Руководство для судебных следователей как система криминалистики

      Вышеупомянутый приём, когда С. С. распоряжается о производстве параллельных дознаний, в разных направлениях проверяющих одно другое, является вместе с тем наилучшим и в сущности даже единственным средством против тех крупных заблуждений, в которые может впадать С. благодаря заранее сложившемуся предубеждённому взгляду на дело. Такие взгляды являются тем более опасными, что им в высшей степени легко поддаются наиболе усердные, увлекающиеся делом С.: тот, который относится к следствию, как ремесленник, равнодушно к результатам своего труда, не склонен к размышлениям над делом и предоставляет его случайному течению. Именно при тщательном размышлении над делом, легко найти такой пункт или факт, значение которого может быть понято или неправильно, или преувеличенно, и который поведёт к составлению известного «убеждения», а от этого убеждения впоследствии далеко не так легко отказаться. При строгом внимании к себе (у других лиц только в исключительных случаях можно проследить эти чисто психические явления), часто представляется случай наблюсти происхождение таких предубеждённых взглядов, и приходится удивляться, как по-видимому из совершенно случайных, почти ничтожных, или весьма условных обстоятельств мог сложиться такой взгляд, и как много впоследствии потребовалось труда отрешиться от него, хотя бы несостоятельность такого взгляда его давным давно не подлежала никакому сомнению. Когда о деле известно только, что «что-то» совершилось, или когда перед появлением обвиняемого, перед поездкой на место преступления, невольно вторгаются в ум различные представления, — конечно, не без всякого основания, но часто только по исключительно внешним данным — например: «когда-то было уже нечто подобное», «где-то, в другом месте было нечто в этом роде», «уже давно ожидали, что именно так и случится», то этого достаточно: С. приступает к следствию уже не свободным от некоторой предвзятости. К этому могут присоединиться совершенно случайный отзыв кого-нибудь, вид какой-нибудь известной физиономии и тысяча других случайностей, в особенности же ассоциации идей, и в конце концов складывается «предвзятый взгляд», при полном отсутствии как фактических, так и юридических оснований.       Прибавим к этому и другие возможные случаи. Известное убеждение составляется весьма часто таким путём: «если действительно подтвердятся обстоятельства А и В, то дело без сомнения. следует понять так, а не иначе». Рассуждение это может быть совершенно логичным. Но выяснение этих данных А и В почему-нибудь замедлилось, а сделанный ранее вывод сохранился в уме непоколебленным и в таком виде остаётся даже и тогда, если обстоятельства А и В совсем не подтвердились, т. е. несмотря на то, что посылки, на которых С. был построен известный вывод, оказались несоответствующими истине.       Нередко предубеждённый взгляд вырабатывается вследствие неправильного отношения к делу, совершенно так же, как в оптическом отношении можно известный предмет видеть совсем иначе лишь благодаря особому его положению; так же точно и в психическом отношении можно рассматривать известное событие неправильно и не быть в состоянии отрешиться от своего впечатления, более того, постоянно стремиться к тому, чтобы своё «предвзятое убеждение» оправдать. В таких случаях предубеждённые взгляды, хотя бы несущественные, могут иметь роковые последствия. Предположим, что получается донесение о поджоге в отдалённой местности, — невольно составляешь себе живую картину всего происшедшего и воображаешь сгоревшее здание — ранее никогда не виданное, — расположенным, например, хоть по левую сторону дороги. При производстве первых распоряжений, предпринимаемых С. ещё в месте его пребывания, представление это становится прочнее, видишь в своём воображеніи всю картину события на левой стороне дороги; в конце концов это представление настолько упрочивается, что складывается даже убеждение, будто дом находится именно на левой стороне, и все допросы производятся так, как будто С. С. лично видел дом именно на этой стороне дороги. Если же впоследствии окажется, что строение находилось на правой стороне, и обстоятельство это случайно при дальнейшем производстве следствия останется неудостоверенным, между тем для выяснения события преступления и изобличения виновного оно имеет значение, то это неверное представление, несмотря на кажущуюся незначительность, может повести к важным заблуждениям.              Ещё печальнее, чем эти случайности, являющиеся последствием собственной погрешности мышления, которые со всеми нами могут случиться, бывают ошибки, происходящие вследствие стремления видеть в известном деле нечто более важное, чем оно есть. Само собой разумеется, что ни один судья не будет умышленно преувеличивать истинное значение происшествия, но в самой природе человка лежит стремление предпочитать выдающееся будничному, нередко искать романическую подкладку там, где её нет, с большею охотой выслушивать о страшном, неслыханном, нежели о заурядном и простом. Такова уже природа человека, с той разницей, что у одних она проявляется более откровенно, а у других скрытно.       Подтверждение этому можно видеть в том, что предпочитается для чтения, какие факты занимают общественное внимание и получают наибольшую известность. В сущности это вовсе не печально: стремление к преувеличению есть вместе с тем стремление к украшению, и если бы не было первого, не было бы понятия о прекрасном, понятия о поэзии. Но в нашей области С. С., если не желает сделаться в высшей степени опасным и вредным деятелем, должен самым тщательным и добросовестным образом избегать малейшего преувеличения. Пусть не говорят, что, само собой разумеется, С. С. не допустит себя до преувеличения. Пусть каждый с этой мыслью припомнит и проследит работы свои и других, убедится ли он в отсутствии преувеличений. Они вкрадываются невольно и незаметно, и раз преувеличение вкралось, то никто не в состоянии указать его границы. Спасти от этого может лишь строжайшее внимание к себе, неослабное систематическое контролирование своих взглядов и действий, беспрерывная проверка и отбрасывание всего, что хотя бы самым отдалённым образом имело характер преувеличения. И это потому, что раз от хорошего С. требуют извстного подъёма духа, увлечения делом, то у лучших из них всегда окажется затаённое стремление к «фантастическим построениям»: — это стремление следует вскрывать путём внимательного наблюдения над собой и искоренять строгим дисциплинированием своих помыслов.       Один из гениальных психиатров, доктор Крафт Эбинг (Lehrbuch d. Psychiatrie. Штутгардт, 1898), утверждал, что художники, поэты и все более или менее выдающиеся авторы в большинстве случаев — невропаты. Этим он вовсе не желал сказать, что занятия этих лиц делают их ненормальными, Крафт Эбинг выразил лишь ту мысль, что известные (невропатические) предрасположения сделали их тем, что они собой представляют. Но такие предрасположения могут существовать и у многих лиц иных, менее высоких профессий и, если этих лиц нельзя отнести к невропатам, по определению Крафта Эбинга, — тем не менее нервная система их может оказаться возбудимой и до проявления поэтической жилки. Я повторяю: такие лица — лучшие из С. С., но чем выше их дарования, тем большую ответственность они должны нести.       Совершенно особо стоят те предубеждённые взгляды, которые происходят вследствие стремления строго придерживаться смысла первоначальной жалобы или заявления; — то или другое сделано под первым впечатлением и сообразно ему возникло известное дело; но ещё вопрос, сохранит ли первое впечатление, при дальнейшем производстве, свой прежний вид. Понятно, что в данном случае мы говорим не о мелочах, а главным образом о составе преступления.       К числу наиболее важных в этом отношении дел принадлежат такие, в которых убийства, по первоначальным сообщениям, фигурируют или как самоубийства, или как «загадочные смертные случаи». Нельзя не обращать особого внимания именно на такие дела: о них говорится ниже: об отравлении — в 16 главе, §6, о лишении жизни посредством огнестрельного оружия — в той же главе, §3, об удавлении — там же, §4. Затем следует иметь особое внимание к делам об утонувших, упавших с высоких мест, задохшихся: и умерших вследствие «внезапных заболеваний» (с появлением рвоты, поноса, судорог и т.д.). Я позволяю себе утверждать, что ужасающий процент таких смертных случаев совершился не без посторонней руки.       Кроме того, целый ряд других преступлений впоследствии, при дальнейшем исследовании, может совершенно изменить тот вид, какой они имели по первому сообщению. Опытный С. по целому ряду преступлений уже с самаго начала относится с недоверием и всегда оставляет открытым вопрос, не имеет ли он дело с чем-то совершенно иным. На первом месте в этом отношении следует поставить грабёж. Это тяжкое преступление в настоящее время совершается относительно редко, но жалобы о «грабеже» поступают часто, например, с целью замаскировать потерю денег и т. п. Поэтому следует быть осторожным, когда приносится жалоба о насильственном отнятии доверенных денег; даже тяжёлые повреждения, будто бы полученные потерпевшим, не должны вводить в обман; весьма нередко причиняет их сам себе человек, который вверенные деньги потерял, проиграл, промотал или спрятал. В моей практике было два случая, в которых поселяне, проиграв деньги, вырученные от продажи скота, заявили о грабеже только для того, чтобы оградить себя от упрёков своих жён.       Весьма аналогичны случаи изнасилований, о которых часто заявляют с целью скрыть утрату невинности и избегнуть срама, вызвать к себе общее сочувствие и сожаление. Особенно часты ложные жалобы о нападениях с целью изнасилования будто бы со стороны лиц неизвестных, мастеровых, цыган и т. д. Но гораздо более затруднительны для расследования случаи по жалобам на лиц определённых, знакомых для потерпевшей: почти без исключения в таких случаях потерпевшие не заявляют на настоящего виновника, обыкновенно выжидая появления признаков беременности, и лишь в этом случае они стараются устроить так, чтобы быть кем-либо соблазнённой, обольщённой и тогда взвести на него жалобу об изнасиловании. К несчастью, лживость такого рода жалоб выясняется всегда довольно поздно, а именно: при рождении младенца, ибо только тогда обнаруживается что зачатие младенца последовало ранее, чем совершился факт заявленного насилия. Поэтому следует подвергать освидетельствованию младенца немедленно после его рождения, для разрешения вопроса, не находилась ли потерпвшая, в день совершения над ней насилия, уже в состоянии беременности.       Нередки случаи намеренного причинения себе телесных повреждений; кроме случаев ложных жалоб о грабеже, они практикуются и в видах корыстных, для получения вознаграждения за увечие. Бывает, что после обыкновенной драки один из участников заявляет о полученных им повреждениях. Сюда относятся также случаи, когда повреждения, полученные давно, приписываются другому лицу, будто бы только что их причинившему; это практикуется относительно застарелых вывихов, глазных и ушных болезней и вообще физических недостатков. Из повреждений такого рода, являющихся предметом жалобы и относимых к дракам, истязаниям и прочему, может быть 50% относятся к более раннему времени.       С такой же осторожностью следует относиться к увечиям, получаемым при обращении с машинами и т. д., которые почти всегда преувеличиваются и ставятся в связь с разными болезнями, существовавшими гораздо ранее, причём лечение этих болезней намеренно затягивается. Всякому известны случаи, когда, при состоятельности обвиняемого, раны оставляются незаживающими и даже при помощи разных средств приводятся в состояние худшее, с целью получения большого вознаграждения.       Слишком мало обращают внимания на тех шарлатанов недобросовестных врачей, которые создают для желающих искусственно разные физические недостатки. Особенно в России и в пограничных областях выработан целый промысел лиц, устраивающих искусственно разные пороки и недостатки для тех, которые подлежат призыву на военную службу, а именно: порок сердца, грыжу, желтуху, разные язвы и увечья, накожные эмфиземы, — с одной целью освобождения от воинской повинности. Те же шарлатаны устраивают искусственно подобные болезни или пороки, или усиливают существующие болезни и тем лицам, которые предъявляют иск о вознаграждении за увечья. Это заслуживает особого внимания!       Хотя и странны, но вовсе нередки случаи самооскопления, когда потерпевшие обвиняют в изувечении обыкновенно странствующих ремесленников (проволочников), вожатых медведей и других, личности коих вообще неизвестны. Такое самоизувечение обнаруживается тем легко, что потерпевший в большинстве случаев вследствие боли не доводит операции до конца, и тем, что преступление это имеет место по преимуществу среди людей, отличающихся чрезмерным религиозным фанатизмом и ведущих одинокую жизнь, например, пастухов, полевых сторожей и т. п.       Из числа имущественных преступлений чаще всего симулируются кража и поджог. Первая — в тех случаях, когда заявлением о совершённой краже могут быть замаскированы упадок имущественного благосостояния, совершение растраты и подобное.       Несостоятельность таких заявлений доказать в большей части случаев нетрудно, главное — в том, чтобы С. С. всегда имел в виду: «не вымысел ли кража». Понятно, не следует прежде времени высказывать это подозрение, но в этом направлении должно произвести проверку всех данных: сначала каково было бы положение вещей, если бы кража действительно случилась, а затем, что было бы, если бы кража была вымыслом? При расследовании этих обстоятельств, С. не должен стесняться ни хорошей репутацией, ни положением «потерпевшего» в обществе, ни удачной обстановкой происшествия, ни вообще подобными условиями. В этих случаях важно не столько изобличение лживости жалобы, сколько ограждение невинных, на которых может упасть подозрение, благодаря таким недостойным проделкам.       Поджоги собственного имущества, объясняемые действием посторонней руки, случаются, как известно, довольно часто и по преимуществу делаются ради получения страховой премии, но этим путем скрываются также разорение, несостоятельность, нередко следы совершённого убийства или другого преступления. Выяснение этих последних преступлений достигается не с таким большим трудом, как это обыкновенно думают.       Главное в том, чтобы всегда иметь в виду именно возможность сокрытия другого преступления. Такие соображения отнюдь не должны вести к постоянному подозрнию известного лица, но должны лишь служить к расширению области расследования. А для того, чтобы придти к таким сомнениям и разгадать истинное положение вещей, необходимо только логически последовательное сочетание и развитие всех имеющихся на лицо обстоятельств дела: все собранные данные должны быть ясно установлены и от первого до последнего подвергнуты строго логической оценке. Там, где эта цепь логически развивающихся данных прерывается, возможно и допустимо подозрение, и тогда следует поразмыслить, каким путём лучше всего можно выяснить и мотивировать обнаружившееся положение дела, и если такие мотивы будут на лицо, то дальнейшее расследование не представляет затрудиений.