Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Джинни редко чувствовала себя неуютно в обществе других людей. Кажется, с 5 курса у неё совершенно не было проблем ни с общением, ни с самооценкой. Единственной проблемой считалась куча поклонников. Они валились с метел (как Забини) или лупили глаза с трибун, как только рыжая стерва с Гриффиндора попадала в поле их зрения. Конечно, случаев, когда внутри все тряслось, а ладошки потели, было достаточно. Одним из таких неприятных дней Джинни считала день расставания с Гарри. Когда Поттер объявил новость за общим столом за пару дней до окончания летних каникул, её накрыла волна неловкости. Удивление не обошло стороной никого. Молли весь следующий день ходила как в воду опущенная. Переживала. Понять это было очень просто: когда мать находилась в подобных чувствах — вытирала пыль во всем доме без помощи магии, елозя тряпкой по любой поверхности, которая только попадалась на глаза. Братья тоже не скрывали непонимания, однако не выражали такого явного сожаления: шутили, подтрунивали. Артур, обычно беседующий с Гарри в любой подходящий момент о магловских новинках, молча читал какую-то книгу, с грустными вздохами перелистывая страницы. Все, безусловно, были огорчены. Однако даже завтрак перед отъездом, напряжённый и почти безмолвный, проходил не так ужасно, как знакомство её родителей с Блейзом. Тот вечер Джиневра окрестила вершиной списка под названием «Неуютности Джинни Уизли». До сих пор она прокручивала этот ужин в своей голове, моля Мерлина вычеркнуть данный момент из памяти. Стереть. Смыть. Соскрести шпателем с подкорок сознания. Это. Был. Провал. Её личный. Забини не мог не понравиться её родне. И это было очевидным фактом для всех. Однако Молли развела представление. К мулату она отнеслась категорично. Джинни это, естественно, предвидела: мать будет ставить в штыки каждое сказанное им слово. Миссис Уизли была наслышана о подвигах этого молодого человека и сделала какие-то свои выводы. Все началось, как только он переступил порог и сверкнул белозубой улыбкой. — Джинни, девочка моя, он бывший пожиратель смерти! — Молли после ухода Забини с остервенением мыла руками посуду, чтобы успокоить нервы. — А ещё у него дурная репутация! — Миссис Уизли намекала на яркие слухи о его разгульном образе жизни. Клубы, бары, девушки, выпивка, транжирство средств… — А его мать сменила столько мужей, сколько… — Мама! Мы встречаемся уже несколько месяцев, и ты только сейчас решила мне это высказать? — Если бы Джиневра курила, картонная пачка дотлевала бы вслед за сигаретами. Остался бы только пепел. Но вместо этого Джинни, сделав ещё один глоток красного вина, принесенного Забини, продолжила вытирать посуду. С таким же остервенением. — Тем более, он пашет на Гермиону как проклятый. У него даже на меня не всегда есть время последний месяц! — Молли, в самом деле! — Отец сидел за столом со сканвордом перед глазами. Очки для чтения съезжали на нос. — Мне этот молодой человек показался очень привлекательным. У него прекрасный юмор. — Артур, ты слышишь себя? — возмутилась Молли на реплики мужа. — Конечно слышу, тыковка. — Артур редко позволял себе так называть жену в присутствии детей. Но теперь, когда они выросли, мог себе это позволить. Джинни сразу улыбнулась. Луч света прорезался сквозь туман крутящихся в голове мыслей. Мама забросала Блейза вопросами. Личными, неприличными, неуместными. И Джинни теперь было за неё стыдно. — Думаю, наша дочь вправе сама решать, с кем ей встречаться. Гарри хорош, но эта тема уже изжила своё. И не кажется ли тебе, что Блейз подходит ей больше? Джинни чуть не упустила тарелку из рук. Успела ухватиться за скользкий узорчатый край в последний момент. — Мистер Забини умен, находчив, остроумен. А ты видела, как он смотрит на нашу дочь? — Джинни слышала, что отец зашуршал листами. Отодвинул стул. Тапочки зашаркали по деревянном полу. — Давайте вот что сделаем, — Артур обнял своих рыжуль за плечи, просовывая стремительно седеющую голову между их собственными. — Доченька, ты пригласишь на следующей неделе мистера Забини к нам ещё раз, если он, конечно, не сбежит после этого чудесного приема. — Джинни закатила глаза, но утвердительно кивнула. Она предупреждала, что так будет. Но не сомневалась: этот засранец никуда не денется. — А ты, Молли, постараешься выслушать его, не пытаясь заткнуть рот кучей вкусной еды и потоком вопросов. Этот ужин мне напомнил те дни, когда мы жили с Флер. Прояви уважение к выбору своих детей, дорогая. И Молли, пересиливая себя, утвердительно кивнула, попутно сдувая пряди прилипшей чёлки со лба. Джинни знала, что мать злится. Если ей кто-то не нравился — готова была коршуном налететь на этого человека. С этого момента обида на мать засела в сердце Уизли. Отец же стал для девушки оазисом спокойствия, подушкой безопасности. Более неуютный момент произошёл, конечно, на свадьбе Рона и Гермионы. Когда она наперебой с Паркинсон орала на брата и на репортеров, которые всё не хотели уходить. Когда сидела с подругой у камина, пытаясь её успокоить, пока Гарри и Драко что-то обсуждали. В тот момент Джинни надеялась, что темой этого разговора было убийство Рона. Ситуация, которая произошла буквально 15 минут назад, тоже пробралась в список «неуютностей». Кажется, ей можно было отдать одно из призовых мест. Началось утро — как и многие другие утра в череде отпускных дней, в которые можно было вставать рано для удовольствия, можно было не работать до полусмерти, — с кофе и свежего выпуска спортивного журнала. Гермиона жарила бекон, о чем-то рассказывая Драко. Малфой следил за туркой, внимательно слушая ее и вставляя саркастичные комментарии, за которые получал локтем в бок. Джинни было приятно следить за этой парочкой, сидя в плетеном кресле с интересным чтивом в руках. Иногда позволяла себе пригубить так любезно налитый Малфоем кофе, отрываясь от интересных статей. Чёрт её дёрнул вылезти из кровати раньше Забини. Но, кажется, она ни о чем не жалела. Со стороны наблюдать за этой идиллией было максимально комфортно. Будто смотришь магловский сериал про любовь. Давно не видела подругу такой счастливой. Гермиона смеялась со слов, которые Малфой говорил ей на ухо, ласково поправляя прядки на открытых женских плечах. Драко широко улыбался. Джинни была уверена: он каждый раз чувствовал, что скоро Грейнджер на пару мгновений взорвётся, а после негромкого смеха и очередного «Мерлин, Грейнджер, ты до сих пор не умеешь принимать поражение» поцелует в губы. Уизли была довольна тем, что Малфой старается ради Гермионы. Джинни не сомневалась: многим будет казаться, что мистер Малфой — строгий и серьёзный — теряет твердость характера. Многие мужчины, имена и фамилии которых были на слуху, подверглись резкой критике именно из-за появления в их жизни женщины. Уизли даже мысль об этом показалась абсурдной. Малфой все так же презрительно шутил в адрес её брата, все так же подначивал Гарри, все так же изводил Гермиону. Так же, как делал это на протяжении почти четырёх лет. С сарказмом, используя ехидные фразы и двусмысленные высказывания. Джинни понимала одну очень важную вещь: прежний Драко никуда не делся. И вряд ли куда-то денется, в ком-то растворится. Малфой стачивал острые шипы, чтобы Грейнджер вновь не поранилась. И за это Уизли уважала его ещё больше. Джинни всегда думала, что такая сильная любовь существует только в книгах. До момента, пока не появился Забини, разумеется. Поэтому понимала: этот змееныш просто очень сильно её любит. Джинни, глядя на слизеринца, все думала над тем абсурдом, который возник в голове. Малфой не из тех людей, которые теряют голову от отношений. Он будет осыпать Гермиону подарками, ласкать любовью и обнимать заботой, стремясь сделать ее жизнь лучше. Но это не значит, что многое поменяется. Этот змей свое мнение уж точно не оставит при себе. Возможно, не выскажет полностью, но по субтитрам, появляющимся каждый раз на бледном лице, можно все понять. Уизли скользила меж букв, думая о своём. Её не удивляло, что Малфой, после всех судебных разбирательств, после ряда серьезных заседаний, после издевок и насмешек, состоялся как бизнесмен: поднял с колен компанию отца после войны, помог матери с продажей имения. Драко был начальником, которого уважали и явно ценили. Кроме этого, он не только жертвовал ежегодно кучу денег в благотворительные фонды, но и помогал матери организовывать подобные вечера. Неужели Драко не мог сделать Грейнджер важной частью своей жизни после той работы, которую он проделал над собой? Не мог отдавать все внимание и время? Осыпать подарками, пока есть желание и возможность? Неужели он не был достоин выражать те чувства, которые хотел? Не был достоин выражать их так, как требовала душа? Джинни замечала, что такие целеустремленные и работящие мужчины любят сильнее. И громче. Именно те мужчины, которые состоялись во всех сферах жизни, но не могли найти любовь. Обычно они работали до потери пульса, ночуя с бумагами. Таким трудоголикам, по наблюдениям Джинни, всегда не хватало любви, поэтому они заполняли пустоту всевозможными рабочими делами. И вот когда Малфой наконец смог расположить к себе Гермиону, смог показать, каким он может быть — ласковым, нежным, по-настоящему заботливым и любящим, а не только едким и саркастичным, — все встало на свои места. Джинни чувствовала безумную энергию этих целеустремленных волшебников, которые, толкая друг друга, стояли у плиты. Её в какой-то мере восхищал их трудоголизм. Гермиона метила в министры, притом довольно удачно; Драко планировал расширять бизнес, помогать матери открывать филиалы за рубежом. Уизли смотрела на друзей, понимая, насколько они разные и одинаковые одновременно. Характеры, увлечения, цели… Кто бы мог подумать, что коктейль «Гермиона Кудрявая Зануда Грейнджер и Драко Слизеринский Хорёк Малфой» получится очень даже вкусным. Когда все проснулись и повыходили из своих тёплых, наполненных сном комнат, послышался стук пластиковых колесиков чемодана. Астория демонстративно громко стаскивала его по лестнице за собой, собирая взгляды. В стекла бил дневной свет. Темные волосы Гринграсс слегка пушились из-за влажности, отчего её привычные аккуратные локоны казались более объёмными и непослушными. — Как жаль, что ты уезжаешь, — обронила Джинни, с улыбкой глядя в загорелое лицо Гринграсс. Рыжая с наслаждением распределяла по тосту виноградный джем. — Мы будем очень скучать! — Успокойся, Джинни, она может и передумать, — поддержала её Паркинсон, ожидающая Гарри. Поттер разбирался с почтой наверху. — С такой компанией грех оставаться, — пробубнил Уизли неподалёку. Он левитировал свою сумку и огромный чемодан Лаванды, спускающейся следом. Цокот её каблуков раздражал тишину. — Давно ты так заговорил? Гермиона с лёгким презрением усмехнулась, вмешивая в воду зелье от температуры, которое Рон вчера поставил в шкафчик. Малфой, к её сожалению, оказался прав. Рука безумно болела. И уже полчаса бросало в жар, отчего в груди просыпалась ненависть ко всему живому. В воздухе повисла тяжесть. Казалось, если на эти провода под напряжением сядет птицей какое-нибудь слово, полетят перья. — Я никогда и не скрывал, что твои друзья мне не нравятся. Рон ждал, пока Гарри принесёт портал для трансгрессии, и проклинал министерскую систему. Без дозволения Кингсли он не мог применить чары на какую-нибудь безделушку и вернуться домой, чтобы больше не видеть её счастливого лица. Уизли прожигали недовольные взгляды. Но он лишь раздраженно фыркнул, замечая это. — Не они ли прикрывают твою задницу на заданиях? — Гермиона начинала кипятиться. Волна злости неизменно настигала её каждый раз, когда Рон затрагивал тему дружбы со слизеринцами. Все началось с безобидных вопросов. Например, о том, почему Нотт помогает доносить книги до кабинета Астрономии. Или почему Паркинсон хвалит её одежду. И даже отчего Забини оценивает её шутки. Вопросы о Малфое были безупречно разнообразными. Какому парню понравится, что его девушка делит башню с другим? Зачастую Уизли переходил границы дозволенного. И на протяжении всех этих лет поднимался главный вопрос: почему дружба со слизеринцами так важна для неё? Что это за друзья, которые приняли метки и обсуждали тебя почти все школьные годы за спиной? — Надеюсь, Грейнджер, ты сегодня будешь биться в агонии, — выплюнула Астория, когда девушка сделала спасительный глоток, мечтая избавиться от жара. Интересно, что сподвигло её выплюнуть это пожелание вслух, а не мариновать его в мыслях? — Астория! — одернул её Малфой, тяжело вздыхая. Видимо, вчерашний их разговор прошёл бесследно. Хотя чего он ожидал? Гринграсс лишь улыбнулась. — О, не беспокойся за меня, — Гермиона начала в том же тоне. Почувствовала, как на её спину легла ладонь Малфоя. Мурашки сразу побежали по коже. — До этого не дойдёт. Максимум — лихорадка. Но Драко будет рядом и остудит мой пыл. В крайнем случае, игры с кубиками льда никто не отменял. Кудрявая сучка. — Мерлин, Гермиона! — Я что-то не так сказала? — Девушка сделала невинное лицо, повернув голову в сторону Драко. О, мисс непорочность, как же! Малфой чувствовал, что язвительные выражения оплетают её язык. В его глазах читалось откровенное удивление. Такие комментарии Гермиона отпускала редко. Но сейчас ей было просто необходимо освободить свою душу. Будто сам Мерлин шептал на ухо эти слова. — Мне кажется, Поттер слишком долго возится с почтой. Драко был уверен: пройдёт ещё пара секунд, и склянка терпения упадет с полки, разбредаясь по полу в крошечных осколках. А Грейнджер и Гринграсс будет уже не остановить. После Малфой признался себе: лучше бы Поттер вообще не появлялся. Гарри спустился вниз с таким лицом, будто пару секунд назад вновь встретился с инферналами. Или неистово боролся с русалками Черного озера, а чертовы водоросли оплетали его ноги. В руках Избранного покоилось только письмо — пожелтевший и чуть помятый свиток. — Поттер, что-то ты не торопился, — упрекнула его Гринграсс. От стоящего рядом Уизли вкусно пахло какими-то дешевыми духами. Так от него пахло вчера, когда в её комнате пили вино и, кажется, обсуждали что-то не касающееся дела. Гринграсс даже не помнила, как и когда он ушел. Но очень бы хотела заполнить этот пробел в памяти. — Можете разгружать чемоданы или искать номера в ближайшем отеле. Предгрозовую атмосферу новость Гарри рассекла молнией, пробежавшей по небосводу напряжённой обстановки. Все услышали тяжёлый выдох Джинни. Да. Новость не из приятных. Поттер зачитал письмо. «Доброе утро, Гарри! На данный момент не могу исполнить просьбу мистера Уизли. Рону нужно как следует отдохнуть, потому что последние дни он засыпал на заседаниях и почти не покидал рабочее место. После развода он совсем перестал себя жалеть. У вас осталось от отпуска всего-ничего, не стоит рваться в Министерство, пока я даю возможность. С таким планом работы, к моему сожалению, в следующем году отпуск не могу обещать. Кстати об отпуске. Очень жаль, что приходится сообщать не самую приятную новость. В Лондон придётся вернуться раньше назначенного срока по ряду причин, которые я озвучу в пятницу в 11 часов утра на еженедельном собрании в моем кабинете. В 10 утра того же дня пришлю портал. Хорошего отдыха. С уважением, Министр Кингсли» Поттер опустился рядом с Паркинсон, бросая письмо на стол. Бумага проскользила по столешнице и оказалась напротив Забини. Глыбой льда над пропастью слов застыло молчание. Тихо поскрипывали стулья. Скрежетали стрелки часов, разбивая пространство громким тиканьем. — Нахуя ты вообще сюда пришёл с таким посланием? — все же высказался Блейз, сжимая под столом ладонь Джинни. Уизли редко чувствовала себя неуютно в обществе других людей. Тем более в обществе друзей. Но сейчас, сидя за этим столом вместе с братом, с его любовницей и с Асторией, лицо коей было самым недовольным, которое Джинни только видела за свою не такую уж и длинную жизнь (лицо Снейпа в таких случаях она даже не считала), Уизли вновь это чувствовала. Завтракали в тишине. Всем предельно ясно: эти два дня будут сущим адом. Уизли догадывалась, почему в их доме появилась Астория. Видеть Дафну — некоторая роскошь для неё. И Джинни, к несчастью, очень понимала эту несносную дрянь. Рыжая настолько редко виделась с Чарли, с Биллом, что, кажется, забыла бы их голоса, если бы не мобильная связь. Джинни знала, что такое не видеть родных людей неделями, не говоря уж о месяцах и целых годах, которые беспечно уносились в даль бытия. И как бы она не была зла на Перси за прошлое, по нему тоже иногда скучала. Они часто пересекались в Министерстве и на спортивных играх. Он — болельщик, она — спортивный журналист. Однако говорили очень редко. Перебрасывались, дай Мерлин, парой фраз. Насколько бы не были натянуты отношения, сложно оставлять близкого человека. И Джинни знала, что Дафне тоже непросто это сделать. Уизли рассматривала украшенное угрюмой гримасой лицо брата, который за обе щеки уплетал приготовленную Гермионой еду, пока та перебрасывалась многозначными взглядами с Драко. Ее Уизли тоже понимала. Сейчас Джинни не испытывала ни капли положительных эмоций к брату. Рон, кажется, выжег все то хорошее, что было между ними за все эти годы, — всю ту крепкую родственную связь, которая проходила через их жизни красной нитью, опоясывающей запястья, связывающей души в секретах, общих тайнах. Уизли до сих пор была на него зла. И кроме искреннего непонимания, гнева и желания хорошенько украсить его лицо тучей ссадин больше ничего не чувствовала. Огонь сестринской любви потух ровно в момент клятвы. Джинни действительно удивлялась Грейнджер. На её месте не стала бы с такой добротой относиться к этому рыжему эгоисту и подлецу. Он умудрился притащить сюда любовницу! Возможно, Гермиона уже отпустила. Или ей движили чувства, ещё горевшие внутри. Чувства, оставшиеся от той тёплой дружбы, которая была у них до отношений. Её можно было понять. Такое хорошее вряд ли можно забыть. Вероятно, это хорошее и держало кулаки и богатый словарный запас Грейнджер. Джинни была уверена, что только из добрых чувств Гермиона выдвинула предложение, которое всех удивило. Признаться честно, Джинни и сама видела смысл приютить на пару дней эту несносною парочку. Половина комнат была свободна. Лаванда, уже заманчиво расписавшая походы по магазинам, отдых на пляже, золотой песок, узкие улочки и кафе, которые хотела бы посетить, внушала этим ещё большее доверие. Казалось очевидным, что пересекаться они будут изредка. С таким-то богатым планом. Рон будет валиться с ног от всех активностей, вряд ли доживая до ужина как морально, так и физически. Да и Блейзу было несложно выделить одну комнату. Но Забини все же ещё раз уточнил это у Гермионы, убеждаясь, что её побудил к предложению не только алкоголь в крови. Все пошло не по плану. Пришлось терпеть их весь вчерашний день. Джинни все же удивляло, что Рон не доставлял особых проблем, да и Лаванда молча сидела в комнате и, как заметила Уизли, неспешно делала маникюр, листая журнал. Большее участие в скандальном спектакле принимала Гринграсс, и это не вызвало у рыжей никакого удивления. Подумав об этом, Уизли бросила взор на Асторию и заметила на себе высокомерный взгляд хитрых глаз. Мерлин, сейчас эта кружка полетит ей голову. Рон поглощал каждое движение Гермионы, тщательно пережевывая бекон. Ловил каждый жест. Каждое брошенное Малфою шёпотом слово. Отводил глаза, как только встречался взглядом с темным янтарем. После вчерашнего разговора с Асторией что-то тяготило мысли и сковывало грудь. Они болтали о Гермионе. И о Драко тоже. И о них вместе. И, кажется, Уизли не ожидал, что с такой стервой можно искренне поговорить. Не ожидал, что после разговора Астория, впервые показав свое истинное лицо перед кем-то не очень близким, будет дремать на его плече. Сейчас она делала вид, будто ничего не произошло. И Рона это несильно цепляло. Кажется. Драко после собраний пожирателей мало что напрягало. Возможно, лишь измена Уизли и состояние Грейнджер. Однако это молчание затянулось и по его меркам. Никто так и не проронил ни слова. Гермиона безмолвно положила всем яичницу с беконом. Каждый сделал себе чай или кофе. Ни единого слова. Драко ощущал себя так же, как на паре у Снейпа. Только там на фоне шуршали перья и страх забирался тонкими иголочками под кожу. Малфоя невероятно злила эта тошнотворная доброта Гермионы. На кой хер, спрашивается, вообще жалеть рыжего ублюдка? На этот вполне уместный вопрос Гермиона вчера лишь искренне пожала плечами, растерянно заглядывая в его глаза. В тот момент волшебники как раз обсуждали выходку Астории и комментарии Рона, удобно устроившись на кровати Малфоя под тёплым светом бра. Драко только и смог вдохнуть запах её волос и прижать расстроенную Гермиону к себе. Он понимал, насколько тяжело превращать жизнь человека, который был с тобой половину жизни, в дерьмо. Так Гринграсс-младшая уже давно была бы за пределами Лондона. Хорошего в их отношениях было действительно мало, но уважение к её матери не позволяло так поступить. Вот и душу Грейнджер обжигала давняя связь с Уизли. Драко злило, что Гермиона все ещё относилась сердечно к человеку, который так долго морально её уничтожал. Но после пары ругательных фраз, которой они перебросились, Малфой перестал. Перестал пытаться ей что-то доказать. Видел в глазах напротив понимание. Конечно она все прекрасно понимала. У Гермионы сильно жгло руку. Тишина сбивала обрывки мыслей в ворох в её голове. Тошнило. То ли от боли. То ли от еды. То ли от Астории, сидящей неподалёку. А возможно от Рона, который не сводил с неё глаз. Грейнджер буквально чувствовала его взгляд на себе. На шестом курсе была бы довольна этим, как маленькая девочка большому подарку на Рождество. Пальцы Драко, скользящие по предплечью, успокаивали. И пульсирующую боль. И мечущиеся мысли. Гермиона не знала точно, как он это делал, но всегда становилось легче. Малфой — магловский анальгетик, не иначе. Среди всего этого напряжения она вдруг слегка улыбнулась. Раздражение все ещё металось в клетке тела. Но девушка все равно на пару секунд прислонилась щекой к плечу Драко, чтобы мазнуть кожей по приятной ткани темной футболки, ощутить на своей макушке его поцелуй и почувствовать окутывающее тело тепло. Зелье успело подействовать. Первым заговорил Нотт. — Почему мы сидим, как на поминках? Ничего другого от него и не ожидали. Теодор, собирая вилкой остатки яичницы, уже не мог сдерживаться. — Потому что похоронили последние два дня спокойствия, — ответила ему Джинни, приподнимая гусеницы аккуратных рыжих бровей. — Нужно быть реалистами, Уизли. Этот список не просто так писался, — Гринграсс обратилась к «Священным 28». И довольно ловко подошла к теме, которую они обсуждали до того, как их вчерашняя милая беседа прервалась. Девушка дала себе обещание быть тише воды, чтобы ничего не испортить, но удержаться не могла. — Наша фамилия там тоже есть. — И напрасно. Если говорить откровенно, — глаза блеснули, а на губах появилась самодовольная ухмылка, — вас давно пора оттуда вычеркнуть. Твои братцы — идиоты. Последний — идиот в квадрате, раз заключил брак с маглорожденной. — Мне иногда кажется, что проще нюхля научить курить, чем заткнуть твой поганый рот. Нервы Гермионы тоже были не резиновые. Пожалела, что не подсыпала слабительное в её порцию. В привычном движении подтянув бретели майки, девушка поднялась со своего места, левитируя грязную посуду в раковину. Эта холеная белоручка только свысока на неё поглядела. — Признайся уже, Грейнджер, что тебя это задевает, — с наслаждением тянула каждое слово. Малфой чувствовал себя полным идиотом. Гринграсс только вчера валялась в истерике от разговора, а сегодня уже ни перед чем не останавливалась. Иногда Драко все же сожалел, что был слишком правильно воспитан для некоторых вещей. — Нет, Гринграсс. Если бы меня это задевало, я бы валялась у себя на кровати в слезах, а не целовала любимого мужчину за завтраком. И Уизли довольно усмехнулась. Она вчера опередила Малфоя, рассказав подруге все в мельчайших подробностях. Возможно, сыпать соль на рану очень низко. Но никто Гермиону и не осуждал. Кроме, кажется, самой Астории. И Лаванды, которая сочувствовала подруге. Ей казалось, что свое у Гермионы уже отвоевала. И лезть в это вновь — бессмысленно. Портить себе нервы Браун готова не была. Огонёк ожидания грел душу, в которой трепетала надежда. Надежда, что за эти дни Рон убедится в счастье Гермионы с другим и перестанет смотреть на неё, как на последний кусочек свиной отбивной в клюквенном соусе. Эти два дня были Браун только на руку. После завтрака Драко помогал Гермионе снять заживляющую плёнку. Парень потихоньку оттягивал край, наблюдая, как освобождается все ещё воспаленная кожа. Чары были нещадными, и Малфой это признавал. Магия проникала в тату-индустрию стремительно. И способы заживления тоже были стремительными. Плёнку держали ночь. За это время специальные заживляющие чары приводили кожу в относительный порядок, съеживая плёнку, до невозможности стягивая кожный покров. От этого и был такой эффект — плотная пелена слез на глазах Грейнджер. Малфой невольно вспомнил, как отдирал себе плёнку в ванной, слыша только стук своего сердца, заглушающий шум воды. Дьявол, это ощущение свободной кожи не настолько приятно, насколько бы хотелось. Воздух будто обнимал каждый миллиметр поверхности рисунка адским пламенем. — Она скоро заживёт, — успокаивал её Малфой, слегка посмеиваясь. Глаза Гермионы опухли, покраснели от слез. Губы дрожали. — Грейнджер, в тебе было пять пуль, но ты так не ревела. — Во-первых, я была почти без сознания, и пули мне вытаскивали не на живую, — возмутилась она, сдвигая брови к переносице. Драко сжал губы, чтобы не рассмеяться. Походила на магловского злого садового гнома, который помогал отпугивать вредителей на заднем дворе их мэнора. Гермиона бегала по светлому лицу в попытках контролировать дыхание и не переключаться на боль. Она привыкла к смеху в серых глазах. Драко смотрел с лаской и заботой. — Во-вторых, я не думала, что быстрое заживление будет стоить этого! — Вместо трех месяцев мазать руку вонючей мазью две недели — роскошь, Грейнджер! — и в возмущении случайно дёрнул плёнку сильнее, тут же сокрушаясь. Девушка разразилась проклятиями, откидываясь на мягкую кровать Малфоя, пока его пальцы не держали край плёнки. Чувствовать голой кожей прохладную ткань простыни было слишком приятно. Руку неистово жгло. — Все, я больше не могу. Давай потом? — предложила она через дюжину секунд и умоляюще глянула на Драко, приподнимаясь на локтях. Малфой сидел на корточках перед кроватью. Бледные губы парня были сложены в осуждающую ухмылку. Грейнджер — бешеный комочек негодования. С очаровательными глазами, наполненными слезами. С самой красивой улыбкой в этом чёртовом мире. Мольбой. Лишь мольбой был наполнен её взгляд в этот момент. Напоминала беззащитного ягненка. — Ты сможешь нормально принять душ, — уговаривал её Малфой, как маленького ребёнка, поднимаясь на ноги. Гермиона широко раскинула на кровати руки. Чуть подтянулась вверх, чтобы голые стопы не касались светлого пушистого ковра. Грудь, скрытая тонкими чашечками майки, приподнималась, привлекая бесстыдный взгляд ожидающего чего-то Малфоя. — Сможем принять его вместе, когда ты мне позволишь закончить то, что я начал, — он бросил взгляд на часы и неприятно удивился, — пятнадцать минут назад. Пятнадцать минут прошло, Грейнджер! А мы, мать твою волшебницу, дошли только до плеча! — Ты хочешь уговорить меня через секс в душе? Кажется, Гермиона нарочно пропустила мимо ушей его восклицания. Притворно возмутилась, делая вид, что ей не нравится ход его мыслей. — А почему нет? Тебе же понравилось в прошлый раз? Драко нагло навис над девушкой, устраиваясь меж женских бедер. Казалось, острые колени сами расходились в стороны, как только он приближался. Широкие ладони уперлись в мягкий матрас. Она в клетке. Под ним. С широкой улыбкой. Не оказывающая ни капли сопротивления. Когда хитрая ухмылка оказалась над ее лицом, дыхание участилось, а по телу прокатилась знакомая волна желания, достигающая финальной точки в самом низу живота. Гермиона обвила руками крепкую шею, закусывая губу. Мерлин, как же от него вкусно пахло! Девушка смотрела в серые глаза. Не прерывая зрительного контакта, закинула на него ноги, притягивая ещё ближе. Стопы покоились на пояснице. Она двинулась бёдрами вперёд, касаясь его эрекции. Ещё раз. И ещё раз. С их губ слетали тихие стоны. Бесстыдно. Совсем бесстыдно Ещё как понравилось, Малфой. Серые глаза блестели возбуждением. Домашние штаны стали нещадно давить в области ширинки. И с каждым её толчком пожар в области паха усиливался. Карие глаза искрились желанием. Теперь, когда свет падал на её очаровательное веснушчатое лицо, подсвечивая опьяненный порочными мыслями взгляд, Малфой в полной мере осознавал, насколько ей восхищен. Кончик языка скользнул по приоткрытым губам, и Драко прикрыл глаза. Ёбаная ведьма. — Нам выходить через час. Возбужденная Грейнджер под ним заставляла мозг плавиться. Её глаза уже застилала проволока похоти. Тонкие пальчики проворно путались в светлых волосах. А губы, жаркие, манящие, пленили, искушали горячей лаской, подталкивали к греху. — Я могу собраться и за двадцать минут. — Гермиона приподнялась и прикоснулась к его губам, срывая короткий поверхностный поцелуй. — И за пятнадцать, — ещё один. Без языка. Скорый. Дразнящий. Губы Малфоя в лавине поцелуев обрушились на её шею. Одной рукой держал себя на весу, продолжая вдавливать хрупкое тело в матрас, чувствуя мягкую грудь своей, а другой скользил по женскому бедру, оплетая лаской пальцев. Грейнджер даже не успела ничего понять. Из груди вновь выбили воздух. Она задыхалась, прижимая голову Малфоя ещё ближе к своей шее, к левой ключице. Мягкие губы влажными распутными поцелуями скользили по коже. Гермиона чувствовала, что он на грани, и это возбуждало ещё сильнее. Трогала те части его тела, до которых дотягивалась: шею, плечи, верхнюю часть спины. Цепляясь за ткань такой ненужной футболки, сжимая её в ладонях. Драко целовал женские губы жёстко, быстро, не давая девушке времени на перерывы. Ловил горячие стоны, которые пьянили сильнее любого вина. Наслаждался этими звуками, словно классической музыкой, раздающейся за сценой величественного театра. Грейнджер чувствовала, как скользил большим пальцем по шее, надавливая на нужную точку. Подцепила край его футболки пальцами ног, чувствуя голую кожу. Малфой отстранился, стягивая верх незатейливыми движениями. Футболка устремилась куда-то к балкону. Упёрся руками в пояс, стоя на коленях между её разведенных ног. Позволил ей получше себя рассмотреть. При хорошем освещении разглядывать его тяжело вздымающуюся после поцелуев грудь было намного увлекательнее. Возбуждённый взгляд, который так нравился Драко, бегал по ярко очерченным мышцами. Бегал по шрамам, тёмным татуировкам, выступившим на предплечьях венам. Опускался по прессу прямо к поясу темных штанов. Грейнджер вновь громко простонала, прикрывая глаза. Малфой был чертовски возбужден. И Гермионе дико нравилось то, что она видела. Драко вернулся в исходное положение. Он целовал её декольте, избегая правой ключицы, прикасался к каждой веснушке горячими губами. Остановился на пульсирующей венке на шее, чувствуя, как Грейнджер двигает бёдрами, оставляет полосы на его коже. Когда женские ладони оказались на его груди, одним движением собрал тонкие запястья вместе, удерживая в замке пальцев над кудрявой головой. Грейнджер громко вздохнула от неожиданности. Но Малфой видел, что ей понравилась эта грубость. Девушка бегала по его лицу, наслаждаясь широкой улыбкой и наполненным похотью взглядом. Гермиона сгорала изнутри, желая большего. Желая почувствовать его в себе. Желая вновь кончить с его именем на губах. Но вместо того, чтобы припасть к её груди, Драко остановился. Замер над ней с хитрой ухмылкой, не выпуская из правой руки запястий. Грейнджер нахмурилась, всё ещё тяжело дыша. Почувствовала кожей верёвку. — Малфой, что ты задумал? Глаза Драко смеялись. И Гермиона почувствовала что-то неладное, когда он сомкнул её ноги между своих бёдер. Чуть придавил женское тело собственным весом. Он, мать его, сел ей на ноги, чтобы она не двигалась. — Малфой, что ты собираешься сделать? — воскликнула Гермиона, когда скованные верёвкой руки опустились вниз. Следом длинные мужские пальцы потянулись к краю плёнки. Фирменная малфоевская усмешка прокатилась по наглому лицу. — Ты…ты… — она в возмущение не могла подобрать слов. — Я непристойно тебя наебал, Грейнджер, — подсказал Драко и оставил лёгкий поцелуй на скуле, наклоняясь к её очаровательному лицу, искаженному злостью и возбуждением. — Ты, увы, ничего не можешь поделать, когда мои руки на твоём теле. — Откуда я могу знать, что ты мной вот так не воспользуешься в один прекрасный день? Драко могло бы это обидеть, если бы он не понимал контекста и иронии. Грейнджер, казалось, скоро задохнется от возмущения. Её губы то смыкались, то размыкались, как у рыбы, которую выбросило упрямой волной на берег. — Я слишком тебя люблю. Он стал отрывать плёнку, игнорируя давление в области бёдер. Наказывал не только Гермиону. Сам готов был кончить от одного её взгляда. Однако после такого облома Грейнджер вряд ли захочет даже взглянуть на него в подобном ключе. Заклинание работало «на ура». Грейнджер была обездвижена. Вот бы ещё наложить немые чары, чтобы она лежала и возмущалась безмолвно. Но тогда будет слишком скучно. — Оно и видно, — она сжимала челюсти. Не могла вдохнуть из-за тяжелого Малфоя сверху и двинуться из-за заклинания. А ещё эта отвратительная боль. Словно проходился дном раскалённой турки по коже, оставляя ожог. Возбуждение все ещё кипело внутри. И напряжённый Малфой, так усердно старающийся делать вид, что его вообще не волнует эрекция, добивал. — Если бы не любил, наложил бы еще и чары молчания. Терпи, Грейнджер. Я и так стараюсь не делать тебе больно. — Драко действительно со всей нежностью и осторожностью нерезкими движениями продвигался вниз. — Себе я отрывал эту херню сразу. — Как ты благороден! — закатила она глаза. Малфой был уверен: если бы женские запястья не удерживала верёвка, тонкие пальцы бы уже опутывали его шею.