Двадцать тысяч драхм

      Весь первый день Дарес не мог до конца поверить, что ему настолько крупно повезло. На второй он стал сомневаться, что Аглая выполнит своё обещание, — но решил не очень много об этом думать. Вместо этого он посвятил время изучению семьи Делакос.       Разумеется, Дарес краем уха постоянно что-то о них цеплял и минимальную информацию знал. В частности, о Константиносе Делакосе — отце семейства. Он был сыном богатого судовладельца, но, как младший сын, не перенял семейное дело и основал ресторанный бизнес. Его заведения возымели довольно большую популярность — среди богатой прослойки общества, разумеется. Дарес также слышал — а через газеты ещё и убедился, — что его рестораны есть и за пределами Греции: в Италии, Франции, Испании и, каким-то образом, Англии.       Хотя последнее легко объяснялось. Женат Константинос был на англичанке и, видимо, через её родственников мог поддерживать ресторан в такой далёкой стране.       Жена родила Константиносу четырёх детей: одного сына, Йоргоса, самого старшего ребёнка, и три дочки — Аглаю, Софию и Талию.       Проще говоря: Даресу сказочно повезло. Конечно, если присмотреться внимательнее, семья Делакос далеко не самая богатая в Греции, но Даресу было всё равно: для него любой человек при больших деньгах — это уже из разряда «невероятно», а сколько конкретно денег у этого человека — детали и мелочи.       На третий день, рядом с Белой башней, Дарес действительно встретил Аглаю.       — Давно ждёшь?       Не став отвечать на вопрос, она сказала:       — Я смогла договориться о собеседовании с тобой вне очереди. Готовься, он через два часа.       — Ого!       — Легенда следующая: я гуляла по улице, на меня вдруг напал вор и попытался украсть сумку. Ты оказался рядом, спас меня и потом успокоил от истерики. Понятно?       — Абсолютно.       — Замечательно. Тогда жду тебя дома через два часа. — Аглая окинула Дареса внимательным взглядом. — Оденься получше. И вот тебе карта, как добраться.       Не став ждать больше ни секунды, она отвернулась и зашагала прочь.       В запасе у Дареса в шкафу всегда лежала одна официальная белая рубашка с длинными рукавами, которую он надевал крайне редко, не больше двух раз в год. Сейчас же она пришлась как нельзя кстати. К несчастью, рубашка оказалась ему маловата, пуговица в районе груди натягивалась, а ткань сковывала подвижность плеч — слишком давно он её в последний раз надевал. Однако ни времени, ни денег для покупки новой у него не было, так что пришлось смириться.       Дарес взял свой верный — и староватый — велосипед, так как пешком он рисковал не успеть: предстояло проехать больше десятка километров, при этом периодически останавливаясь и сверяясь с бумажной картой, на которой Аглая маркером прочертила маршрут.       На самом деле Дарес не в первый раз выезжал в пригород: ему всегда нравилось любоваться природой и роскошными летними виллами и особняками, представляя, как он живёт в одном из них. Однако настолько далеко Дарес ещё не выезжал — и, как оказалось, зря.       Спустя пару километров от последнего знакомого ему места начались по-настоящему шикарные дома. Здесь они стояли друг от друга на большем расстоянии, чем на улице до этого, и один такой, вместе с садом, бассейном и всем прочим, мог занимать пространство, которое занимали три жилых квартала в центре Салоник. Дарес в своей жизни видел немало подобных домов, но и представить не мог, что когда-то судьба заведёт его внутрь.       Дарес окончательно уверился: ему жизненно необходимо устроиться на работу к Делакосам. Для этого у него даже была припасена парочка тузов в рукаве.       За несколько метров до нужного дома перед ним на дорогу выскочила Аглая. Дарес едва успел свернуть и затормозить, чтобы не сбить её.       — Аккуратнее! — выкрикнул он.       — Ну, как добрался? — спросила Аглая, совсем не испугавшись.       — Отлично.       — Пойдём. Нужно кое-что обсудить.       Аглая махнула рукой и сразу же направилась к особняку, и Дарес, сойдя с велосипеда, пошёл за ней.       — Велосипед на входе в дом. Значит так, слушай внимательно.       — Ага.       — У Йоргоса ушёл его помощник пару дней назад. Ты пока единственный, кого на эту роль рассматривают: родители ещё не давали объявления о поиске нового. Так что шансы у тебя высокие, не подведи меня.       — Понял.       — Помолчи. — Аглая недовольно поморщилась. — У тебя есть опыт работы в качестве работника дома?       Даресу очень хотелось из вредности промолчать, как и просила Аглая, но он сдержал этот порыв.       — Небольшой. Буквально полгода.       — Пойдёт. Рекомендации взял?       — У меня их нет.       Едва ли работодатели дают рекомендации работникам, которые обокрали их дом на крупную сумму и сбежали, как только пропажу обнаружили.       Аглая тяжело вздохнула.       — Хорошо… Хорошо, можно и без них. Смотри, у родителей позиция следующая: сами они принимать решение о твоём приёме на работу не будут, решающее слово будет за Йоргосом, потому что напрямую работать ты будешь именно с ним. Конечно, с родителями тоже будь повежливее, но главная твоя задача — понравиться Йоргосу. Понятно?       — Абсолютно. А как мне, собственно, ему понравиться?       — Это следующее, о чём я хотела сказать. Раньше он почти постоянно читал, что-то писал, на фортепиано играл немного, учился и помогал папе в ресторанах. Но сейчас он не может заниматься большей частью этих дел. Язык у тебя подвешен, это уже хорошо, так что заболтать ты его сумеешь. Прошу тебя, скажи, что ты умеешь читать и писать.       — Умею.       Уточнять, что это далеко не самые развитые его способности, Дарес не стал.       — Прошлый слуга Йоргоса большую часть дня читал ему литературу вслух, тебе, скорее всего, придётся делать то же самое. Справишься?       Дарес пожал плечами.       — Да уж как-нибудь попытаюсь.       Неприятно признавать, но эта задача могла доставить некоторые проблемы: вслух он читал, конечно, не по слогам, но отчего-то ему это давалось с большим трудом. Да и в целом Дарес читать не особо любил и более приятным и интересным находил обычные прогулки, бары и кино.       — Отлично. Когда тебя наймут, то всё подробнее обговорим.       К этому моменту они как раз дошли до особняка Делакос и встали возле голубой калитки. За ней сразу же располагался ряд ровно подстриженных кустов, и всего в десятке метров — сам дом. Аглая открыла дверцу калитки и, быстро пробежав по дорожке, скрылась внутри.       Как и велела Аглая, Дарес оставил велосипед у входа, а затем три раза постучал в дверь. Пока он ждал, успел подробно её рассмотреть — просто потому, что делать больше нечего.       Ему открыли спустя минуту. Мальчишка, стоявший перед ним, не выглядел ни как слуга, ни уж тем более как сын семейства — хотя бы потому, что у Делакосов был всего один сын. Он казался простым пареньком из не очень обеспеченной семьи, которого хозяева пригрели у себя из жалости. Волосы у него растрепались, одежда казалась дорогой, но сильно поношенной, а зубы ужасно кривились — что мальчишке, однако, не помешало широко улыбнуться.       — Вы Дарес? — спросил он.       — Да.       — Аглая нам про вас рассказывала! Проходите!       Паренёк распахнул двери, но вместо того, чтобы дождаться, когда гость войдёт, он убежал в глубины дома, крича: «Диана, Диана, он пришёл!»       Холл оказался небольшим. Видимо, предполагалось, что гости в нём не задержатся и сразу же пойдут либо в левую дверь, либо в правую, либо поднимутся по лестнице на второй этаж. Однако, несмотря на малые размеры, выглядел он чересчур шикарно: у лестницы стоял белый столик с голубой узорчатой вазой, в которой располагался свежий букет пионов; на стенах висели картины с эпическими сюжетами — только на лестнице и полу не хватало какого-нибудь роскошного ковра. Хотя, стоило признать, не застеленный ничем мрамор тоже производил впечатление.       К Даресу из-за угла вывернула симпатичная женщина среднего возраста с доброжелательной улыбкой. Она выглядела куда более ухоженно, чем мальчик раньше: волосы тщательно расчёсаны, а чёрное платье тщательно выглажено. Но она при этом и не была гречанкой: кожа светлая, короткие волосы до плеч, в противовес, чёрные, а глаза какого-то неопределённого цвета, что-то между серым, бледно-зелёным и голубым.       Всё встало на свои места, стоило женщине открыть рот:       — Вы Дарес, верно? — Говорила она с лёгким, но ясно различимым английским акцентом, который Дарес иногда слышал у туристов. Не дожидаясь ответа, женщина продолжила: — Меня зовут Нора. Костас и Диана сейчас заняты. Давайте я вас проведу в комнату для гостей и угощу чаем.       То, что его хотели отвести в комнату для гостей, а не прислуги, и то, что Нора называла хозяев дома по именам, произвело на Дареса крайне неопределённое впечатление. В доме в Афинах, где он работал раньше и откуда сбежал, такого себе никто не позволял. Между слугами и хозяевами чертилась чёткая линия, переход через которую равнялся увольнению.       — Можно общаться не так формально! — весело сказал он и протянул руку Норе.       Она в ответ её пожала и улыбнулась. Дарес с удивлением отметил, что её улыбка походила на ту, которой обладал мальчик, открывший дверь.       — Пойдём. Кофе или чай?       — Кофе.       Нора направилась в левую дверь, а Дарес пошагал за ней, параллельно осматривая обстановку дома. Основные цвета: белый и светло-голубой; по стенам развешаны разного рода картины, но среди них — ни одного портрета. Не очень эксцентрично, но и не скромно — не золотая середина, но крепкий середнячок.       Комната для гостей оказалась просторной. Из большого окна проникал яркий свет, у противоположной стены на тумбочке находился довольно крупный телевизор, на столике стояли тюльпаны, а на одном из диванов сидел мальчишка, недавно открывший Даресу дверь.       Нора, заметив его, упёрла руки в бока.       — Яннис, что ты тут делаешь?       — Отдыхаю!       — А ну иди помоги Петросу!       — Ну, мам!       — Бегом!       Яннис с лёгким выражением обиды на лице вышел из комнаты и умчался в одну из дверей. Дарес искренне сомневался, что паренёк действительно пойдёт помогать некому Петросу, — скорее, просто ляжет ещё где-то и будет надеяться, что мама не узнает.       — Так это ваш сын? — Дарес спрашивал очевидное, но поддержать разговор было необходимо.       — Да… Неугомонный ребёнок.       — Вы живёте здесь всей семьёй?       Дарес сел на диванчик, не став дожидаться предложения.       — Только я и он.       — А ваш муж?       — Нет, он с нами не живёт. — Нора вежливо, но весьма формально улыбнулась, дав понять, что тема закончена.       Дарес понял: скорее всего, её муж либо ушёл, либо умер.       — Понял, — коротко ответил он и сел на один из диванов.       — Здравствуй, Нора. — В комнату для гостей зашла Аглая с короткошёрстной чёрной кошкой на руках. Последняя удобно развалилась на руках хозяйки и не обратила внимания на гостя.       — Аглая! А я как раз собираюсь пойти за кофе. Тебе что-то принести?       — Зелёный чай.       — Отлично. Тогда я буду через несколько минут.       Нора, цокая невысокими каблуками, вышла из комнаты. Аглая села напротив Дареса и положила кошку себе на колени. Та свернулась калачиком и продолжила спать.       — Как зовут? — спросил Дарес, не отводя глаз от питомца.       Кошек он обожал с самого детства. В приюте, до того как сбежать, он постоянно их подкармливал. Дарес оставлял от своего завтрака, обеда и ужина немного еды, а затем старался поделить поровну между котами. Держать своих питомцев, разумеется, никто детям не разрешал — в немалой степени из-за того, что у директора уже была собака, и та других животных… не любила.       Потом, на протяжении всей жизни, Дарес постоянно кормил бродячих котов, но никогда не брал себе. Сначала потому, что хозяева квартир запрещали, а потом Дарес не был уверен, что сумеет содержать хоть кого-то, кроме себя. Жизнь его хоть и не самая тяжёлая, но довольно непостоянная.       — Дафна, — ответила Аглая и погладила кошку.       Та в ответ тихо замурчала и откинула голову, явно намекая, что обратить внимание стоит ещё и на шею.       — Красивое имя!       — Давай ближе к делу. Как тебе здесь?       — Неплохо! Видал дома и побогаче, конечно, но здесь стильно!       Не совсем ложь, но и не до конца правда. Единственный дом побогаче, который он видел, — это особняк в Афинах.       Аглая закатила глаза.       Дарес на секунду напрягся, что она прямо сейчас начнёт обсуждать их договорённость, но, к счастью, обошлось. Аглая хоть и была крайне наивна и доверчива, но глупостью не отличалась.       — Надеюсь, тебе понравится здесь работать, — сказала она. — Если что, соглашайся жить тут.       Дарес чуть рот не открыл от изумления.       — Здесь можно жить?!       Аглая тоже удивлённо посмотрела на него — как на дурака.       — Ну… Да, конечно… Как иначе ты собрался?.. — Она осеклась. — Ну ты понял.       — Я… Я просто не рассчитывал, что мне могут сразу предложить место.       — А бывает иначе? — Аглая округлила глаза.       — Конечно.       Во время работы в особняке в Афинах ему никто не торопился предоставлять место внутри. Могли, конечно, выделить квартирку неподалёку — но не более. Чтобы заслужить комнату прямо в доме, нужно было либо родиться у тех, кто уже служил хозяевам много лет, либо самому прослужить не меньше пяти. Большая часть работников, как и сам Дарес, вставала ранним утром, приезжала, а затем возвращалась к себе поздно ночью.       Хотя, стоит признать, Дарес не знал, как на самом деле принято и какой именно дом отошёл от правил — тот, где он работал, или тот, где собирался.       — Ого. Я бы даже не подумала. У нас здесь все вместе живут. Ну, только если у кого-то нет домика рядом. Так ещё со времён деда повелось.       — Это здорово.       Их разговор прервала Нора. Она внесла на подносе большую чайную кружку и две средних кофейных чашки.       — Держите.       Расставив принесённое, Нора положила поднос ребром на пол и села рядом с Аглаей. Она смахнула с платья невидимую для других пыль и взяла свою чашку кофе.       — О чём общаетесь?       — Да так. — Аглая повела плечом и отпила чай. — О прошлом месте работы Дареса.       — О! Точно, Дарес, а где ты раньше работал?       — Вообще, мы обсуждали мою работу в другом доме, но самая моя последняя — это…       Дарес неторопливо стал рассказывать о том, где успел поработать, — опустив, конечно, детали о воровстве. Нора внимательно слушала, кивала и выглядела искренне заинтересованной, будто они уже давно общались друг с другом.       — А вы где работали? — в знак вежливости спросил Дарес в конце своего рассказа.       — О! — Нора отпила ещё глоток кофе. — Да я, по сути, никогда и не работала… Отучилась в университете, устроилась в издательство, рисовала для их книг обложки и иллюстрации… А потом переехала сюда вместе с Дианой, когда она вышла замуж. Сейчас рисую дома. Иллюстрации и картины для выставки. Вот и всё.       Дарес не сполна осознал её ответ — в смысле никогда не работала и рисовала? Что же она конкретно сейчас делает в особняке? Нора ведь и встретила его, и проводила до гостевой, и принесла напитки — проще говоря, сделала то, чем обычно занимаются служанки.       — А здесь вы… — он на секунду замялся, пытаясь сформулировать вопрос правильно, — разве не работаете?       Нора часто-часто поморгала в недоумении, а затем вновь улыбнулась.       — Нет, ты что. Я здесь живу.       — Живёте?..       — Ага, — послышался голос за спиной. — Привет, кого не видела!       Дарес резко обернулся. К нему стремительно шла женщина средних лет со светлыми заплетёнными в небрежный пучок волосами, серыми глазами и сложенными перед собой руками. Она была одета в домашнее розовое платье — довольно красивое, но абсолютно мятое.       Женщина села рядом с Даресом.       — Прошу прощения, я немного подслушала. Меня зовут Диана, рада знакомству. — Она протянула руку, и Дарес, как полагается, её пожал.       Диана вела себя так же раскрепощённо, как и любая греческая женщина, но, как и Нора, очевидно, была англичанкой. Тем не менее акцента в её речи совершенно не слышалось, и выдавала её только внешность.       — Дарес. Тоже очень рад.       — Какое славное имя! — Глаза Дианы тут же загорелись.       Дарес улыбнулся:       — Спасибо.       Вот чему-чему, а его имени комплиментов ещё не делали.       Про Диану в журналах и газетах информации было мало. Точнее как — важной для него информации было мало. Обычно вся она касалась её творчества: новых вышедших книг, как на английском, так и на греческом, интервью, связанных с ними же, и заметок в еженедельной газете — она писала последние новости в виде юмористических рассказов. По сути, если взять информацию непосредственно о ней, то Дарес знал два факта: она родилась в семье оксфордского профессора и художницы, а её девичья фамилия — Кэрролл.       — Костас и Йоргос сейчас подойдут.       — А что они делают? — несколько обиженно спросила Аглая.       — Какую-то мужскую чепуху. — Диана легкомысленно махнула рукой. — Я не вникала. Ещё раз прости, я подслушала немного ваш разговор с Норой. — Женщина внимательно изучила на гостя с головы до ног. — Нора правда здесь не работает. Понимаешь, дело в том, что мы с ней лучшие подруги со школьной скамьи. Наши семьи хорошо общались, вот мы и подружились. А потом…       Диана оказалась крайне словоохотливой женщиной — настолько, что любая гречанка бы позавидовала тому, как бегло и перескакивая с темы на тему она говорит. Так, в весьма короткие сроки, Дарес узнал: она вышла замуж за Константиноса, а потом, когда стала беременна первым ребёнком, позвала Нору помочь ей в Греции. День за днём, и Нора плотно обосновалась в доме Делакос, хотя никакого прямого отношения к нему не имела, а потом сама вышла замуж, продолжив при этом жить с мужем в этом же особняке.       — Вот так. — Диана перевела дыхание. — А теперь расскажи про себя. Сколько тебе? Выглядишь молодо! Чем занимаешься? Как познакомился с моей дочерью?       Интересно, это проверка или простой интерес? Аглая упоминала, что рассказывала об их знакомстве родителям, так что Диана прекрасно знала ответ.       — То есть, — женщина будто прочла его мысли, — я знаю, конечно. Но хочется послушать и твою версию событий. Но начни с первого вопроса. Давай, я слушаю внимательно.       Диана вперила в него глаза, всем своим видом показывая, как жаждет получить ответы. Дарес не стал её разочаровывать:       — Мне двадцать четыре…       — Такой молодой! — тут же прервала его Диана. — Но выглядишь моложе!       — Не перебивай! — тут же сделала ей замечание Нора.       — Я не перебиваю, я сразу говорю, что у меня на уме.       — Это называется «перебивать».       Диана тут же переключилась и будто совсем забыла, с кем говорила до этого. Подруги начали спорить друг с другом и закончили только тогда, когда Диана вдруг перевела взгляд влево и воскликнула:       — Йоргос, наконец-то! А где папа?       В комнату, с той стороны, с которой Дареса сюда привела Нора, зашёл молодой парень. На вид ему было не больше, чем самому Даресу. Внешне он больше походил на маму: имел прямые русые волосы до плеч и мягкое длинное лицо. Однако носом обладал греческим, явно доставшимся от отца, а кожа имела оливковый оттенок. По первым ощущениям, ростом Йоргос был чуть выше Дареса, но эту разницу смягчала небольшая сутулость.       Глаза оценить не вышло: парень, по какой-то непонятной причине, носил тёмные очки. Нет, безусловно, окна в комнате стояли огромные, и через них внутрь проникал яркий свет — но не настолько, чтобы от него защищаться.       — Папа занят, — сказал парень на ходу и сел рядом с Норой, напротив Дареса и Дианы. — Он не подойдёт.       — Поняла. — Диана кивнула. — Знакомься, это Дарес. Про него рассказывала Аглая.       — Приятно! — Парень улыбнулся и протянул руку через стол.       Дарес пожал её в ответ.       — А это Йоргос, мой сын.       — Мне тоже очень приятно, — ответил Дарес.       Разумеется, он узнал Йоргоса, как только тот вошёл в комнату, — даже не из-за того, что Диана произнесла его имя. Где-то год назад он активно мелькал рядом с отцом в разного рода журналах и газетах, но потом пропал. Официальное заявление, поданное родителями, заключалось в следующем: их сын заболел и больше не может появляться перед камерами.       Признаться честно, Дарес ожидал увидеть перед собой инвалида на коляске или прикованного к постели увядающего человека; однако Йоргос оказался на удивление улыбчивым и приятным парнем, без следа какой-либо болезни.       — Тогда разговаривайте! — Диана встала, а за ней тут же поднялась и Нора. — А мы пока пойдём заниматься своими делами.       — Да, и я пойду. — Аглая многозначительно посмотрела на Дареса, как бы говоря: «Не подведи!», и, держа кошку на руках, вышла из комнаты.       В одну секунду они остались наедине.       — Из этой чашки пила Нора? — Йоргос спросил это так спонтанно, что Дарес немного опешил.       — Да.       Йоргос кивнул, взял эту чашку, в которой осталась половина кофе, и продолжил пить.       — Рассказывай, — сказал он.       Фраза, по сути, приказная, но из уст Йоргоса она отчего-то звучала мягко и приветливо, будто он обращался к другу, которого давно знал. Поразительно, как каждый в этой семье мог умело расположить к себе. Кроме Аглаи — она этот навык ещё не постигла. Или не хотела применять на Даресе.       — А что именно?       — Что угодно. — Йоргос махнул рукой, в точности как мать. — Что посчитаешь нужным. Я потом, если понадобится, спрошу своё.       Дарес начал делать то, что умел делать мастерски: трепать языком. Разумеется, первым делом он упомянул последнее место работы — по разговору с другими членами семьи он уже давно понял, что Йоргос, кажется, обожал музыку, и брать его следовало именно этим.       Дарес ожидал, что после рассказа про работу Йоргос тут же начнёт расспрашивать его о любимых исполнителях и пластинках, но тот лишь шире улыбнулся и кивнул, молча говоря: «Продолжай».       Следом Дарес рассказал обо всём понемногу: в каких городах успел побывать (без уточнения причин, по которым он там был), что любил (ходить в кино, играть в карты, прогуливаться по городу), кого любил (кошек, Челентано и Ламброса), — и прочее такого рода.       В конце своего коротенького монолога Дарес добавил:       — Всё.       — Отлично. — Йоргос продолжал мягко улыбаться. — Я понял.       Дарес почувствовал какое-то лёгкое изменение в нём, но не смог точно понять, отчего это произошло. Со стороны Йоргос, казалось, улыбался точно так же, как и в начале их разговора, но вот что-то изменилось — либо в тоне голоса, либо в движениях. Даресу крайне не хватало возможности видеть глаза собеседника. В них обычно всегда отражались истинные эмоции человека, и Дарес умел хорошо их читать. Однако здесь он был бессилен.       — Сейчас я задам несколько вопросов. Какие языки ты знаешь?       — Греческий. И немного французский. И совсем немного — английский с итальянским.       — «Совсем немного»?       — Ну. Я знаю некоторые тексты песен, но специально никогда не учил.       — Хорошо. Ты любишь читать?       — Не особо.       — И последний вопрос. Ты знаешь музыкальную нотацию?       Дарес даже не понял, что имеется в виду, и ответил честно:       — Нет.       — Ага… — задумчиво сказал Йоргос.       Он поставил чашку с уже выпитым кофе на тарелку и одарил Дареса внимательным взглядом. Тот, в свою очередь, улыбнулся пошире — чтобы показать больше дружелюбия.       Это, однако, не произвело впечатления на Йоргоса. Казалось, что, наоборот, стало хуже: его брови, до этого спокойные, слегка нахмурились, а уголки губ, ещё державшие улыбку, опустились вниз.       Йоргос тяжело вздохнул и покачал головой.       — Нет, прости, но я не могу тебя нанять.       Дарес кивнул так, будто бы согласился с его решением. Он не стал уточнять причин — они как раз были очевидны, — а вместо этого начал постепенно переходить к запасному плану.       — Да, я понял. Однако у меня есть последняя просьба перед тем, как уйти.       Йоргос слегка наклонил голову вбок.       — Какая?       Дарес глубоко вдохнул и спокойно ответил:       — Мне очень нужна эта работа. — Чистейшая правда из всех, что ему когда-либо доводилось говорить. Он открыл сумку, которая до этого лежала на полу, и достал оттуда колоду игральных карт. — Поэтому я предлагаю сыграть в ксери. Если я выиграю, то остаюсь работать. Если ты, то я ухожу.       Йоргос оторопел.