Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Появившись в одном из многочисленных каминов в оживленном и шумном атриуме Министерства под руку с Малфоем, Гермиона подписала себе настоящий смертный приговор. Смело разбивая путавшиеся мысли стуком шпилек, совершенно не слышном в этом шквале голосов, девушка прикрывала свободной ладонью лицо, прячась от вспышек колдоаппаратов за широкой спиной Драко, который расталкивал напирающую на них толпу репортеров. Вцепилась в него, как в спасательный круг. Грудь сдавливал страх. Смятение. Непонимание. Сотрудники останавливались, провожая фигуры глав отдела Международных отношений заинтересованными взглядами. И лишь изредка кто-то выкрикивал полуцензурные ругательства в спины журналистов, пытался оттянуть тех, что не успели пробраться в пучину событий. Со всех сторон доносились наперебой неприличные громкие вопросы, от которых Драко бы пожелал спрятать прежде всего Гермиону. — Мисс Грейнджер, как вы прокомментируете развод с мистером Уизли? — Мистер Малфой, вы действительно влюблены в мисс Грейнджер? — Мистер Малфой, а что скажет ваш отец, когда… — Как к вашей связи относится Нарцисса Малфой? — Рональд Уизли не дал комментариев, поэтому, мисс Грейнджер… — Неужели это стоило денежного договора с Гринграссами? — Не для того ли это, чтобы поднять волну успеха для продвижения вашего бизнеса? — Сколько раз в свой адрес вы уже услышали «Подстилка пожирателя»? — Изменяли ли вы мужу, Гермиона? — Как долго вы скрывали вашу связь от Рональда Уизли? — Только ли его измена стала причиной разрыва? Лишь пробившись в приёмную своего кабинета (если то, что Малфой её туда втолкнул, можно было заменить словом «пробиться»), Гермиона смогла вдохнуть полной грудью, скидывая лёгкое осеннее пальто, и поблагодарить Мерлина. Поблагодарить за Малфоя, который теперь пытался разогнать эту кучу от входа, оперируя вполне цензурными, к её удивлению, выражениями. За запирающие заклинания, которые держали закрытой массивную дверь. И за Марка, который с сочувствующим взглядом уже готовил ей кофе. Молча. Совершенно не задавая вопросов. Страх постепенно отступал, и бешено стучавшая в ушах кровь отливала. — Мистер Поттер ещё легко отделался, — сказал он, передавая начальнице горячую кружку. — Хотя к нему должен быть особый интерес. — К сожалению, теперь это так не работает. Гермиона слышала громкие шаги и разноголосые выкрики. Через пару минут, когда кофе почти покинул чашку, Драко вошёл в шумящую тишиной приёмную. Злой, как морской дьявол. Глаза светились лютой ненавистью ко всему миру. И лишь благодарный взгляд Грейнджер разделял его от взрыва. Спустя каких-то полчаса в кабинете министра собрались работники разных отделов. Неизменно Рита Скитер, сидящая ближе к напольному горшку с фикусом, делала какие-то записи в своём волшебном блокноте. Симус Финниган перешёптывался с Дином Томасом, двусмысленно играя бровями. Лаванда Браун обменивались взглядами с Миллисентой Булстроуд, не произнося ни слова. Рон Уизли, Пэнси Паркинсон и Гарри Поттер решали проблемные вопросы — за время отпуска их накопилось слишком много; Блейз Забини и Теодор Нотт покорно ждали вторую главу их отдела. Малфой скрашивал ожидание ядерного взрыва её настроения, потягивая прохладную воду и наблюдая за всем этим балаганом. Мистер Биксби, временный глава отдела Тайн, — грузный мужчина с сединой в волосах — развалился на стуле с важным отчётом, о котором что-то шептал себе под нос, чтобы ненароком не забыть. Билли Эвардс — за глаза называемый в стенах министерства пышноусым Сосунком — работал в Секторе борьбы с незаконным использованием изобретений маглов вместе с Артуром Уизли. После масштабной перестройки этот парень в 1998 году занял место в возрасте 28 лет. Лицо его казалось слишком детским, поэтому пышные усы, которые носили старики предсмертного возраста, смотрелись на нем очень смешно. Сосунок всегда противно спорил по поводу и без, перебивал своими неуместными замечаниями выступления Гермионы и, когда она в ответ делала то же самое, указывал на её бестактность. Впрочем, мало с кем уживалась Грейнджер на своём посту. В особенности — с Кормаком Маклаггеном, который, загорелый и довольный, восседал рядом с Линдой Ворсон — представительницей какой-то из колонок в «Пророке», Малфой уже и не помнил, какой именно. Эта девица была довольно сносным редактором и неплохой волшебницей. Однако кое с кем у этой костлявой девицы отношения не сложились. Например, с прямолинейной Джиневрой Уизли, устроившейся рядом с Забини и рассматривающей аккуратный маникюрчик. Начали свою карьеру они одновременно. Только вот за большие заслуги через месяц Джинни повысили до главного редактора «Спортивного Еженедельника», позволили и вести журнал, и работать корреспондентом, а она осталась при своем. Дружелюбие Линды тут же как нюхли закопали. А Уизли не стала тянуть эту ношу «приятельства» на себе. После очередного собрания редакторов рыжая провела с ней небольшую беседу о последствиях зависти, после которой кофе вылилось на её пышные яркие волосы. Теперь, если они перекликались взглядами, нужен был кто-то, кто не брезгует получить мощный сглаз. Итак, Кормак Маклагген. Этот тип любил говорить громко, отдыхать много и смотреть на всех свысока. Если бы Малфой не услышал от Блейза на шестом курсе о попытках этого Дон Жуана поцеловать Грейнджер, то ни за что бы не поверил в то, что декана факультета можно так позорно обблевать. И не закрепил бы в голове мысль, что на Гриффиндоре есть невыносимые уроды кроме Поттера и Уизли. Если они были просто уродами, то Кормак — моральным уродом. И он подтверждал это с каждой новой встречей. Вот и сейчас, когда Гермиона, опоздав на 7 минут, влетела после короткого перерыва между стуком в дверь и ответом «можно» в кабинет, не лишил себя этой императорской возможности. — Хвала Мерлину, Кингсли крайне не пунктуален. Гермиона оперлась руками о спинку свободного стула напротив Драко, пытаясь отдышаться. С окончания Хогвартса прошло не так много времени, но опоздания стали частью её рабочего графика, в который не вписывались случайные встречи у лифта, толпы корреспондентов с вопросами и горы документов, которые требовали рассмотрения в непомерно маленькие сроки. Вот и сейчас она сжимала в пальцах толстую папку документов по матчу, который должен был состояться послезавтра. И нехороший строгий взгляд её выражал крайнее неудовольствие, которое никак не соответствовало лёгкой улыбке. — Ты тоже ей не блещешь, — подметил Маклагген, расплываясь в широкой ухмылке. Гермиона швырнула в него папку, резко меняясь в лице, перед этим, разумеется, оглянувшись, чтобы проверить, заперта ли дверь. — Оу, я смотрю, ты не очень хорошо отдохнула. Море холодное или коктейли с маленьким градусом? Наигранное сожаление струилось в его голосе. Кормак, не отрывая взгляда от злеющей с каждой секундой Гермионы, сгребал на ощупь в хаотичном порядке разлетевшиеся по столу листы. — Зато ты отдохнул, обжарил свою ленивую задницу на греческом побережье. Корочкой не покрылся? Стул с грохотом отодвинулся. Поправляя слишком короткую для такого заседания юбку — длина её была чуть больше, чем у пиджака, накинутого на плечи, — Гермиона опустилась на место, негромко приветствуя коллег. — Что это за черт? — не унималась она. — Ты расписываешь Рону в подробностях, как хорошо тебе отдыхается в отеле, как хорошо спится на мягких кроватях с дамами, — она сделала упор на его похождения, описанные в более чем непотребных красках, — а я в это время бегаю по всему Лондону и ищу выходы из запарных ситуаций! Если бы Кормак попался ей на полчаса раньше, то не сносил бы своей пустой головы. Увидев на столе папку с бумагами, в которых говорится о передаче ведения документации по грядущему квиддичному матчу Маклаггену, вышедшему из отпуска, Гермиона готова была, пробираясь через заросли корреспондентов, на глазах у всех кинуть в него непростительное. — Если ты не заметила, это дело должен вести я. Ты была временно исполняющей обязанности. Но теперь я здесь. — Гермиона, сложив руки на груди, застыла с приоткрытым ртом, ожидая чего-то. Снисходительно он добавил: — И я благодарен тебе за проделанную работу. Слишком важно он сделал глоток из стеклянной бутылки с тонким горлом. Такие бутылочки растянулись вдоль стола. — Действительно, мисс Грейнджер. Вы не слишком компетентны в этой области. Насколько я помню, вы вообще не любите квиддич и приходили на него исключительно ради мистера Уизли. — Сосунок и здесь вставил свои сикли, что очень обрадовало Гермиону. — И ваша истерическая реакция здесь не уместна. — Ну раз вы так наблюдательны, мистер Эвардс, то должны были слышать мой неистерический восторг два месяца назад. — Уточнила: — Когда на меня без предупреждения свалилась эта игра в разгар подготовки к свадьбе. — Но она же не состоялась! — возразил Сосунок, вылавливая осуждающие взгляды коллег. — Я же, мать вашу, об этом не знала! И носилась не только со свадебными делами, но и с документами, — перевела взгляд на Кормака, — которые этот работник года мне отправил совой ночью с запиской «Счастливого отпуска!» — Я думал, ты не заметишь моей иронии. — Маклагген ничуть не сожалел об этой выходке. — Готов загладить свою вину, Грейнджер. Если ты мне не перегрызешь глотку раньше времени. И все же я ставил на то, что с новым любовничком нервишки так шалить не будут и на место «суки Грейнджер» придёт «влюблённая дурочка Гермиона». — Очередное подтверждение моей догадки. Думать — не твой конёк. — Гермиона огрызнулась, зная, что вышла за рамки приличия. Хотя после «суки Грейнджер» это вряд ли так же осуждаемо. Малфой довольно улыбался, глядя на раздраконенную Гермиону. Возможно, он был мазохистом, но с таким наслаждением ещё не наблюдал за ссорой этих двух. Безусловно, Драко был на её стороне. И прекрасно понимал, почему даже с боем Грейнджер не отдаст бразды правления своим детищем в руки этого полупрофессионала, которого оставили на посту, пока глава отдела — пожилой Бирд Ходж, сраженный четыре месяца назад инсультом — пребывал на реабилитации. — Малфой, ты ничего не хочешь с этим сделать? Угомони эту истерящую волшебницу. Ты-то должен понимать, что я прав! — Ты спрашиваешь меня как её коллегу или партнера? — Он живо растянулся в усмешке. — Как коллега я могу помочь ей поработать с торопливой речью, — Гермиона несильно пнула Малфоя под столом, отчего он слегка поморщился. — Как партнёр — не выпускать воскресным утром из кровати, если ты понимаешь, о чем я. Тут Гермиона, не контролируя силу, приложилась шпилькой в несколько раз больнее, отчего Малфой чертыхнулся. — Она взрослая девочка, и пока сама неплохо справляется с твоей наглостью. Вот когда тебя будут душить дьявольские силки, я, возможно, ей помогу. И как партнёр, и как коллега. Драко, вновь встречаясь с Гермионой глазами, подмигнул ей. Девушка была рассерженная, эмоционально прополощенная после длительного приятного отдыха, но все такая же красивая. Особенно красива была зарождающаяся улыбка на алых губах. — Возможно, это не моё дело, но по регламенту игру открывает либо министр, либо зам, либо глава или заместитель главы отдела Игр, — вставил свои ненужные сикли болеющий квиддичем Симус. — Поэтому спор просто бессмысленный, — и со смешком развёл руками. Паркинсон, устроившая ему в кабинете мясорубку, подумала: "Твоё существование бессмысленно". — Ты просто мастер лезть не в свое дело, — сказала Гермиона перед тем, как сделать глоток прохладной воды. Улыбку как ветром сдуло. Мерлин, как же хорошо было на море. Сладкая нега спокойствия, шумящие волны… Никто не лезет со своими советами. Не смеётся в глаза. Не наглеет. — А ещё мастер предавать друзей ради пятиминутного удовольствия. Если бы зардеющий Симус Финниган знал, как долго Гермиона ждала момента, чтобы выкинуть эту фразу, он бы рассыпался на кусочки. Полгода редактор колонки срочных новостей Катрин Милборн — одна из приближенных Скитер — динамила бедного Симуса Финнигана по разным причинам — начиная авралом в редакции и заканчивая болезнью любимого жмыра. Однажды, будучи не совсем трезвой, ведьма предложила настойчивому волшебнику, уже изголодавшемуся по женскому телу, сделку: если ей нужна будет срочная помощь в ближайшие месяцы, он из-под земли достанет необходимый материал, а она, в свою очередь, согласится на свидание. — Гермиона, вам не кажется, что это бестактно? — Рита Скитер редко вмешивалась в подобные скандалы. Она предпочитала их записывать. Девственными, без доработок и без правок. — А вам не кажется, что лезть ко мне в постель не менее бестактно? Или вы забыли, какие могут быть последствия? Превратить её в божью коровку не стоило никакого труда. Если бы обещание, данное Кингсли, не действовало в эту минуту и во все следующие. Все же глаза Грейнджер блеснули. — Это угроза? Я думала, мы с вами разошлись на хорошей ноте. Рита огладила запасное — для прикрытия — перо, находящиеся у неё меж пальцев. Основное нещадно строчило в маленькой противно—зелёной сумочке при свете карманного магловского фонарика без перерывов. — Если можно назвать хорошей нотой последнюю статью, в которой вы поливали меня грязью, то вполне себе угрожаю. — Гермиона с вызовом ответила на взгляд Скитер, пронизанный скрытым испугом. Вряд ли ей хочется еще раз просидеть столько в закрытой банке. — Я уже подала в Визенгамот прошение о рассмотрении этих выпусков по статье «Унижение чести и достоинства маглорожденных волшебников», так что не удивляйтесь, если в ближайшее время вам придёт письмо с просьбой выплатить мне моральную компенсацию. Законные способы вас прижучить тоже имеются. Кажется, все за эти спокойные, безоблачные министерские дни уже отвыкли от чересчур справедливой Гермионы Грейнджер, которая, слегка успокоившись, поглядывала на время. Никого не удивляла её громкость. С приходом нового поколения волшебников многое в министерстве изменилось. Взгляды стали свежее, законы строже, сплетен больше. Но как бы хорошо не работали «свежие» волшебники, для большинства оставалось тайной, как при такой эмоциональности можно добиться подобного успеха. Но Поттер и Грейнджер доказывали, что с такими методами можно быть на высоте. Со скучающим видом при заслушивании дел Гермиона и Драко редко перебрасывались взглядами. Малфой выглядел серьёзным в этой строгой обстановке. С сомкнутыми губами он сидел напротив возлюбленной и пытался невозмутимо вслушиваться в расплывающиеся слова монотонной речи. Под столом по его голени вверх-вниз скользила нога такой же с виду невозмутимой Грейнджер, губы которой, однако, подрагивали в еле заметной улыбке. И, Мерлин, каких ему стоило усилий не зацикливаться на её действиях. В районе паха начинало давить, и судя по женскому лицу… Да, она на это и рассчитывала. О, Гермиона действительно наслаждалась возможностью боковым зрением наблюдать за ослабляющим ненавистный галстук Малфоем. Парень был далёк от скучных речей. Далёк от вопросов, задаваемых коллегами. Хочу, чтобы ты снял с меня эти чулки. И как можно быстрее. Как только Гермиона об этом подумала, Драко еле слышно прочистил горло. Парень прикрыл глаза лишь на пару мучительных секунд, чувствуя, как капрон касается бедра. Мерлин, почему он решил применить к её слишком доступной в этот момент голове легилименцию. Ёбаная ведьма. Блядство, Грейнджер! Если ты не уберёшь свою очаровательную ножку с моего паха, я словлю оргазм прямо сейчас. Не думаю, что это подходящее место. Мне нравится видеть твоё лицо в этот момент. Например, сегодня утром это было безумно сексуально. Меня возбуждает, когда ты кончаешь с моим именем, Малфой. В этот момент Драко жалел, что он легилимент. Очень сильно жалел. И жалел о том, что ноги Грейнджер дотягиваются до его разведенных ног. Если внезапно кто-то решит попрактиковаться, то будет вдвойне неловко. Поттер и так подозрительно посматривает на раскрасневшуюся Грейнджер, не хватало, чтобы он слышал их мысли. Надеюсь, что тебе понравилось, дорогой. Постарайся думать о чем-то неприятном. Твои красные уши говорят сами за себя. Драко не мог ничего представить. В его голове проносились только стоны Грейнджер и разочарование от неприятного холода после того, как горячая стопа покинула пах. По окончании этого чертового отпуска он уже не мог с такой лёгкостью натянуть маску полного безразличия. — И, кстати, об этом вопросе, — вернулся к теме грядущий игры Кингсли в середине собрания, переводя дух после заслушивания отчёта главы отдела Тайн. Гермионе пришлось собрать последние силы, отодвигая сладкие, пошлые мечты в сторону. — В воскресенье утром и решим, кто из вас откроет сезон. Сейчас нам совсем не до этого. Она пронзила ненавидящим взглядом Кормака, который всем своим видом показывал, что уверен в победе. — Пресс-конференция переносится на завтра, — продолжал Кингсли, не отвлекаясь на негативную обстановку. — У журналистов очень много вопросов, и, к моему сожалению, большинство из них — личного характера. Поэтому, мисс Паркинсон, ваше место займёт Рональд. Я не думаю, что тема войны минёт и эту встречу, поэтому будет вполне логично собрать Золотое трио как в старые времена, предоставить возможность обмусолить всё по сотому кругу. — Может, я тогда там вообще не нужен? — предположил Малфой, стараясь не говорить так низко и хрипло. Пришлось сделать глоток воды. — Такая идиллия: старые друзья, герои войны… — Очень благородно оставлять меня им на растерзание, — упрекнула его Гермиона. В глазах плясали черти, но стоило сделать вид, что она все же немного задета этим высказыванием. — И речи быть не может! После того ажиотажа, который возник вокруг вашего романа… — Если бы Финниган предпочел пользоваться мозгами, а не тем, что у него в штанах, такого бы не произошло, — возразила в защиту друзей совсем не расстроенная новостью о встрече Паркинсон, не отрываясь от Симуса. Тот мечтал отделаться от этой занозы, но не мог себе позволить подобную роскошь. — Если бы мы вместе не работали, я бы тебя проклял. — А что же ты не рискнешь? Думаю, дело в Поттере. Кишка тонка? — Пэнси играла с огнём. Симус ей ничего не сделает. Он должным образом не может заполнить одну и ту же новую форму уже четверть года, а тут речь о жизни человека, с которым работает. — Заткнитесь оба! — грубо воскликнул Поттер. Эти двое его сведут в могилу раньше Малфоя и Грейнджер. Он это чувствовал. — По поводу сегодняшнего обучения Рон пару дней назад вас уже проинформировал, да ведь? — Кингсли, продолжая не замечать напряжения, вещал, будто старый сссровский телевизор, которому всё нипочем. Удивленные взгляды устремились сначала на светящегося надеждой Кингсли, а после на опустившего глаза Уизли, который почесывал огненно рыжий при ярком свете затылок. — А, да, мы с сегодняшнего дня дважды в неделю будем кошмарить авроров-новичков, — обрадовал их Рон, первым дело решаясь поднять взгляд на Гермиону. От сидящего рядом Поттера он уже получил коленом по ноге. Волшебница, приоткрыв рот в немом вопросе, приподняла брови. Вот так в один момент все мечты сотрудников верхушки Международных Отношений и главного штаба Аврората о почти умеренных рабочих днях взорвались, как домик из волшебных карт. — А при чем здесь мы? — вставил молчавший до этого Блейз. В марте, после последнего такого занятия, он вдохнул полной грудью, благодаря Мерлина за конец мучений. Новоиспеченные авроры проходили обучение, которое состояло не только из скучных лекций и трудных инструктажей, но ещё, безусловно, из огромного количества безбашенной практики. Например, из стрельбы по движущимся мишеням, из правил пользования ядами в практических целях, из изнурительных тренировок под вредный счёт не менее вредных волшебников. И такими дурачками Энтони, Майкл, Пэнси, Рон и Гарри занимались целый год. А подающие надежду международники, по глупости и по рекомендации министра, оказались с ними в этом «пыточном зале». После успешной годовой подготовки выпускников им предстояло следующие три всем «пыточном штабом» обучать тому же самому, но с нуля. И эти слова легли на разочарованных волшебников толстым слоем досады. — Так мисс Грейнджер же… — Кингсли указал на мотающую в умоляющем жесте головой Гермиону, но было уже поздно. Она чертыхнулась про себя, закусив губу. Мягкий сосредоточенный взгляд возбуждённого Драко превратился в хмурый и требовательный взгляд разгневанного Малфоя. — После того спора я пришёл в этот чёртов кабинет и отказался от своих слов, потому что мы просто не потянем с таким количеством работы! Я в этой сфере провокатор, но не мазохист! — Драко помнил, как выплюнул полгода назад соглашение на эту авантюру лишь бы позлить Грейнджер. Но этой хитрой гриффиндорке удалось наебать его и здесь. — А я узнала о том, что ты здесь был, и захотела насолить в ответ, — в тон ему возмутилась Гермиона. Девушка прикрыла лицо ладонью, не зная, куда прятаться от этих злых серых глаз. Да. На этом и строились их крепкие взаимоотношения. Иногда казалось, что волшебники просто в один момент не выдержат и взорвутся, накрывая Министерство оглушающей волной. — Вы, идиоты, стоите друг друга. Теодор решил не сдерживаться. Вместо пятиминутных перекуров он будет втирать о правильности использования заклинаний, возвращаясь на ЗОТИ. Три года назад нужно было сразу подаваться в международные отношения, а не садиться на крючок ускоренной аврорской пытки. Так бы о его способностях и школьных оценках никто бы особо и не знал. — Ты мне решила отомстить? Драко настиг Гермиону в коридоре за три шага, разрезая воздух своим недовольным воскликом. Девушка прижимала к груди необходимые документы и делала вид, что рядом никто возмущенно не дышит, хотя запах его парфюма все также сводил с ума. Возбужденный мозг отказывался работать на полную. Гермионе нравился разозленный Малфой. Он становился чертовски привлекательным. Но вместе с этим чертовски несносным. — Да. Я как дура распиналась полсобрания, а ты все изменил за три минуты! В этот день ты меня выбесил быстрее и качественнее обычного. Прогресс, Малфой, признаю! — Теперь мы в полной заднице, Грейнджер. — Во-первых, это не самое подходящее место для ваших споров, — послышался голос Поттера совсем близко. Через пару секунд рядом с Драко очутилась его очкастая голова. — Во-вторых, для людей, которые готовы были потрахаться прямо в переговорной, вы слишком много говорите. Гермиона поджала губы, заливаясь краской. Девушка старалась смотреть перед собой, упираясь взглядом в дверь лифта в конце коридора. Мерлин, Гарри все слышал. И её мысли, и его мысли… Черт, как же стыдно! Какая же это похабщина! Драко боролся с некоторым чувством неловкости и с дискомфортом в штанах, которые хотя бы прикрывала наспех схваченная со стула мантия. Даже после такой встряски голос Грейнджер шумел в ушах, а на ногах ощущались прикосновения. Он был до предела возбужден. И не совсем готов что-то говорить гордящемуся своим умением безболезненно проникать в чужие головы Поттеру, который улыбался так довольно, будто у самого намечался жаркий секс с красивой девушкой. — Лезть в чужие мысли неприлично, — напомнил Малфой. — И в некоторых случаях это карается законом, тебе ли не знать. — Говоришь так, будто мне хотелось слушать мысли лучшей подруги о том, как она желает созерцать тебя без одежды. Поттер знал, что Гермиону это смутит, поэтому, когда она воскликнула: «Мерлин, Гарри, перестань!», он звонко ударил Малфоя по протянутой на уровни торса ладони. На таком скучном собрании из интересного только свои мысли и чужие. Он, например, тоже мог быть пойман на подобных размышлениях. Сосунок так едко вгрызался в беднягу из отдела Магического Транспорта, что Избранный невольно начал думать о Паркинсон, сидящей рядом. Такой красивой, скучающей, проводящей своей ловкой ладонью по его колену. Так что в данной ситуации Гарри Поттер очень понимал своих друзей. Только это спасает в череде скучных министерских дней. Спать на советах неприлично, пить противозаконно, а думать никто не запрещал. Вот она, взрослая жизнь.