Ложь лжи рознь.

— Тебе что, не нравится? — ухмыляется Ван Шо, вытянув руку со змеёй в направлении Чэнъюя. — Нравится, — фыркает тот, поднимая уже непонятно какую по счёту рюмку. — Но у Чи Чэна красивее. — Ему тоже я выбирал, — Ван Шо откидывается на спинку дивана и переводит взгляд на Чи Чэна. Тот мельком смотрит на него, быстро улыбнувшись, и вновь переводит взгляд на свою змею, которую, в отличие от Ван Шо, прижимает к груди. Змеям явно не нравится атмосфера бара: мельтешащий свет, сигаретный дым, алкогольные ароматы, бьющая по ушам музыка… Чъэнъюй помнит, что змеи, вроде бы, лишены слуха, но ведь громкий звук создаёт вибрации, которые эти чуткие пресмыкающиеся уж точно способны уловить. Людям в баре, ожидаемо, не нравятся змеи — по крайней мере, тем, кто достаточно трезв, чтобы разглядеть в отдалённом углу компанию трёх парней, двое из которых явно наслаждаются обществом данных тварей (Ван Шо и Чи Чэн точно бы оскорбились, вздумай кто обозвать так их новые приобретения в открытую), и все трое достаточно пьяны, чтобы окружающие принялись гадать, в какой момент им захочется «поразвлечься», выпустив своих опасных питомиц в полумрак заведения. …Они прибыли сюда три дня назад — Ван Шо потащил Чи Чэна на международную выставку-продажу змей, почему-то проводимую в этом, пусть и крупном. но далеко не в первой десятке по значимости городе страны. А Чи Чэн прихватил Чэнъюя: пусть тот и не разделял их увлечения, но… Что именно «но», объяснить не могли ни Чи Чэн, ни сам Чэнъюй. Просто казалось логичным, что если первый что-то затеял, пусть даже идея изначально принадлежит его парню, то второй обязан присоединиться. Чэнъюй проглотил отговорку типа «Ван Шо наверняка хочет утащить тебя и от меня тоже, чтобы побыть вдвоём» и отправился с ними. Должен же компанию двух повёрнутых на змеях психов сопровождать хоть кто-то более-менее адекватный. Ну и получать нагоняй за прогулы университета, конечно, будут вместе. Чэнъюй оглядывает бар. Заведение не дотягивает до их «родных» злачных мест, но, видимо, считается здесь достаточно популярным, особенно среди молодёжи. Взгляд скользит по лицам и фигурам посетителей, не задерживаясь на ком-то одном. Третья бутылка виски подходит к концу. Скоро Ван Шо и Чи Чэну действительно наскучит здесь сидеть, и они, наконец, отправятся в гостиницу (перепугав там персонал своими приобретениями), а завтра все, включая змей, полетят домой… — Куда смотришь? — перегнувшись через сидящего между ними Ван Шо, толкает его в плечо Чи Чэн. — Мы уходим! — Идите, — машет рукой Чэнъюй. — Я пока останусь. Не уроните змей… Хотя вы сейчас и сами упадёте и поползёте почти как они… — Мы только до такси, — оскорблённо возмущается Чи Чэн, пока Ван Шо закатывается от смеха. — Идём, — встав с дивана, он пытается поднять Чэнъюя, ухватив за рукав, и чуть не падает. Чэнъюю приходится выставить руки, чтобы удержать Чи Чэна в вертикальном (относительно) положении. Вскочивший Ван Шо тянет того за плечо: — Чи Чэн, оставь его. Может, он надеется найти себе здесь развлечение на последнюю ночь перед отлётом! — Развлечение? — Чи Чэн, вмиг забыв о намерении уйти, плюхается обратно на диван и тянет за собой надувшегося Ван Шо. — Сейчас подберём! Чэнъюй прикрывает глаза, проклиная особенность своего организма, которую он обнаружил ещё в подростковом возрасте: алкоголь, развязывая ему язык и нарушая координацию движений — как и у большинства пьяных — почему-то не выключает мозг, и потому Чэнъюй никогда не забывает, что он делал в пьяном состоянии, как и не теряет ни чувства меры, ни инстинкта самосохранения, ни понимания границ приличия. И адекватно оценивает происходящее вокруг. И сейчас он воспринимает происходящее почти как трезвый, в отличие от этих двух идиотов, которые уже обшаривают глазами полутёмный зал, выискивая ему «развлечение». Очень хочется рявкнуть и уйти, но Чэнъюй знает: они не успокоятся. Только перебрав и отвергнув всех предложенных «кандидатов», он имеет шанс уговорить их отправиться-таки в гостиницу. — Вон! — рукой со змеёй Ван Шо тычет в парня, сидящего через пару столиков от них. Тот приканчивает третью бутылку пива — не слишком, кстати, крепкого — и выглядит как человек, стремящийся забыться… или забыть. Младше лет на пять, возможно, семь… Парень их сосредоточенного внимания не замечает, то ли погружённый в свои мысли, то ли непривычный к выпивке настолько, что даже такая — ниже среднего по личной оценке Чэнъюя — доза почти свалила его с ног. Буквально спустя пару минут к парню подходит компания. Шестеро, на вид его ровесники. Громкие приветствия, на которые парнишка реагирует весьма вяло; на столике появляется выпивка покрепче, сигареты… и, кажется, что-то «потяжелее» обычного никотина. Довольно опасное сочетание. Парень сперва отказывается от предложенного, но под натиском компании быстро сдаётся, а Чэнъюй вдруг замечает, что, активно вливая в него выпивку и давая затянуться «косячками», остальные ребята предпочитают оставаться в трезвом — по крайней мере, по сравнению с парнем — состоянии… Впрочем, это совсем не его дело. Тем более, что Ван Шо и Чи Чэн уже напрочь забыли о своём, точнее, его «развлечении», начав пьяно нежничать друг с другом. — Пойдём, — Чэнъюй встаёт и, пошатываясь, пытается поднять этих двоих. Как ни странно, ему это удаётся. И они даже благополучно доходят до выхода из бара, когда Ван Шо по какой-то, одному ему известной причине, оборачивается и взвизгивает так, что у Чэнъюя закладывает уши: — Куда они твоего парня повели?! …Кажется, Чэнъюй был слишком хорошего мнения о своём организме, потому что от хвалёной «адекватной оценки происходящего» остаётся лишь неозвученный вопрос, когда именно тот парень стал «его». И воспоминания о том, как они с Чи Чэном устремились за Ван Шо, снеся по пути несколько человек. И недоумение, как Ван Шо ухитрился так безошибочно понять, где именно в этом баре лестница на второй этаж с комнатками для утех. Комнаты расположены по обе стороны длинного коридора, и Ван Шо с Чи Чэном не особенно церемонятся, вынося двери в каждую. Чэнъюй почему-то упорно не успевает их догнать. Зрелище за каждой из распахнутых ими дверей тянет на отличное порно-видео, причём действующие лица даже не всегда замечают нарушение «личного пространства», а некоторые, даже заметив, не прекращают своего увлекательного занятия. — Нашёл! — рявкает Чи Чэн, распахнув пинком третью по счёту дверь. Хотя открывается она вроде наружу, однако адекватная оценка происходящего всё ещё неадекватна, поэтому Чэнъюй ничему не удивляется. Но обстановку внутри оценивает, и обстановка эта ему не нравится: ни безвольно лежащий на кровати тот-самый-который-вроде-уже-его парень, раздетый догола, ни всё те же шестеро парней, снимающие его и друг друга вместе с ним в откровенных позах на фотоаппарат. Первым на ублюдков накидывается почему-то именно Чэнъюй. Он успевает выбить зубы одному и, кажется, сломать нос второму, когда остальные четверо удирают с воплям ужаса. Ничего странного в этом нет: Чи Чэн и Ван Шо в азарте драки как-то позабыли, что у них на руках змейки намотаны, а вот парни, увидевшие перед собственными лицами шипящих гадюк и вообразившие мучительную смерть от яда… Ну не разбираются люди в змеях, а на тех, вот незадача, не было написано, что они вовсе не гадюки, совсем не ядовитые и вообще, ещё малыши! — Кто-нибудь мне объяснит, зачем мы вообще в это ввязались? — цедит сквозь зубы Чэнъюй, глядя на лежащего перед ним бессознательного парня. Затем переводит взгляд на друзей. — Он решил, что тебе нужен этот парень, — кивает Чи Чэн на Ван Шо. Почему-то это звучит как самое естественное объяснение на свете. Ван Шо подтверждающе кивает из-за его спины. И в этот момент откуда-то из складок скомканного в изножье кровати одеяла раздаётся мелодия звонка. Отвечать на чужой телефон — верх глупости, но адекватность отказывает Чэнъюю в третий раз за вечер, и он хватает мобильник, рявкнув: — Алло! Из трубки ожидаемо несутся короткие гудки. Чэнъюй не успевает даже выругаться, как Ван Шо падает на кровать рядом с парнем, вытянув вверх руку со змеёй. Чэнъюю уже жаль несчастных пресмыкающихся, они явно заработали сегодня стресс, если у змей вообще таковой бывает. — Давайте спать, — капризно улыбается Ван Шо и нахально вскидывает брови в ответ на возмущённо-ошарашенный взгляд Чэнъюя: — Что? Ты предлагаешь оставить его в таком состоянии? Заходи и пользуйся кто хочет? Или потащишь в свой номер? Нет, нам-то с Чи Чэном всё равно… Чэнъюй всё-таки выдаёт многоцветное ругательство. Потому что, вопреки логике, ему действительно не всё равно, что там будет с этим парнем. Который, вообще-то, должен был своей головой думать, с кем связывается и что вообще творит. Чи Чэн тем временем падает рядом с Ван Шо — для разнообразия, лицом вниз, но предусмотрительно бережно и плавно опустив руку со своей змеёй. Чэнъюй резко вытягивает из-под них одеяло (к сожалению, не свалив ни того, ни другого с кровати) и укрывает парня. У него ещё хватает осознанности, чтобы хотя бы прикрыть выбитую дверь, прежде чем он тоже падает — не на кровать, там уже места нет, в кресло — и отключается.

***

Пробуждение начинается с грохота. Что-то тяжёлое громко падает на пол, и Чэнъюй с трудом приоткрывает глаза. Веки кажутся неподъёмными, свет слишком ярким, а в висках будто кто-то стучит молотками изнутри. Кое-как вспомнив события прошлого вечера, он шипит сквозь зубы и всё-таки открывает глаза полностью. Вчерашний парень, замотанный всё в то же одеяло, стоит босиком на полу, на котором валяется фотоаппарат, брошенный теми ублюдками. Тогда в комнате был полумрак, сейчас — достаточно светло, потому что, внезапно, здесь было окно, завешенное накануне шторами, и теперь Чэнъюй видит несколько снимков, разбросанных по полу. Вздохнув, он поднимается с кресла (удается это на удивление легко) и подходит к парню. Тот инстинктивно шарахается, путается в одеяле и сваливается на кровать, каким-то чудом не задев всё ещё спящих Ван Шо и Чи Чэна. — Осторожнее, там где-то змеи, — предупреждает Чэнъюй. Парень дёргается и оказывается на полу: — Неядовитые, — спешит успокоить Чэнъюй. — Просто эти двое не простят, если ты раздавишь их новых питомиц, — он протягивает руку и рывком поднимает парня на ноги, затем, присев, берёт пару фотографий. На одной крупным планом снят обнажённым новый (не)знакомый, ещё на двух с ним рядом лежат разные парни. На одном снимке ему облизывают грудь, на втором откровенно лапают ниже пояса. Чэнъюй замечает как парень передёргивается от отвращения, разглядев фото. — Кто и зачем мог тебя заказать? — потому что в добровольность данной «фотосессии» поверит только идиот. — Вы кто вообще? — вопросом на вопрос отвечает парень. — Откуда взялись? И зачем вмешались? То есть… Поток вопросов, отвечать на которые Чэнъюю явно не хотелось, прерывает телефонный звонок. Парень, бросив взгляд на экран телефона, выскакивает за дверь — не ту, которая ведёт в коридор, а незаметную в конце комнаты. там, судя по всему, ванная комната или что-то наподобие для приведения себя в порядок после ночных утех. — Чи Чэн! Ван Шо! — Чэнъюй приступает к побудке друзей. Если повезёт, они ещё успеют на самолёт и забудут всю эту историю. Впрочем, даже если не успеют, главное — убраться отсюда побыстрее. Оба только-только подают признаки жизни, когда тот парень выскакивает обратно и, собрав с пола раскиданные вещи, начинает с лихорадочной поспешностью одеваться в мятые, пропахшие дешёвым пивом и сигаретами шмотки, не переставая тараторить в трубку: — М… Мэн Тао, я всё объясню… Я… я сейчас приеду! Пожалуйста… всё не так, я… — телефон, удерживаемый плечом возле уха, падает на пол, и в парне словно щёлкает выключатель. Он садится на кровать, уже в джинсах, но с футболкой в руках, и просто смотрит перед собой в одну точку. Если расставлять приоритеты, то Чэнъюю сейчас важнее дотащить Чи Чэна с Ван Шо до гостиницы, а потом — до самолёта. Потому что это друзья, с одним из которых он знаком, сколько себя помнит, а со вторым уже почти три года. Но тут его взгляд падает на всё ещё включенный экран телефона парня. Самолёт улетел… а оставлять его в таком состоянии нельзя. — Так, — он решительно выдёргивает у него из рук вонючую футболку. — Если ты приедешь в этом, тебя точно не будут слушать. Езжай домой, приведи себя в порядок… нормальный порядок, а уже потом решай проблемы. — Кто-то из тех парней вчера ответил на его звонок, — безжизненно произносит парень. — А утром ему принесли… прямо в кабинет… фотографии. Много фотографий. Чнъюй очень сильно подозревает, что ответившим был он сам. Тем временем выясняется, что кошелька парня в комнате нет. «Надеюсь, с этими двумя ничего не случится», — мрачно думает он, вызывая такси и уводя Цзян СяоШуая, как представился всё-таки парень на второй или третий вопрос Чэнъюя об имени. На всякий случай уже из такси он звонит Чи Чэну до тех пор, пока тот всё-таки не отвечает. — Поднимайтесь и езжайте в гостиницу. Самолёт мы благополучно упустили. Змей своих не потеряйте. — А ты? — судя по голосу, Чи Чэн проснулся только физически, мозг ещё в отключке. — Я тоже скоро приеду, — объяснять, где он, не хочется, и Чэнъюй сбрасывает звонок. — Так какие есть идеи насчёт заказчика и что вообще произошло? Цзян СяоШуай лишь пожимает плечами. Вчера он поссорился со своим парнем и, по совместительству, преподавателем, и пошёл в бар залить ссору. Тех парней он не знал, но они сказали, что учатся с ним на одном потоке… — Мэн Тао должен мне поверить, — бормочет он. — Я ни в чём не виноват. — Поверит, — кивает Чэнъюй. — У тебя есть три свидетеля, что всё происходило против твоей воли. На кого учишься? — зачем-то уточняет он совершенно ненужную информацию. — На врача, — Цзян СяоШуай впервые за время их знакомства улыбается — слабо, немного смущённо, но с оттенком гордости. Чэнъюй отправляет Чи Чэну сообщение с просьбой забрать из комнаты все фото, какие там найдутся. Высадив Цзян СяоШуая возле его дома, наспех вбивает ему в телефон свой номер и уезжает в гостиницу. Звонка от СяоШуая он ждёт весь день, но не дожидается. Ближайший рейс только вечером следующего дня, а потому с утра Чэнъюй едет в университет. В конце концов, он тоже замешан в этой истории. …Университет гудит. Ещё во дворе, не дойдя до здания, Чэнъюй слышит имя СяоШуая, сопровождаемое мерзким хихиканьем и эпитетами, самым приличным из которых было «грязная шлюшка». Чэнъюй останавливается на полдороге. Ему нет нужды идти в университет, чтобы понять, что оправдаться СяоШуай не смог. Первый порыв — найти Мэн Тао и поговорить с ним самому — он давит в зародыше. Сперва надо поговорить с СяоШуаем и убедиться, что ему это всё ещё нужно. С СяоШуаем он сталкивается у дверей его дома: парень, в чистой одежду, с мокрыми волосами выскакивает из дверей, едва не сбив его с ног. — СяоШуай! — Чэнъюй хватает его за руку, и тот вскрикивает от боли. Опустив взгляд, Чэнъюй видит наспех перебинтованное запястье. — Не сейчас, — отталкивает его СяоШуай. — Мне нужно к пациенту. Пациентом оказывается малышка лет двух-трёх с приступом астмы. Около получаса Чэнъюй наблюдает, как сяоШуай помогает девочке, попутно успокаивая её мать. А затем, освободившись, рассказывает, наконец, события прошедшего дня. Собственно. Чэнъюй и так почти правильно обо всём догадался. Мэн Тао ему не поверил. Размноженные фотографии гуляли по университету, порождая среди студентов слухи и сплетни. — Только два моих сокурсника верят, что я не виноват, — тихо говорит СяоШуай. И переводит взгляд на малышку ЛиньЛинь. — Если бы не она… если бы её мама не позвонила с просьбой о помощи… — он опускает взгляд на своё перебинтованное запястье. — Ты бы сдался? — фыркает Чэнъюй. — Разочаровываете, доктор Цзян. За своё чистое имя надо бороться, а не изображать опороченную деву из дешёвых романов. — Ты!.. — СяоШуай бьёт его здоровой рукой. Удар несильный, но Чэнъюй преувеличенно морщится и потирает пострадавшее предплечье. — Как я могу что-то доказать? У тебя есть способ? — Есть, — кивает Чэнъюй. — И если ты попросишь, я помогу. Конечно, это займёт какое-то время. но я найду тех, кто тебя подставил. Только попроси, — улыбается он. СяоШуай отворачивается и какое-то время молчит. — Умолять и вставать на колени я не буду, — глядя прямо перед собой и не поворачиваясь к Чэнъюю, говорит он наконец. — Но ты можешь помочь мне… чтобы я никогда больше не думал о самоубийстве. — Хорошо, доктор Цзян. Ваша просьба услышана. — Я мог умереть из-за этих уродов, — СяоШуай вновь смотрит на своё запястье. — Не мог, — фыркает Чэнъюй. — Ты хотел наказать себя и их своей болью, но не умереть. Ну, или ты отвратительный доктор. — Что? — возмущённо поворачивается к нему СяоШуай. — Кто дал тебе право так говорить? Ты ничего обо мне не знаешь! — Хороший доктор, по-настоящему мечтающий умереть, — Чэнъюй берёт его за пострадавшую руку, аккуратно, чтобы не причинить боль, — никогда бы не стал резать вены как девочка-подросток из сопливых мелодрам. Он бы точно знал, что для гарантированного эффекта вену режут не так. А вот так, — он проводит пальцем в нужном направлении. — Никогда бы не подумал, что ты смотришь сопливые мелодрамы, — вырывает СяоШуай у него руку, и Чэнъюй смеётся. Момент, в который они перешли на «ты», оба пропустили. Чэнъюй оставляет СяоШуаю свой адрес на случай, если тот решит уехать из родного города. А оказавшись дома, первым делом вызывает к себе Ли Вана. — Найди парней с этих фото и выясни, кто приказал им сделать это с ним, — указывает он на СяоШуая, отдавая подчинённому фотографии из той комнаты. Ли Ван работает быстро и чётко: спустя всего пару недель виновный найден. Признание Мэн Тао демонстрируется во всех аудиториях университета и… на большом экране в престижном ресторане города, где Мэн Тао празднует помолвку с дочерью какой-то важной шишки. СяоШуай оправдан… но всё равно приезжает к Чэнъюю сразу после получения диплома. — Не хочу там оставаться, — поясняет он. — У меня есть кое-какие сбережения, хочу открыть клинику… Благотворительную. если поможешь с поиском помещения и всякой бюрократической волокитой… Это не совсем сфера деятельности Чэнъюй, но он помогает. Парой они становятся не сразу, но следующий день рождения Ван Шо встречают уже вчетвером, хотя именинник и СяоШуай не особо ладят, скорее, терпят друг друга ради спокойствия своих половинок. Слишком уж Ван Шо любит напоминать, что именно он «приглядел» СяоШуая для Чэнъюя. А это неизбежно тянет за собой неприятные воспоминания о Мэн Тао.

***

— У вас в компании нет вакансии какого-нибудь ремонтника компьютеров или чего-то наподобие? — интересуется СяоШуай под Новый год. — Решил сменить профессию? — Никогда! — за такое возмутительное предположение Чэнъюй получает лёгкий подзатыльник и тут же — утешающий поцелуй, а СяоШуай продолжает: — Ко мне в клинику обратился парень. Его девушка бросила и с работы уволили… он как раз компьютеры ремонтировал. Сейчас леденцы продаёт, но заработок, сам понимаешь… — Откуда мне знать, какие заработки на рынке леденцов? — фыркает Чэнъюй. И задумывается: — Насколько знаю, вакансий у нас сейчас нет… А водительские права у него есть? На грузовик? Крёстный говорил, им требуется водитель, доставлять запчасти на склады. Работа по городу, могу узнать график. — Я спрошу, — благодарно улыбается СяоШуай. Через пару дней приводит к нему У Суовэя, которого, по рекомендации Чэнъюя, отец Чи Чэна — не лично, конечно — принимает на работу. Ситуация рядовая и забывается на несколько месяцев, пока однажды СяоШуай не обращается с новой просьбой, причём к тому, с кем ладит меньше всех — Ван Шо. — Я слышал, что твой брат не то спецназовец, не то телохранитель… — Верно, — отвечает вместо Ван Шо Чэнъюй. — Однажды он самому Ван Шо так навалял, что даже те, кто избивал его в университете, умоляли пощадить несчастного! Чи Чэн, кажется, тогда впервые тебя и заметил, нет? — Возможно, — огрызается Ван Шо. Ему вспоминать о тех обстоятельствах знакомства с Чи Чэном ничуть не приятнее, чем СяоШуаю о том, что сопутствовало его знакомству с Чэнъюем. — Зачем тебе Ван Чжэнь? — Это из-за У Суовэя, — признаётся СяоШуай. — Он всё пытается вернуть свою девушку, а её новый парень уже второй раз избивает его так, что Суовэй попадает в мою клинику. Если твой брат работает в таких сферах, он наверняка владеет какими-то боевыми искусствами… — Он даже несколько раз выигрывал юниорские турниры по боксу, — подтверждает Ван Шо. И паскудно ухмыляется: — Что-то твой парень очень беспокоится об этом Суовэе, а, Чэнъюй? Смотри, бросит тебя и уйдёт к нему! — Прекрати! — рявкает Чи Чэн. И так пристально смотрит на СяоШуая, что тот невольно ёжится: — СяоШуай не дурак, — чеканя каждое слово, медленно произносит он. — И знает, что если только он посмеет причинить Чэнъюю боль… то очень пожалеет. Так, как ни о чём в своей жизни не жалел. — Мне пока никто ничего не причинил, — Чэнъюй ловит взгляд Чи Чэна. — И, думаю, я смогу разобраться со своей жизнью и своими отношениями… что бы в них ни происходило. — И, тем не менее, ты заинтриговал меня этим У Суовэем, — вновь вклинивается Ван Шо. Ревнивица переползает с руки Чи Чэна к нему, и он подносит змею к лицу. — Ван Чжэнь сейчас за границей. Но он обязательно приедет на день рождения Чэнъюя. Приводи этого загадочного У Суовэя, пусть познакомятся. А мы оценим степень его опасности для ваших отношений, — он подмигивает Чи Чэну. Тот улыбается ему в ответ, вновь забирая Ревнивицу.