A Sacred Sin

Пронизанная теплом, кухня логова тонула в непривычном, почти абсурдном мареве праздника. По серым бетонным стенам, привыкшим к тени и холоду, змеились яркие гирлянды, а под потолком замерли нежно-розовые и жемчужные пузатые шары, едва подрагивая от эха работающих где-то наверху вентиляторов. На фоне мощных, рельефных плеч зеленых ниндзя розовые бумажные колпаки выглядели почти издевкой. Тонкие резинки впивались в кожу, удерживая на макушках воинов эти нелепые пики, чья сахарная нежность резко контрастировала с суровыми шрамами и сталью оружия. Венера сидела неподвижно, с почтительной грацией во главе стола. Её глаза были плотно закрыты ладонями Миры. Пальцы единственной подруги, пахнущие сладкой кондитерской ванилью, едва заметно подрагивали от предвкушения долгожданного момента. В этой тишине время словно замедлилось, растягивая последние секунды её уходящего детства. — Еще чуть-чуть... — прошептала Миранда, и ее голубые глаза, унаследованные от матери, восторженно блеснули. В этот момент из коридора буквально выкатился Микеланджело. В своем островерхом картонном конусе, съехавшем набок, он выглядел самым счастливым существом в подземелье. В его руках, подрагивая от веса и важности момента, возвышалось огромное радужное чудо — многослойный торт, над которым он вместе с Мирой колдовал последние сутки. Ниндзя вложил в этот бисквит всю свою любовь, выверяя каждый яркий слой так тщательно, словно готовил эликсир жизни. Над этим сахарным воплощением его заботы уже полыхал частокол из восемнадцати свечей. — Та-да-ам! Шедевр готов к дегустации! — восторженно выдохнул Майки, замирая перед виновницей торжества и удерживая торт на весу прямо перед ее лицом. — Давай, Ви, жги... в смысле, гаси! — раздался задиристый голос Си-Джея. Он стоял по другую сторону от сестры-двойняшки. В свои восемнадцать парень был на голову выше Миры. Его рыжеватые волосы были вечно всклокочены, а когда он ухмылялся, в глаза бросался скол на переднем зубе. Си-Джей смотрел на мир карими, почти черными глазами отца, в которых вечно плясали чертики. На его широких ладонях, которые он то и дело вытирал о поношенные джинсы, виднелись свежие ссадины и пятна машинного масла. Голубоглазая медленно убрала ладони. Юная куноити распахнула глаза, и их сразу опалило жаром восемнадцати огней. Она набрала в грудь воздуха и одним резким, уверенным выдохом обрушилась на пламя. Кухню мгновенно заволокло тонким сизым дымом, пахнущим сладким воском и жженой нитью. Свечи сдавались одна за другой, погружая стол в полумрак. Но когда дым немного рассеялся, все увидели, что одна-единственная свеча устояла. Тонкий золотистый лепесток пламени продолжал дрожать, отказываясь гаснуть. И именно там, в слабом ореоле этого последнего огня, Венера увидела Его.       ...Она помнила это четкое разделение в семье: пока остальные братья всю жизнь носились вокруг неё, пытаясь наполнить её детство чем-то привычным и понятным, они так и остались для неё лишь добрыми тенями на фоне Его фигуры.       Дядя Раф был её проводником в мир грубой силы. Он научил её набивать кулаки о старую грушу, разбираться в нутре мотоциклетных двигателей и никогда не пасовать в обычном уличном мордобое. С ним всё было просто: удар, блок, крепкое словцо и запах машинного масла. Именно он научил её, что шрамы — это не повод для слез, а история побед, и что иногда один яростный рык стоит тысячи слов. Мастер сай вложил в её руки уверенность, что даже если весь мир пойдет на неё войной, она сможет встретить его, твердо стоя на ногах.       Дядя Донни стал её персональным окном в мир большой науки. Он терпеливо тащил её через дебри школьной программы, объяснял устройство атомов и помогал исследовать этот мир через линзы микроскопов, превращая каждый её вопрос в увлекательную лекцию. Гений подарил ей понимание того, что разум — это самое острое лезвие в арсенале ниндзя. Благодаря ему она знала: из любой ловушки есть выход, если уметь анализировать и даже хаос подчиняется четким законам физики, которые всегда на её стороне.       А дядя Майки... был единственным, кто позволял ей оставаться ребенком. Он был чемпионом по догонялкам в тоннелях канализации, соратником по безумным битвам на подушках и тем самым заговорщиком, с которым можно было до рассвета смотреть дурацкие мультики, объедаясь ледяной пиццей под одеялом. Каждое Рождество он переодевался в Санта-Клауса и с грохотом вваливался в её комнату, чтобы вручить подарок, в который девочка давно перестала верить, но которого всегда ждала. Он берег её смех, как самое ценное сокровище, напоминая, что за всеми тренировками и боями не должна исчезнуть её душа. Сангвиник научил её находить свет даже в полной темноте и верить в чудо, которое случается, когда семья просто сидит рядом.       Они давали ей знания, веселье и защиту, но только Он по-настоящему её воспитывал. Пока остальные баловали «малышку Ви», он гранил её, как сталь. Там, где другие жалели, он требовал. Там, где другие поощряли её слабость, он заставлял её стоять в стойке до дрожи в мышцах. Он был единственным, чьё «молодец» весило больше, чем все научные открытия Донателло или победы в спаррингах с Рафаэлем.       Венера берегла воспоминание о тишине в додзё после того, как она сорвалась в коллекторе. Он молча обрабатывал её ссадины на коленях, и пока его губы были сжаты в суровую линию, его движения оставались сосредоточенно-нежными. В тот вечер он не просто бинтовал ей ноги — он молча давал ей понять, что его строгость — это лишь непроницаемая броня ответственности, за которой он прячет страх её потерять... Леонардо стоял поодаль, прислонившись к дверному косяку. В свои тридцать шесть он выглядел здесь почти чужим — слишком монументальным для этого детского праздника, слишком серьезным. Но сейчас, глядя на нее через этот единственный выживший огонек, он мягко улыбался. Это была та самая улыбка, которую он хранил только для нее с той ночи, когда принес ее в это логово. Девушка замерла, не в силах отвести взгляд. Голоса братьев, свист Си-Джея и восторженный гул Майки вдруг превратились в далекий белый шум. Она забыла, как дышать, забыла, что нужно загадывать желание — всё, чего она по-настоящему жаждала, уже стояло перед ней, глядя на неё сквозь дрожащие языки пламени. Сердце забилось о ребра, подобно пойманной птице, отчаянно ищущей выход из клетки. — Вен, ты чего? Задувай, а то желание не сбудется! — с нервной улыбкой шепнула Мира, заметив странное оцепенение подруги. Венера не шелохнулась, словно превратившись в камень, она боялась, что если разрушит этот последний барьер из света, реальность обрушится на неё со всей своей беспощадной тяжестью. Брюнетка, почувствовав эту внезапную заминку как угрозу их общему празднику, мягко подалась вперед. Она приобняла подругу за плечи, на мгновение прижавшись щекой к ее виску, и резко выдохнула вместе с ней. — Э-э… о, а давай вместе! Последняя свеча захлебнулась и погасла, оставив после себя лишь тонкую ниточку едкого дыма. Кухня резко погрузилась в зыбкий полумрак, едва разбавленный тусклым сиянием ламп. Звонкая и напряженная тишина, продержалась всего мгновение, прежде чем Джонс младший с коротким смешком быстро щелкнул сероглазую черепашку по носу, заставив её невольно моргнуть, а Раф с глухим рокотом одобрительно впечатал ладонь в столешницу. Лидер, чьё лицо на миг поглотила густая тень, сделал шаг вперёд. Тень соскользнула с его черт, обнажая привычную маску сосредоточенного наставника — мягкость исчезла, уступив место стальной выправке. Но в глубине его зрачков все еще теплился и дрожал отблеск того самого огня. — Мы долго думали, что подарить тебе, — голос Лео, глубокий и вибрирующий, вытеснил остатки веселья. Братья, до этого момента казавшиеся почти комичными в своих розовых колпаках, синхронно выпрямились. Шутливая расслабленность испарилась, сменившись дисциплиной клана: теперь перед Венерой стояли не просто «дяди», а ветераны сотен битв. — Это от всех нас, — добавил он, и в этой короткой фразе послышался сухой лязг металла. Донателло шагнул вперед, бережно удерживая изящный футляр из темного дерева, чья полированная поверхность тускло отражала свет. Когда он открыл крышку, по комнате поплыл едва уловимый аромат оружейного масла и старого бархата. — Мы разработали новый сплав, — с плохо скрываемой гордостью заговорил изобретатель команды. — Он легче титана, но превосходит сталь в прочности. Сверхтонкие лезвия с алмазной заточкой и идеально выверенным центром тяжести. Майки нанес гравировку, Раф вручную отполировал каждое ребро до зеркального блеска. Он замолчал, уступая место старшему брату. Мечник сделал шаг к столу. Его взгляд на мгновение смягчился, когда он коснулся серебряных колец на основаниях вееров. — На них кольца с посоха Мастера Сплинтера, — негромко произнес он, его голос прозвучал удивительно тепло. — Пусть они напоминают тебе, что ты никогда не будешь одна. Внутри на алом бархате покоилась пара стальных боевых вееров. Они выглядели как совершенное произведение искусства: обманчиво хрупкие, но смертоносные, они блестели в полумраке, затаив в своих изгибах холодный лунный свет. Казалось, они не просто лежали там, а замерли в ожидании, готовые в любой миг превратиться в серебристый вихрь в руках искусной хозяйки. Воспитанница приняла дар, едва касаясь подушечками пальцев гладкого, пахнущего лаком дерева. Её руки едва заметно дрожали — в этом футляре покоилось не просто оружие, а её новое имя. Куноити подняла глаза на главу клана Хамато. Он стоял совсем рядом, и в её взгляде, обращённом к нему, плескалась такая обезоруживающая нежность, что она граничила с благоговением. Сердце билось так часто, что его ритм перекрывал шум вентиляции, а на лице именинницы наконец-то проступила живая, девичья улыбка — та самая, что так долго была скрыта за броней холодного спокойствия. Именно в этот момент тишину вспорол беспардонный скрип двери, и на кухню стремительно ворвалась Караи. Её шаги были легкими, почти танцующими, с той хозяйской уверенностью, какая бывает только у человека, вернувшегося в родные стены. — Я что-то пропустила? — её голос, звенящий от искреннего веселья, разрезал сгустившуюся атмосферу. — С днем рождения, Венера! Прости, задержалась на объекте. Она, не сбавляя шага, подлетела к Леонардо. Легкое касание плеча — и Караи, грациозно приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. Мужчина ответил мгновенно: его рука сама собой легла ей на талию, притягивая ближе, словно этот жест был вписан в его рефлексы. Они выглядели пугающе идеальными, замершими в этой короткой, будничной нежности, которая разом превратила Венеру из главной героини вечера в случайного зрителя. Улыбка медленно, почти болезненно сползла с лица девушки. То самое тепло, что минуту назад пульсировало в её венах, схлынуло, оставляя после себя лишь ледяную, звенящую пустоту. Тяжесть тэссенов в руках вдруг стала невыносимой, словно они были отлиты не из нового сплава, а из чистого свинца. Ледяная волна, захлестнувшая её при виде этого поцелуя, не парализовала волю, а, напротив, заставила мысли проясниться с пугающей, бритвенно-острой быстротой. Сердце, только что отбивавшее восторженный ритм, вдруг замерло, превратившись в холодный неподъемный камень. Она словно со стороны увидела себя — нелепую, в этом дурацком розовом колпаке, с подарком в руках, застывшую посреди кухни, пока мужчина, которого она втайне считала своим, обнимал женщину, имевшую на него все права. И то, как естественно его ладонь покоилась на талии соперницы, жгло сильнее любого вражеского клинка. Венера сделала медленный, глубокий вдох, заставляя себя проглотить ледяной ком в горле. Когда она подняла голову, на её лице уже не осталось и следа той мимолетной, живой нежности — её место заняла маска притворного умиротворения. Она «спустилась с небес» на жесткий бетон логова, и это резкое приземление вытравило из её взгляда последние остатки девичьей наивности, сделав его суше и старше. Она медленно, почти торжественно опустила крышку футляра. Сухой, металлический лязг замка разрезал воцарившееся безмолвие обеденной зоны, точно удар хлыста или скрежет скрестившихся клинков. Этим звуком она окончательно отделила себя от той уютной искренности, в которую едва не поверила, пряча свои чувства за засовами памяти. — Спасибо, — произнесла она. Голос звучал ровно, почти безупречно, лишь едва уловимая хрипотца выдавала то, какой тугой узел затянулся в её горле. — Сплав поразительный, а гравировка просто невероятная. Я ценю, что вы вложили в это столько сил. Она перевела взгляд на Леонардо. Он всё еще придерживал Караи за талию, и эта будничная ласка казалась Венере каленым клеймом, медленно выжигающим след на её собственной коже. Девушка посмотрела ему прямо в глаза — вежливо, отстраненно, с тем холодным почтением, подобающим лучшей ученице, которая только что усвоила самый важный и горький урок своего наставника. — Спасибо, Мастер. Это лучший подарок, который я могла получить на совершеннолетие. Теперь я не забуду, за что сражаюсь. Леонардо на мгновение прищурился, уловив в её голосе странный, почти хирургический холод, который он не смог распознать, но его возлюбленная уже весело расспрашивала Майки о составе торта, и момент был упущен. — Ну, раз все в сборе, давайте уже есть этот шедевр! — громко объявил Си-Джей, пытаясь разрядить внезапно сгустившуюся атмосферу. Он первым схватил нож, его карие глаза азартно блеснули, а сколотый зуб показался в широкой, бесшабашной улыбке. Парень явно чувствовал, что воздух в комнате наэлектризован, и стремился во что бы то ни стало это исправить. — Венера, тебе первый кусок! — он протянул ей тарелку так энергично, что едва не задел футляр с её новым оружием. Вмиг среагировав: она не просто перехватила подарок, а буквально вырвала его из зоны «поражения», прижимая к себе. Тихое, яростное шипение сорвалось с её губ — предупреждающий звук, от которого Си-Джей непроизвольно отшатнулся. — Осторожнее, — ледяным шепотом бросила она, прежде чем снова натянуть маску вежливости. Приняв тарелку свободной рукой, она выдавила ответную улыбку, которая больше напоминала оскал. Обладательница голубой повязки ела сладкий крем, но он казался ей безвкусным пеплом, оседающим на языке, пока она слушала чужой смех. Рядом Мира внимательно следила за каждым её движением, и в синих глазах подруги отражалось не на шутку нарастающее беспокойство. Мира видела: Венера не просто ест торт, она из последних сил сдерживает крик. Майки замер, занеся над тарелкой вилку, на которой красовался внушительный кусок торта с розовой кремовой розочкой. Он забавно качнул головой, отчего его розовый колпак съехал на самый нос. — Да-а уж, — протянул он с набитым ртом, восторженно жмурясь. — Наша малышка Ви теперь совсем взрослая. Только вчера помню, бегала тут под столом с памперсом на голове, а в руках мои нунчаки. И при этом с таким серьезным видом пыталась вызвать Рафа на дуэль! — Ага, упрямая как сто чертей, — Раф хмыкнул, качнувшись на стуле и закинув ногу на ногу. — Помните, ей было семь? Мы на спор висели на руках над сточным каналом. Я, Майки, Си-Джей... ну и эта малявка влезла. Мы сдались через десять минут, а она как вцепилась в эту ржавую трубу. Раф замолчал на секунду, усмехнувшись своим мыслям. — Я орал ей: «Бросай, Ви, шмякнешься же!». А она посмотрела на меня сверху вниз и выплюнула: «Я никогда не сдамся!». В итоге провисела еще пять минут после нас. Сорвалась-таки в воду, вынырнула в тине по самые уши, но смотрела на меня как победитель. Она не просто упрямая, она не умеет проигрывать. Мутантка на мгновение опустила голову, и на её лицо легла густая тень от ресниц. На губах промелькнула едва заметная, кинжально-резкая ухмылка — такая мимолетная, что никто из сидящих за столом не успел бы её перехватить. Это было тихое, почти пугающее признание собственной сути. «Верно, Раф», — подумала она, ощущая, как приторная сладость крема обжигает горло, словно яд. — «Я никогда не сдавалась тогда. Не сделаю этого и сейчас». Она тут же стерла это выражение с лица, снова превращаясь в безупречную племянницу. С дисциплинированным спокойствием она отправила в рот следующий кусочек торта, пока братья, подхватившие волну воспоминаний, переключались на очередную байку. — А я помню, как в десять лет она «взломала» мою систему безопасности. — Донни кивнул, поправляя очки и с теплотой глядя на Ви через стол. — Я тогда спроектировал новый лазерный лабиринт и хвастался, что через него не проскочит даже тень. Умник команды отпил чаю и усмехнулся: — Мы все пытались пройти его на скорость, упражняясь в акробатике. Раф запутался в лучах через минуту, Майки — через десять секунд. А Венера… она просто постояла у входа, прищурилась, а потом ушла на кухню и вернулась с горстью обычной муки. Она распылила её в воздухе, чтобы проявить лучи, и нашла «слепую зону» у самого угла, о которой я даже не подумал. Она не стала прыгать выше головы — просто вычислила изъян в моей логике. Я тогда понял: у этой девочки ум тактика. Она не борется с препятствием, она ищет кратчайший путь к его ликвидации. Праздник набирал обороты, превращаясь в ту самую хаотичную радость, которую братья так старательно выстраивали для неё годами. Застолье сменилось танцами под старый магнитофон, из которого хрипло лился бодрый ретро-рок. Раф о чем-то азартно спорил с Си-Джеем, Донни смеялся над очередной шуткой Мика, а Венера... она просто присутствовала. Она двигалась, отвечала на поздравления, но всё это было фантомным. Тело оставалось здесь, в кругу семьи, но разум дрейфовал в пустоте, далеко за пределами этого логова. Яркие гирлянды теперь казались ей лишь нелепыми кусками дешевого пластика. Глядя на искренние улыбки братьев, она чувствовала себя почти преступницей, потому что не могла ответить им тем же. Её взгляд, словно по какому-то проклятому компасу, то и дело возвращался в одну и ту же точку: туда, где Леонардо, склонив голову, что-то негромко шептал на ухо Караи. Они тоже танцевали. Это не был танец-сражение, к которому Вен привыкла в додзё — это было что-то мягкое, текучее и невыносимо интимное. Лео, её строгий наставник, её монументальный лидер, сейчас выглядел пугающе человечным. В какой-то момент он медленно притянул свою женщину ближе, собственническим, но нежным жестом укладывая ладонь ей на талию, и та доверчиво прижалась к его плечу. Венера видела, как он склонился к её макушке, закрыв глаза — так, словно во всем мире сейчас существовали только они двое. Каждый их жест, каждое это осознанное касание обжигало барышню сильнее, чем всплеск раскаленного масла в кузнице. На душе не просто кошки скреблись — там разверзлась бездна, в которую с грохотом падали все её детские надежды. — Эй, именинница! Ты чего, в режим энергосбережения ушла? — Веселый возглас ворвался в её мысли, бесцеремонно выдергивая из оцепенения. Майки буквально влетел в её личное пространство и, не став ждать ответа, просто подхватил за руки, заставляя закружиться в своем фирменном, чуть неуклюжем, но полном бешеной энергии стиле. — Давай, Ви! Это твой день! Ты теперь официально в «высшей лиге» ниндзя, мы должны зажечь так, чтобы у Рафа искры из панциря посыпались от зависти! Девушка фальшиво улыбнулась, позволяя Майки вести её в танце. Она крутилась, подпрыгивала, и со стороны казалось, что она счастлива. Только Мира, стоявшая у стены, видела, что в глазах подруги нет ни капли этой радости — там была лишь застывшая, хищная решимость. Гул веселья постепенно сменился уютной домашней суетой. Майки на кухне громко гремел тарелками, напевая какой-то мотив. Раф и Си-Джей ворчали, выметая из углов разноцветные конфетти, которые теперь казались лишними на строгом бетонном полу. Лео тяжело опустился на диван в гостиной. Он откинул голову на спинку и прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение выдохнуть. В тридцать шесть такие марафоны веселья давались уже не так легко: старые раны ныли к дождю, а ответственность за всю эту шумную ораву ощущалась почти физической тяжестью. Он почувствовал легкое движение рядом. Венера подошла бесшумно, как и подобает лучшей ученице. Она мягко накинула на его плечи плед и подложила под спину подушку — движения были точными, лишенными прежней детской суетливости. — Вам нужно отдохнуть, Сенсей, — тихо проговорила она. В её голосе не осталось и следа недавней натянутой веселости. Тактик открыл глаза и тепло улыбнулся, глядя на неё. — Спасибо, Ви. Годы берут своё, — он чуть подвинулся, освобождая место. — По Вам и не скажешь, — Венера слабо усмехнулась, и в её глазах на миг мелькнула прежняя искра. — Вы в самом расцвете сил. В додзё Вы всё еще быстрее и мудрее любого из нас. Она помедлила секунду, а затем, повинуясь какому-то древнему инстинкту, опустилась на пол прямо у его ног. Молодая куноити осторожно склонила голову, доверчиво укладывая макушку на его колени — так, как делала сотни раз в детстве, когда логово заливало звуками грозы. Мутант привычным, почти автоматическим жестом положил ладонь ей на голову. Его пальцы начали медленно и мерно поглаживать её, успокаивая, как он делал это на протяжении долгих лет. От этого простого движения в сердце Венеры поднялась тугая волна боли, смешанной с нежностью. — О чем Вы сейчас думаете? — спросила она, не поднимая головы и глядя в пустоту перед собой. — Вы... Вы довольны тем, какой я стала? Синеглазый помолчал, подбирая слова. Его ладонь продолжала мерно поглаживать её по голове, а взгляд был устремлен куда-то сквозь стены логова, в прошлое. — Знаешь... — его голос зазвучал низко и очень серьезно. — Каждый раз, вспоминая день нашей первой встречи, когда я впервые увидел тебя — такую крошечную, в этом огромном городе — я понимаю одну вещь. Ты — лучшее, что случалось с нашей семьей. Самый ценный дар, который преподнесла нам судьба. Венера замерла, боясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть этот момент. Эти слова, сказанные его спокойным, глубоким голосом, были тем самым признанием, которого она жаждала годами. Внутри неё всё перевернулось. Она поняла, что больше не может и не хочет молчать. Она должна сказать это сейчас, пока они одни в этом обманчивом полумраке, пока его рука всё еще согревает её макушку. Девица медленно повернула голову, собираясь посмотреть ему прямо в глаза и произнести слова, которые так долго жгли ей сердце... — Лео! — звонкий, уверенный женский голос разрезал тишину, как острое лезвие. — Иди спать. Завтра патруль на рассвете, который ты сам же и назначил. Дама с распущенными черными волосами стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Она повелительно поманила его рукой, и мужчина, словно очнувшись, тут же поднялся, небрежно сбрасывая плед. — Уже иду, — мечник склонился и мягко, запечатлев долгое мгновение, поцеловал Венеру в макушку. Это был жест бесконечного доверия, но для неё он прозвучал как прощальный звон. — Доброй ночи, Ви. С днем рождения еще раз. Их шаги и тихий, приглушенный смех Караи затихли в глубине коридора. Девушка осталась сидеть на полу, чувствуя, как след от его губ на её коже стремительно остывает, превращаясь в ледяную корку. Она так и не произнесла ни слова. Венера резко, одним слитным движением поднялась на ноги, словно в ней сработала тугая пружина. Она стояла посреди пустой гостиной, глядя в пустоту и сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели, а пальцы впились в ладони до синяков. В этот момент в ней окончательно умерла маленькая девочка, боявшаяся грозы. Комната Венеры была самым красивым и странным местом в логове. Здесь бетонные стены исчезали под мягким светом бумажных фонариков и гирлянд с теплым янтарным свечением. Пока в комнатах братьев пахло старым железом и пиццей, здесь царил едва уловимый аромат жасмина Моли Лун Чжу и свежего дерева. Вдоль стен тянулись низкие полки, заставленные книгами по философии и искусству. Пол был устлан мягкими циновками и россыпью подушек, а потолок украшали сотни бумажных журавликов, которые едва заметно покачивались от дыхания сквозняка. Это не была спальня воина — это была шкатулка с сокровищами, где она главное украшение. Едва дверь за ней закрылась, черепашка сорвала с головы розовый колпак и скомкала его, с яростью отшвыривая в угол. Следом туда же полетел подарок Си-Джея — какая-то навороченная гарнитура, которую он с таким азартом вручил ей на кухне. Вещь с глухим стуком ударилась о бетон, но Вен даже не обернулась. Она бережно, почти благоговейно, положила футляр с новыми тэссенами — на самую почетную полку, прямо под светильник, чтобы сталь поблескивала в полумраке. Сероглазая замерла, глядя на то, как её собственное отражение искажается в холодном металле вееров. Тихий скрип двери заставил её плечи мгновенно напрячься. — Ты снова за старое? — негромко спросила Мира, проскользнув внутрь. Она не смотрела на брошенный в углу подарок брата, ее взгляд был прикован к напряженной спине подруги. Венера замерла, продолжая поправлять подарок. Ее движения были пугающе выверенными. — Ты о чем? — бросила она через плечо. Голос был холодным и плоским, как лезвие ножа. — Я знаю этот пожирающий взгляд, — брюнетка сделала шаг вперед, ее голос зазвучал резче. — Ты снова мысленно хотела убить Караи и быть на ее месте. Венера ничего не ответила. Тишина в комнате стала такой густой, что, казалось, ее можно было резать. Бумажные журавлики под потолком замерли. Она медленно убрала руки от футляра и обернулась. В полумраке ее глаза казались двумя черными провалами. — И что дальше? — наконец выдохнула она, и в этом выдохе было столько скопившейся ярости, что подруга невольно вздрогнула. — Прочитаешь мне лекцию о морали? О том, что она «та самая»? Что Лео заслужил свое счастье? Ловкая куноичи сделала резкий шаг навстречу, сокращая дистанцию. — А хочешь правды? — её голос упал до ядовитого шепота, от которого по коже мог пойти мороз. — Да, блять! Я хочу, чтобы она исчезла. Стерлась из его памяти, из его жизни, из этого мира. Я ненавижу каждый её вдох, каждый этот самодовольный смешок, которым она метит свою территорию. Чтобы его руки касались не ее, а меня. И если ты думаешь, что восемнадцать лет послушания выжгли во мне это желание — ты глубоко ошибаешься. Оно только выросло вместе со мной. Мира крепко сжала кулаки, не отводя взгляда. В её глазах плескался ужас, смешанный с жалостью. — Да он тебе в отцы годится, дура! Он вырастил тебя! Вложил в тебя душу... Для него это станет предательством, которое он просто не переживет... — Отец? — Венера выплюнула это слово, как нечто мерзкое и ядовитое. Она сделала резкий шаг вперед, почти касаясь лицом лица Миранды. — Не смеши меня. Только идиот может называть его моим отцом. Она вдруг затихла, и её голос стал обманчиво мягким, наполненным пугающей нежностью: — Ты не видишь того, что вижу я. Ты не чувствуешь, как воздух электризуется, когда мы остаемся вдвоем. Ты не замечаешь, как он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Это не взгляд родителя, Мира. Это взгляд творца на свое самое совершенное создание. Он изучает меня, он впитывает каждое мое движение, и в этом взгляде... нет ни капли твоей сраной «семейной» привязанности. Коварная бестия коснулась своей шеи, словно всё еще ощущала на себе этот призрачный взгляд. — Он спас меня, вылепил на подобии себя, и мы связаны так, как тебе и не снилось. Между нами нет родства — только эта неразрывная ментальная нить. Так что не смей прикрываться этой никчемной моралью или возрастом. Его душа принадлежит мне по праву и я заберу то, что моё. Мира не отвела взгляда. Она знала Венеру слишком долго, чтобы пугаться её гнева, но сейчас ей было по-настоящему страшно — не за себя, а за то, что та собиралась разрушить. — Очнись, Венера! — мисс Джонс сделала шаг вперёд, почти вплотную. — Подумай хоть немного адекватно! Они вместе уже восемнадцать лет. Они были парой ещё до того, как ты вообще появилась на свет! Ты для него — ребёнок, которого он выхаживал, кормил и учил ходить. А у них общее прошлое, общие шрамы и вообще вся жизнь. — Что такого Ты можешь предложить Лео? Чем ты собралась её перекрыть? Своими идеальными катами? — Голос Миры дрожал от отчаяния, она пыталась воззвать к остаткам той подруги, которую знала. Девушка с косичкой замерла. Её лицо на мгновение стало абсолютно непроницаемым, а затем уголки губ едва заметно дрогнули в холодной, пугающей полуулыбке. Она подошла к полке и коснулась подушечкой большого пальца самого края стального веера. Лезвие, заточенное Донни под алмазным кругом, было настолько острым, что кожа разошлась мгновенно, без малейшей боли. — Караи — это его вчерашний день, Мира. Его старая привычка. Дряхлый балласт. Венера медленно обернулась. В полумраке комнаты её глаза казались двумя черными омутами, в которых утонуло всё детское милосердие. — Ты думаешь, я буду бороться с ней честно? — она вдруг тихо, отрывисто рассмеялась. Этот смех, лишенный всякой радости, прозвучал в тишине комнаты как сухой треск ломающегося льда. — Нет. Лео слишком благороден, чтобы просто бросить её, я это знаю. Но он слишком сильно любит порядок, чтобы долго терпеть хаос. Я не буду её убивать, Мира. Я просто создам условия, в которых Караи станет для него невыносимой, разрушительной угрозой. Она сама выжжет их отношения изнутри, а я лишь подам ей спички. Мира невольно отступила, наткнувшись на этот взгляд, лишенный тепла. В нем больше не было обиды брошенного ребенка — только расчет хищной львицы, которая уже наметила траекторию прыжка. На подушечке большого пальца набухла крупная, тяжелая капля алой крови. В оранжевом свете фонариков она казалась черным рубином. — Ты спрашиваешь, что я могу ему дать? Я дам ему то, чего эта бракованная сука не даст никогда в жизни, — выдохнула Вен. Голос её стал тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Я дам ему будущее. Чистое, прекрасное и принадлежащее только ему. Я стану его идеальным миром. И если для этого нужно будет выжечь всё старое дотла... Венера медленно, не отрывая взгляда от подруги, поднесла палец к губам и слизнула кровь одним тягучим движением. — Я это сделаю.