картинкой. — Посмотри в интернете, что есть про него, — Ами уже лихорадочно соображала, выстраивая цепочку логических связей, соединяя точки, которые до этого казались разрозненными. Эллисон вбила новый запрос, и через минуту перед ними высветились результаты. Они не открыли Америку, не нашли сокровища, но дали новую, очень важную подсказку. Недостающий кусочек пазла. «Ограбление отделения Национального банка Бейкон-Хиллс... три года назад... основной подозреваемый не найден... банк закрыт... здание признано аварийным и заброшено...» — Скажи мне, если я параноик, но... — Ами перевела взгляд на подругу, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, горячее, отдаваясь в висках глухим стуком. — Это же может быть подсказкой? О том, где прячут Эрику и Бойда? В глазах Эллисон горел тот же огонь. Та же мысль, то же понимание, тот же страх и надежда одновременно. Она смотрела на Ами, и в этом взгляде было всё: и благодарность за то, что та здесь, и страх перед тем, что они могут найти, и решимость идти до конца, чтобы ни случилось. — Лидия, — выдохнула Эллисон, оборачиваясь к тому месту, где сидела рыжеволосая. — Что ты дума... Она не договорила. Стул Лидии был пуст. Ами моргнула, обводя взглядом библиотеку — стопки книг на соседних столах, тишина, только мерное гудение ламп. Сердце на секунду пропустило удар, а потом взгляд сам собой метнулся туда, где ещё недавно стояли близнецы. Она была там. Она оккупировала одного из них с той особенной, убийственной грацией, которой Ами всегда восхищалась в подруге. Соблазнительная улыбка, пальцы, закручивающие рыжий локон, чуть наклонённая голова — идеальная картинка. Близнец что-то говорил ей, наклонившись, и Лидия слушала с таким видом, будто он открывал ей тайны вселенной. — Ну ничего себе, — тихо сказала Эллисон, и в голосе её прозвучало что-то среднее между восхищением и лёгкой завистью. — Она его взяла в оборот. — Это же Лидия, — Ами усмехнулась, хотя усмешка вышла нервной. — Она и не такое может. Они переглянулись, и в этом взгляде читалось одно и то же: Мартин сейчас занята. Сильно занята. И если они собираются что-то делать, то решать придётся самим. — Значит, остались только мы, — Эллисон произнесла это тихо, но в голосе её зазвучала та самая стальная нота, которая появлялась, когда решение было принято. — Ты понимаешь, — начала Амелия, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь, — что если эта подсказка действительно о том, где прячут Бойда и Эрику, то нам нужно её проверить? — Понимаю, — Эллисон кивнула, не отводя взгляда. — Ты уверена в этом? — Как будто ты сама не думаешь об этом, — в глазах подруги мелькнула тень усмешки. — Но что мы будем делать? — Эллисон провела рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Просто вломимся туда посреди белого дня? — Нет... — Ами замялась, в её голове лихорадочно выстраиваются варианты. — Нет, нужно... нам нужен план. — Ты понимаешь, что любой план в нашей ситуации будет сумасшедшим? — Эллисон, — МакКолл посмотрела на неё в упор, и голос её зазвучал твёрже, чем она себя чувствовала, — ты задаёшь слишком много вопросов. Сейчас два варианта: либо мы идём к Скотту, и, соответственно, к Дереку, либо идём туда сами. Какой выберешь ты? Арджент молчала пару секунд. Было видно, как в её глазах мелькают тени — сомнения, страхи, воспоминания. А потом что-то щёлкнуло. Она кивнула самой себе — коротко, решительно. — Второй. Амелия сглотнула. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. По телу прошла волна — не дрожь, нет, что-то другое. Адреналин, острый и холодный, разлился по венам, заставляя сердце биться чаще, а мысли — яснее. — Мы не можем втянуть в это Лидию, — сказала она, оборачиваясь на подругу. Мартин всё ещё стояла у стеллажей, улыбаясь близнецу. Рыжие волосы блестели в тусклом библиотечном свете, идеальная осанка, идеальный жест — она была в своей стихии. И Ами вдруг остро, до боли захотелось, чтобы так и оставалось. — Я согласна, — Эллисон смотрела туда же, и в её глазах читалось то же самое. — Сегодня? — Каждый день на счету, — МакКолл кивнула, чувствуя, как решение окончательно кристаллизуется внутри. — Тогда так, — Эллисон подалась ближе, понижая голос почти до шёпота. — Я скажу Лидии, что не смогу отвезти её домой. Что у меня какие-то планы с отцом. — А на самом деле? — На самом деле отца не будет. У него свои планы. Я скажу, что еду домой, а сама отъеду на соседнюю улицу, встану возле автомойки. Это в двух минутах от школы. Если ехать по направлению к дому Лидии, то это место никто не проезжает — она даже не узнает, что я туда свернула. — Хорошо, — Ами обдумывала, прокручивала в голове. — Я скажу Лидии, что мне нужно позаниматься в библиотеке после занятий. Для дополнительных курсов. Они ещё не начались, но я хочу всё повторить. Как только пойму, что Лидия уехала, пойду к твоей машине. — Мы поедем ко мне, — Эллисон кивнула. — А с наступлением темноты — в банк. — Почему именно в темноте? — Так нас будет сложнее заметить, — Эллисон пожала плечами, но в этом жесте не было небрежности — только холодный расчёт. — Если там кто-то есть, у нас будет преимущество. — Ты точно уверена? — Ами внимательно посмотрела на подругу. — В том, что мы делаем? Эллисон встретила её взгляд, и в этом взгляде было всё. Страх. Решимость. Отчаяние. Надежда. — Из двух вариантов это лучший выбор, — сказала она тихо. — Возможно, не самый безопасный. Возможно, самый безумный из всех, что у нас были. Но нас по крайней мере услышат. — Кто? — Все, — Эллисон усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Дерек. Скотт. Тот же Стайлз. Ами молчала, переваривая. Слова подруги отзывались где-то глубоко внутри, задевая те струны, которые она сама боялась трогать. Быть под защитой. Она устала от этого. Устала быть той, кого прячут, о ком лгут, кого отталкивают, чтобы уберечь. Пусть ее услышат. — Значит, действуем, — сказала она наконец, и в голосе её не было вопроса — только утверждение. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: и неверие в то, что они действительно это делают, и пугающее осознание масштаба задуманного, и та самая, несгибаемая решимость, которая заставляла идти вперёд, даже когда разум кричал «стоп». Ломиться в заброшенный банк. Ночью. Вдвоём. Туда, где, возможно, держат их одноклассников. Если бы Амелии нужно было перевести уровень опасности в проценты, она бы поставила все сто. Но они не собирались отступать. --- К слову, Ардженты переехали. После всех событий конца учебного года, после всего, что случилось с Джерардом и Викторией, старый дом пропитался слишком тяжёлыми воспоминаниями, чтобы в нём можно было оставаться. Теперь они жили в большой, светлой квартире в современном многоквартирном доме — именно там, где девочки совсем недавно выбирали новый цвет стен для комнаты Эллисон, спорили об оттенках розового и голубого и чувствовали себя почти нормальными. Почти. Амелия и Эллисон зашли в прихожую — собранные, сосредоточенные, с тем самым выражением лица, которое появлялось перед важными решениями. Они не стали тратить время на разговоры. Просто прошли в ту часть квартиры, куда посторонним вход был заказан. Арсенал Арджентов даже после переезда оставался арсеналом. Может, они и отошли от дел — насколько это вообще возможно для семьи с такой историей, — но отказываться от старых привычек в городе, полном сверхъестественного, было бы чистым безумием. Оружие, разложенное по специальным ящикам и кейсам, поблёскивало в мягком свете, обещая защиту, которой у них могло не хватить. Эллисон взяла свой арбалет — привычным, отточенным движением, будто и не было этих месяцев относительного затишья. А потом обернулась и уставилась на Ами, когда та, поколебавшись секунду, попросила дать ей оружие. — Эл, я с отцом и в тире, и на полигоне стреляла, — Ами встретила её взгляд спокойно, без тени сомнения. — У меня были тренировки сразу от двух проф-агентов ФБР. — Двух? — брови Эллисон взметнулись вверх, в голосе проскользнуло недоумение. — Не важно, — Ами помялась, чувствуя, как щиплет язык от невысказанных слов. — Потом расскажу. Она помолчала секунду, а потом добавила тише, почти шёпотом, будто стены могли подслушать: — Если наша теория верна, то Бойд и Эрика не держат там самих себя. Их там кто-то держит. И нам нужна будет защита. — Думаешь, это могут быть охотники? — голос Эллисон дрогнул, но она справилась с собой, потянулась к отцовскому шкафу и достала один из пистолетов. — Это ты мне лучше скажи, — Ами приняла оружие, взвесила на ладони, проверяя тяжесть. — Глок 17, хороший выбор. Быстрый и удобный. — Ты и в этом разбираешься? — в голосе Эллисон послышалась смесь удивления и уважения. — Хорошо, что ты меня уже неплохо знаешь, — усмехнулась Ами, — а то это выглядело бы вдвойне странно. — Взаимно, — Эллисон улыбнулась в ответ, но улыбка вышла короткой, напряжённой. Она достала из другого ящика какие-то особенные насадки — сначала для арбалета, а потом, помедлив, и для пистолета. Ами посмотрела на них, и внутри всё похолодело. — Это…? — она не договорила, но Эллисон поняла. — Серебро. — Ты думаешь…? — вопрос повис в воздухе, не требуя завершения. Они понимали друг друга без слов. — Надо быть готовыми ко всему, — Эллисон встретила её взгляд, и в этом взгляде было всё: и страх перед тем, что они могут найти, и решимость идти до конца, и та самая сталь, которая делала её той, кем она стала. С наступлением темноты они подъехали к нужному адресу. Здание старого банка возвышалось перед ними мрачным силуэтом на фоне густенощего неба — чёрное, безжизненное, с пустыми глазницами окон, в которых не горело ни огонька. Где-то внутри, если их теория верна, держали тех, кого они искали. План пришёл в действие. Толстые плоскогубцы с лёгкостью перекусили ржавую цепь на входе — та упала с глухим металлическим звоном, эхом разнёсшимся по пустынной улице. Девочки замерли, прислушиваясь, но никто не отозвался. Ни звука, кроме собственного дыхания и далёкого шума проезжающих машин. Они вошли внутрь. Шаги их были тихими, почти беззвучными, когда они ступали по пыльному полу коридоров, освещая путь фонариками. Вокруг царила мёртвая тишина — такая плотная, что, казалось, даже многолетняя пыль осела намертво и не решалась шевелиться от малейших дуновений сквозняка. Воздух был тяжёлым, спёртым, пах сыростью, гнилью и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что заставляло интуицию Амелии бить тревогу. Она сжала рукоять пистолета на поясе, чувствуя под пальцами холодную надёжность металла, и шагнула в темноту. Эллисон шла рядом, её арбалет был наготове, глаза сканировали каждый угол, каждую тень. Но сканирование не помогло. Ами лишь успела заметить тень сбоку — мелькнувшее движение, слишком быстрое, чтобы его можно было отследить глазами, — как Эллисон уже рухнула на пол с глухим стуком, а её саму прижали к стене с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Рука инстинктивно дёрнулась к поясу, но хватка на плече была мёртвой, не оставляющей шанса на сопротивление. Силуэт в темноте наклонился ближе, и тусклый свет из коридора выхватил знакомые черты. — Мисс Морелл? — голос Эллисон прозвучал удивлённо и зло одновременно. Она медленно поднималась, потирая ушибленный бок, и в её взгляде читалось полное непонимание происходящего. Школьный психолог. Женщина, которая вела у них пару занятий, которая всегда казалась такой спокойной, такой... безопасной. А сейчас она держала Амелию прижатой к стене, и в её глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь, который не оставлял сомнений — это не просто сотрудник школы, забредший не туда. — Слушайте, две идиотки, меня внимательно, — голос Морелл был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как пуля. Она говорила чётко, отрывисто, не оставляя места для вопросов. — Заткнитесь и не открывайте рты. Вы вляпались в то, что даже не представляете. У вас есть буквально двадцать секунд, чтобы спрятаться. — Что вы делаете? — в голосе Эллисон звенела сталь, готовая вот-вот сорваться в атаку. Она начала медленно подниматься, но пока не снимала арбалет с предохранителя. Морелл отпустила Амелию так же резко, как и схватила. Та сделала шаг назад, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Быстро, в складской шкаф обе. Закройте дверь. Услышите драку — выходите. — Какую к чёрту драку? — выдохнула Ами, лихорадочно сканируя взглядом тёмное помещение, пытаясь понять, где они, кто здесь ещё, во что они вляпались на этот раз. — Вы услышите, — Морелл уже разворачивалась, её силуэт исчезал в темноте коридора. — Идите! Сейчас же! Эллисон не стала ждать. Она схватила Ами за руку — хватка была крепкой, почти до боли — и потащила к ближайшей двери, которая вела в какой-то закуток, заставленный старыми коробками и ржавыми стеллажами. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и они прижались к холодной стене спинами, затаив дыхание. Воздух здесь был спёртым, пахло пылью, гнилым деревом и чем-то ещё — металлическим, сладковатым, отчего у Ами свело желудок. Она прислушалась, пытаясь унять бешеный стук сердца, который, казалось, был слышен за милю. За дверью раздались шаги. Множественные, тяжёлые, уверенные. Ами подняла руку, показывая Эллисон пальцами — три человека. Может, четыре. Один из них остановился прямо напротив их двери. Не двигался. Просто стоял, и от этого молчания, от этого замершего присутствия по коже побежали ледяные мурашки. Эллисон будто не растерялась ни на секунду. Она бесшумно, движением, отточенным месяцами тренировок, открыла бутылку с какой-то жидкостью — Ами не видела, что там, но запах ударил в нос мгновенно. Резкий, химический, въедливый. Эллисон опрокинула бутылку так, чтобы содержимое медленно вытекало на пол, создавая невидимый барьер. Запах. Для человека он был просто неприятным. Но для тех, у кого нюх в сотни раз острее... «Это могут быть оборотни», — мысль вспыхнула в голове Ами, и от неё внутри всё похолодело. Она посмотрела на Эллисон, и в глазах подруги прочитала то же понимание. Руки сами нашли друг друга в темноте — холодные пальцы, сжатые в отчаянной попытке удержаться, не закричать, не выдать себя дыханием. Каждая секунда длилась вечность, наполненную только стуком собственного сердца и далёкими, приглушёнными звуками из коридора. Шаги за дверью возобновились. Медленно, очень медленно удаляясь, пока не стихли совсем. Ами выдохнула — судорожно, со всхлипом, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом, который всё ещё пах той химией. — Эл, включи фонарик, — прошептала она, стягивая с себя куртку. Внутри было жарко, душно, и эта теснота начинала давить на виски. Эллисон послушно достала телефон, направила луч света в темноту. Они стояли в каком-то подсобном помещении — старые коробки, сломанные стулья, груда тряпья в углу. Ами медленно обводила взглядом пространство, следуя за светом, пока луч не упёрся в то, что заставило её сердце пропустить удар. В углу комнаты, неестественно скорчившись, лежало тело. Свет охватил фигуру, и Ами показалось, что время остановилось. Мертвая. Покрытая чёрными, вздувшимися венами, которые проступали даже сквозь одежду. Волосы, когда-то золотистые, теперь тусклые и спутанные, разметались по грязному полу. Женская одежда, знакомая до боли. Эрику было невозможно не узнать. Эллисон ахнула — громко, испуганно, и звук этот эхом разнёсся по маленькому помещению. Ами инстинктивно шагнула назад, вжимаясь в стену, чувствуя, как подкатывает тошнота. Боже. Они искали её. И нашли. — Куда мы побежим, когда услышим драку? — голос её звучал ровно, когда она повернулась к Эллисон. Она не будет паниковать. Не сейчас. Не тогда, когда от этого зависят их жизни. — Зависит от того, что мы услышим, — Эллисон тоже взяла себя в руки. Она стянула куртку, оставшись в одной футболке, и в её глазах горел тот же огонь. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: и страх, и решимость, и обещание не бросать, что бы ни случилось. Стойкие. Сильные. Они не смотрели на труп одноклассницы в углу. Они слушали. Прошло всего несколько минут — или вечность, Ами потеряла счёт времени, — когда звуки наконец донеслись до них. Рыки, низкие и гортанные, от которых вибрировало в груди. Крики, полные ярости и боли. И среди этого хаоса — один голос, слишком знакомый, чтобы его можно было с чем-то спутать. — Там Скотт, — выдохнула Ами, и внутри всё оборвалось. — Идём. Быстрее. Они выскочили из комнаты, не думая больше ни о чём. Пистолет в руке Ами был уже заряжен — холодный, надёжный, успокаивающий тяжестью. Арбалет Эллисон был наготове. Они бежали по коридору на звуки, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Впереди показалось открытое хранилище — массивная дверь, сорванная с петель, и свет, льющийся изнутри. Ами замерла у входа, жестом останавливая Эллисон. Она выглянула, и то, что она увидела, заставило кровь застыть в жилах. Дерек. Скотт. Бойд. И ещё какая-то девушка, которую Ами не узнавала. Они двигались так быстро, что уследить за ними было невозможно — смазанные тени, вспышки когтей, глухие удары тел о стены. — Берегись! — крик Эллисон разорвал воздух, и Ами увидела, как Бойд, с безумными глазами, несётся прямо на Скотта. Они замерли, прижавшись к косяку, не зная, что делать. Ами подняла пистолет, но ствол метался, не в силах поймать цель — слишком быстро, слишком хаотично, слишком велик риск попасть в своих. Бойд насадил Скотта на когти. Ами видела, как тело брата дёрнулось, как из груди вырвался хриплый, сдавленный звук. И только когда Бойд замер, его когти всё ещё торчали из Скотта, она снова вскинула оружие, целясь прямо в голову. — Нет! — голос Скотта прозвучал хрипло, с трудом выталкивая слова сквозь боль. — Это сделает только хуже! Амелия, Эллисон, уходите! Как будто они послушают. Как будто они могли просто развернуться и уйти, оставив его здесь истекать кровью. Эллисон лихорадочно осматривала комнату, и её взгляд упал на барьер из рябины, который перекрывал выход — для оборотней, но не для людей. Она рванулась к нему, готовая разбить преграду, но Дерек перехватил её движение: — Нет! Не ломай печать! Но Скотт истекал кровью. Алые струи текли по его футболке, капали на пол, и Ами чувствовала, как паника сдавливает горло ледяными тисками. Она не могла на это смотреть. Не могла стоять и смотреть, как её брат умирает. — Ломай, Эл! — крикнула она, не отрывая взгляда от Скотта. — Бойд! — Эллисон крикнула громко, привлекая внимание бешеного оборотня, и с силой обрушила барьер. Рябина разлетелась в щепки, и оба — и Бойд, и та девушка, которую Ами не знала, — рванули к выходу с такой скоростью, что воздух свистнул. Ами едва успела отдёрнуть подругу в сторону, прижимаясь к стене, когда мимо них пронеслась эта безумная волна из когтей и ярости. А потом Дерек выбежал следом и схватил Эллисон за руку. — Не трогай их, — голос Скотта прозвучал позади Дерека, хриплый, сдавленный, но в нём всё ещё чувствовалась та самая сталь, которую Амелия так хорошо знала в брате. Дерек замер, его рука всё ещё сжимала запястье Эллисон. — Что ты натворила? — спросил он, и в голосе его не было вопроса — только обвинение, тяжёлое, как свинец. — Я должна была сделать что-то! — голос Эллисон сорвался, дрогнул, но она не отвела взгляда. — Ты хочешь винить меня? Я хотя бы не превращаю подростков в убийц! — Нет, всего лишь остальная твоя семья это делает, — Дерек резко развернулся к Скотту. — Ты хоть представляешь, что они будут делать снаружи? А, Скотт? — Я делала ошибки, — Эллисон шагнула вперёд, и в её голосе зазвенела та самая сталь, которую Ами так ценила в подруге. — Джерард — не моя вина. — А что насчёт твоей матери? — Дерек произнёс это так буднично, так обыденно, будто речь шла о погоде. Эллисон замерла, на её лице отразилось полное непонимание. Ами подняла голову, чувствуя, как внутри закипает холодное, липкое предчувствие. — Ты так и не рассказал, Скотт? — Хейл вновь повернулся к МакКоллам, и в его взгляде читалось что-то похожее на злорадство. — Что это значит? — голос Эллисон упал до шёпота, но в нём слышалась такая боль, такое непонимание, что у Ами сжалось сердце. — Что он имеет в виду, Скотт? Дерек уже уходил, его тяжёлые шаги эхом разносились по пустому коридору. Амелия переводила взгляд с подруги на брата и обратно, чувствуя, как в груди разрастается что-то тяжёлое, давящее. Он опять недоговаривал. Опять скрывал. Скотт МакКолл, видимо, уже стал профессионалом в этом деле — носить в себе тайны, которые разбивают сердца. Ами глянула на Эллисон. Та стояла, вцепившись в собственные руки, и в её глазах плескалась такая растерянность, что у Ами внутри всё перевернулось. — Мне остаться? — тихо спросила она. — Да, — Эллисон чуть дёрнула рукой, и Ами медленно подошла к ней, взяла за руку. Пальцы подруги были холодными, почти ледяными, и она сжала их крепче, пытаясь передать хоть немного тепла. — Скотт. Говори. Скотт молчал. Долго, очень долго, и каждая секунда этого молчания была наполнена такой тяжестью, что, казалось, воздух в хранилище стал густым, как смола. Он не смотрел на них — уставился в пол, в тёмное пятно собственной крови, расплывающееся под ногами. — Тогда, в клубе, — начал он наконец, и голос его звучал глухо, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами. — Когда... когда всё случилось. Её укусил Дерек. Он говорил с паузами, урывками, будто пытался сгладить углы, сделать правду менее болезненной. — Она узнала о том, что мы тайно встречались, — продолжил Скотт, и каждое новое слово падало в тишину тяжёлым камнем. — Узнала и... Она пыталась убить меня. Аконитом. Тишина. Густая, абсолютная, нарушаемая только далёким гулом где-то в глубине здания. Рука Эллисон сжалась так сильно, что Амелия почувствовала, как ногти впиваются в её ладонь. Она не шевелилась, не дёргалась — просто стояла, и Ами чувствовала, как дрожь пробегает по её телу мелкой, едва уловимой волной. — Почему ты не сказал мне? — спросила Эллисон после долгого, бесконечного молчания. Голос её был тихим, почти безжизненным, но в нём звенело что-то такое, от чего у МакКолл защипало в глазах. — Я расскажу тебе всё, — Скотт заикался, на его лице запеклась кровь, тёмная и страшная в тусклом свете. Он не смотрел на них — уставился куда-то в сторону, в пустоту. — Всё, что захочешь, но прямо сейчас... — Просто скажи — почему? — перебила его Эллисон. В её голосе больше не было боли — только требование. Только жажда правды, какой бы горькой она ни была. Скотт наконец поднял на неё глаза. — Я не мог, — выдохнул он. — Я не мог сделать так, чтобы это было твоё последнее воспоминание о ней... Слова повисли в воздухе, тяжёлые, невыносимые. Эллисон молчала, и в этом молчании было столько всего, что Ами даже представить не могла. Боль. Понимание. Невозможность принять. И где-то глубоко — может быть, благодарность за то, что он пытался её уберечь, даже такой ценой. Тишину разорвал звук шагов. Дерек вернулся — медленно, тяжело, и в руках он нёс тело. Эрику. Амелия смотрела, как он опускает её на пол, как замирает на мгновение, глядя на неё. И в этот момент она увидела то, чего никогда не ожидала увидеть на лице Дерека Хейла. Растерянность. Тоска. И боль. Дикая, неприкрытая, абсолютно человеческая боль, от которой у самой Ами защипало в глазах. Она отвернулась. Не могла на это смотреть. Слишком много смертей. Слишком много боли. — Эл, — тихо сказала девушка, сжимая руку подруги. — Пойдём, поехали домой. Эллисон не сопротивлялась. Она позволила увести себя, и Ами чувствовала, как её тело двигается на автомате, как мысли где-то далеко, в той самой пустоте, которая сейчас, кажется, разверзлась у её ног. Она не знала, что говорить. Не знала, как помочь. Слова застревали в горле, мысли путались, и всё, что она могла — просто быть рядом, держать за руку, не давать провалиться в эту бездну окончательно. Как можно пережить такое? Узнать, что мать пыталась убить человека, которого ты любишь? Что всё это время Скотт носил в себе эту тайну, оберегая её, защищая от правды, которая могла раздавить? А теперь ещё и Эрика — мёртвая, холодная, навсегда ушедшая. Амелия сглотнула комок в горле, чувствуя, как внутри закипает что-то холодное и тяжёлое. Та самая ярость — глухая, слепая, готовая выплеснуться на любого, кто попадётся под руку. Но сейчас она была нужна для другого. Для защиты. Для поддержки. Для того, чтобы вытащить подругу из этого ада, даже если самой хотелось лечь и не вставать. Она повела Эллисон к выходу, и шаги их гулко разносились по пустым коридорам заброшенного банка. Слишком много смертей. Слишком много тайн. И слишком много боли, которую предстояло пережить. Несколько секунд просто сидели в машине, не двигаясь, не говоря ни слова. Тишина давила на уши, тяжёлая, густая, наполненная всем тем, что они только что видели, слышали, пережили. МакКолл сжимала руль так, что костяшки пальцев побелели, чувствуя, как адреналин медленно оседает в крови, оставляя после себя противную, липкую слабость. Она села за руль сама — не потому, что не доверяла Эллисон, а потому что боялась позволить подруге вести машину в таком состоянии. Раздался тихий, почти беззвучный щелчок. Амелия покосилась в сторону и увидела, как Эллисон достаёт из сумки серебряный наконечник для арбалета. Холодный металл тускло блеснул в свете уличного фонаря, и Ами всё поняла без слов. Внутри что-то щёлкнуло, становясь на место. — Мы не едем домой, верно? — это был не вопрос. Утверждение, высказанное вслух, чтобы закрепить решение. — Ты не должна ехать со мной, — Эллисон повернула к ней голову, и в её глазах, подсвеченных тусклым светом приборной панели, читалась смесь благодарности и желания защитить. — Ну, я за рулём, так что, боюсь, у меня нет выхода, — Ами усмехнулась, криво, через силу, но усмехнулась. А потом стала серьёзной, встретив взгляд подруги прямо, без тени сомнения. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь оставлю тебя одну, Эллисон Арджент, то тебе нужно пересмотреть наш кодекс дружбы, чтобы понять, что это никогда не случится. — У нас есть кодекс дружбы? — Эллисон улыбнулась. Эта улыбка была полна разочарования, надлома и боли, что заставило Амелию сжаться внутри. Будто все органы сплющило в моменте. Но она улыбнулась в ответ — слабо, но искренне. — Да, — Ами повернула ключ зажигания, и двигатель ожил, наполняя салон привычным, успокаивающим гулом. — И первое правило — никогда и ни за что не бросать друг друга. Запомни это. Машина тронулась с места, и дальше события смешались в одну сплошную цепочку, где время потеряло смысл, а важны были только действия. Дорога, петляющая между тёмными деревьями, фары, выхватывающие из темноты куски асфальта и придорожные кусты. Лес, встретивший их запахом сырой земли, хвои и чего-то ещё — дикого, тревожного, что заставляло интуицию бить тревогу. Эллисон устанавливала ловушки — быстро, уверенно, с той механической точностью, которая появляется, когда эмоции отключаются и остаётся только холодный расчёт. Ами осматривала периметр, вслушиваясь в ночные звуки, пытаясь отделить шелест листвы от возможной угрозы. А потом — школа. Они сами не могли бы объяснить, почему решили поехать именно туда. Какая-то внутренняя чуйка, выработанная за месяцы жизни в этом безумном городе, привела их на парковку школьных автобусов. И это оказалось правильным решением. Они успели как раз вовремя, чтобы увидеть, как Крис Арджент, Дерек, Айзек и Скотт устанавливают ловушки. Ждут. Готовятся к тому, что должно было случиться. Эллисон и Амелия чудом забрались на один из автобусов — высоко, с хорошим обзором, но достаточно незаметно, чтобы их не обнаружили раньше времени. Они замерли там, прижимаясь к холодному металлу крыши, и принялись ждать. Подкрепление. Не в центре событий, но их помощь в нужный момент могла стать неоценимой. Эмоции МакКолл отключились полностью. Никакого страха, никакой дрожи в коленях, никаких лишних мыслей. Только холодный расчёт. Только задача: защитить. Она знала, что успеет испугаться сегодня — позже, когда всё закончится, когда адреналин схлынет и можно будет позволить себе упасть. Но сейчас она должна была оставаться стойкой. Ради Эллисон. Ради Скотта. Ради всех. Когда раздались первые рыки — низкие, гортанные, от которых вибрировало в груди, — они уже были готовы. Эллисон стреляла из арбалета с пугающей точностью, а сами стрелы взрывались в темноте, создавая хаос, дезориентацию. Ами наблюдала за перемещениями, фиксируя каждое движение Коры и Бойда, и шепотом подсказывала Эллисон, куда стрелять дальше. — Левый фланг, — выдохнула она, и стрела ушла точно в цель. — Теперь направо, ближе к зданию. Эллисон загнала их прямо в школу, а Айзек, появившийся из темноты как призрак, вовремя захлопнул за ними тяжёлую дверь. Боже. Айзек. Амелия испытала такое острое, такое физическое облегчение, что на секунду потемнело в глазах. Жив. Вроде здоров. Передвигается нормально, не хромает, не держится за бок. Это главное. Всё остальное потом. Она ему ещё устроит взбучку за то, что заставил волноваться — но потом, когда всё закончится. Он начал вглядываться в темноту, туда, где они с Эллисон замерли на крыше автобуса. Ами видела, как его взгляд сфокусировался на них, как на лице мелькнуло узнавание. Чёрт. Заметил. — Валим, — прошептала она, дёргая Эллисон за рукав. — Нас не должно тут быть. Они спрыгнули с другой стороны автобуса — бесшумно, синхронно, как будто делали это всю жизнь. Ноги пружинисто встретили асфальт, и они растворились в темноте, пока их отсутствие ещё не успели осмыслить. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках, но руки были твёрдыми, дыхание — ровным, насколько это вообще было возможно.