Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Двух волшебников окутывала тьма. Было уже около четырех часов, когда они, как безумные целуясь на пляже, бесстыдно озвучивая мысли вслух, вышли на тропинку, ведущую к дому. Гермиона безудержно смеялась с его едких замечаний и шуток по поводу одной из её историй. Стопы, заключённые в материал туфелек, неприятно покалывал прилипший к коже песок. Малфой крепко держал Гермиону за талию, поднимая на высоких ступенях. Было сложно отрываться от её губ. Было сложно одергивать себя от воспоминаний. На пляже он бесстыдно ласкал её бедра. Развязно целовал, наслаждаясь стонами, прорывающимися сквозь бушующее море. Если бы не прохлада и этот блядский назойливый песок, он взял бы её прямо там. У ворот дома они остановились, все также изучая лица друг друга. Вспомнили, как здесь Драко признался ей в любви. Пара дней. И все так резко поменялось. Слишком стремительно, быстро. Но Грейнджер, любящей все планировать и контролировать, было плевать. Она окуналась в эти чувства с головой. Давала себя трогать и трогала в ответ, спускаясь ладонью к пряжке его ремня и водя ногтями по очертаниям в области ширинки. — Ты хочешь, что бы я закончил, не дойдя до комнаты? — шептал Драко ей на ухо. Тяжело. Хрипло. — Так сильно хочешь? — усмехнулась Гермиона, продолжая двигаться по черной ткани. Прямо перед домом. В бесстыдной темноте. Перехватил её запястье. Чертовка. — Через пару минут ты узнаешь, насколько. Жаркий поцелуй сопровождал их до двери. Оторвались друг от друга. Малфой с третьего раза попал в замок, пропуская вперед смеющуюся Грейнджер. Она стянула туфли, сбросила ненужные чары, сделала несколько спасительных глотков воды. Благородно протянула Малфою наполненный стакан. Горели лишь бра. Сковывало возбуждение. Широкая спина Драко приковывала взгляд. Был напряжен. Сквозь тонкую ткань пробивались очертания крепких мышц. Гермиона подошла к нему сзади, оставляя на плечах дорожку поцелуев. В следующие секунды она уже оказалась на столешнице, а его рука — на внутренней стороне бедра. Оплела торс ногами, притягивая ближе. Пах оказался в непростительной близости от её белья. — Решила поиграть? — Заглядывал в чёрные глаза. Прикусила нижнюю губу, растягиваясь в улыбке. — Ни в коем случае, мистер Малфой. Она нагло лгала. Кипела изнутри. Страсть взрывалась пузырьками бурлящего в котелке зелья. Когда он скользнул пальцами по приятной ткани белья, еле сдержавшись, прикрыла глаза. Теперь играл он. И её игра была безобиднее. — В спальню или здесь? — Без стыда опутывал тонкую шею и хрупкие ключицы лентой мокрых следов. — В спальню, здесь могут увидеть, — прижимала его голову ближе. Не хотелось отрываться от него. Ни на секунду. Старалась контролировать руки, чтобы ничего не упало вниз. Ноги были ватными. Взялась в темноте за его руку. Вёл вверх по ступеням. Первый раз девушка чувствовала такое. Первый раз в жизни готова была заняться сексом на любой поверхности и, кажется, уже при любых обстоятельствах. Все пылало изнутри. Драко чувствовал, что брюки скоро треснут. Неужели спустя столько лет он наконец сможет провести с ней ночь? Сможет касаться её тела, и она не будет против? Будет извиваться под ним, прося большего? Блять, думай о Римской Империи. Ещё пара шагов. Ебучий мальчик в пубертате. Когда дверь открылась, Гермиона замерла у входа. Комната была уставлена свечами. Язычки дрожали от сквозняка. Лепестки роз. По всей комнате. Дорожками выстилали путь к кровати. Читая книги, она всегда вставляла замечание, что это пошло. Да. Это было пошло. Но, Мерлин! — Ты войдёшь? — улыбался Драко, наблюдая за реакцией. Восхищение и трепет. Малфой знал, что это было пошло. Сделал специально, чтобы несколько развить представление Грейнджер о пошлости. Настоящая пошлость обрушится на них, когда он будет над ней среди этих свечек. Сделала шаг. Всматривалась в лицо парня, которое озарял теплый свет бра над кроватью. Кадык подрагивал. Рубашка сковывала тело, брюки нещадно давили. Тяжело дышал от возбуждения. И каждое её следующее прикосновение отдавало пульсацией в вены. — Это просто волшебно, Драко! — прошептала в губы. Слегка коснулась их. И ещё раз. И ещё. Улыбка становилась шире. — Пошло, но красиво. Дверь закрылась. Гермиона ощутила его магию. Легли запирающие и заглушающие чары. Шевелил губами, не отрываясь от ее глаз. Когда Драко почувствовал приятную, будто влажную, волну энергии Грейнджер, проходящую по телу, удивился. — Очищающее? — приподнял светлые брови. — Я не хочу тратить время на душ. Сделала к нему ещё один шаг. Малфой был уверен, что сейчас из-под платья покажется кончик длинного красного хвоста. Она была ёбаной дьяволицей. Неспешно опустила губы на голый участок его кожи под яремной впадинкой. Не в силах больше сдерживаться, Драко откинул голову назад. И сделал это зря. Яремная впадинка. Кадык. Подбородок. Скулы. Проводила попутно руками по его телу, расстегивая верхние пуговицы. Медленно. Наслаждаясь. Весь вечер она ждала именно этого. Именно это и в праве была получить после такого тяжелого дня. Забыла про боль в ногах, про усталость. — Ты меня убиваешь, Грейнджер. Терзал сладкие губы поцелуями, позволяя проворным пальцам совсем ослабить ремень и вытащить подол рубашки из брюк. Ловкая сучка. Заключал лицо Гермионы в ладони, спускался к груди, к бёдрам. Хотелось наслаждаться ее запахом бесконечно. Сладкими нотками духов. Повела его к кровати, чуть подталкивая назад. Пальцами скользнул по небольшой незатейливой молнии, аккуратно вшитой сбоку, хотя Грейнджер могла просто стянуть платье через ноги. Прежде чем это сделать, девушка расстегнула все пуговицы до последней. Ненадолго отрываясь от её губ, Драко снял часы и положил их на тумбочку. Стянул рубашку, немного застревая в рукавах. Изучала красивое тело взглядом, пожирая каждый шрам, каждую мышцу, каждый изгиб затейливого рисунка, скользящего по верху тела. Небольшую надпись под грудью. — Ты будто впервые видишь меня, дорогая. Мерлин, как же сел его голос. Прикрыла глаза, набирая в лёгкие побольше воздуха. Во рту пересохло. В окно бил предгрозовой ветер, наполненный влагой. Это единственное, что остужало пыл. Кожа Драко покрылась мурашками. Вернулся к Гермионе, не отрывая ее от занятия. Нравился взгляд гриффиндорки. — Но впервые буду не просто смотреть, — полушепотом произнесла она, позволяя слизеринцу сбросить бретели платья. В этот же момент появились тонкие кружевные лямки насыщенного темно-вишневого бюстгальтера, которые были весь вечер скрыты заклинанием. Гермиона, мать её, Грейнджер через пару секунд стояла перед ним в безумно сексуальном кружевном белье. Красные тонкие узоры проходились по чашечкам бюстгальтера, сковывающего аккуратную грудь среднего размера. По талии спускался все ниже, цепляясь взглядом за загорелый впалый живот. Почти не скрывающий ничего низ. Тонкое кружево, слегка уплотненное к началу губ. Оно опоясывало линию под пупком, арками выгибаясь в бёдрах. Он столько раз видел Грейнджер в купальнике. Столько раз видел голые ноги, скрытую под плотными чашками грудь. Но... —Ты будто впервые видишь меня, дорогой, — повторила его фразу, продолжая напирать. Его взгляд был полон похоти. Эти полтора месяца воздержания для Гермионы превратились в несколько, как только он стянул рубашку. А следом — в годы, как только увидела ответ на свое действие в его глазах. Казалось, пройдет ещё пара секунд, и Драко скинет оставшееся, грубо подминая под себя. Но Малфой этого не делал. Упёрся в кровать и, через мгновение раздумий, потащил за собой Гермиону, заставляя её вскрикнуть от неожиданности и рассмеяться, оседлать его бедра и прижаться своей грудью к его. Выпрямилась. Грейнджер, оказавшись сверху, глядела на его довольное лицо. Чувствовала, насколько он возбужден, и намеренно сделала пару движений бёдрами, закусывая губу. Драко прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пристраивая свои ладони на её голую кожу. Повел вверх, слегка поддел кружево и остановился на ягодицах, которые тут же сжал. Гермиона была уверена, что на них останутся отпечатки рук, но её это ни сколько не расстраивало. Грудь Грейнджер высоко вздымалась. Блядь, как же она красива. Теплый свет падал на загорелое лицо, на волосы, которые упругими завитками спускались вниз по плечам, скрывая их от любопытного взгляда. Глаза сверкали, руки шарились по его груди, ноготки вырисовывали известные только ей узоры. Медленно двигалась на его бёдрах, пока он силой не заставил девушку, вздрогнувшую от неожиданности, распластаться на его груди вновь. Впивался в мягкую кожу. — Ты невероятно красивая. Улыбалась. Приподнялась с его тела, уперлась руками в кровать по обе стороны от его плеч. Драко осыпал декольте поцелуями, не касаясь груди. Нарочно избегал её, зная, что скоро Грейнджер попросит об этом сама. Медленно двигался. Теперь он контролировал ситуацию. Черт. Брюки явно были здесь лишними, но не торопился их снимать. Меняющееся лицо гриффиндорки стоило многого. Пусть ему придётся сдерживаться. Плевать. Главное — она, которая уже дрожит от возбуждения, постанывая. Пальцы коснулись кромки белья. Пробрался ниже, и от этого прикосновения её прошибло током. — Мерлин, Малфой! Раздень меня уже! — не выдержала Грейнджер этой чёртовой прелюдии. — Ты в этом уверена? — уточнил он, когда притронулся к застежке бюстгальтера. Красивое кружево притягивало взгляд снова и снова. Очень тяжело было заставить себя смотреть ей в глаза. — Ещё как, — протянула сладко и вновь сделала пару движений вперёд-назад, прямо по его каменной эрекции. Громкий вдох разрезал воздух. Грудь не сковывал уже надоевший лиф. Драко припал губами к коричневатому соску, накрывая вторую грудь большой ладонью. Грейнджер откинула голову, надеясь поймать больше воздуха. Малфой, чуть приподнимая её, принял более удобное положение, но все ещё удерживал женские бедра на своих. Уже покрывал грудь поцелуями, пересекая лопатки рукой. Максимально близко. Горячее дыхание обжигало пылающую кожу. Жарко. Страсть оплетала тела. Драко стянул брюки, освободился от белья, пока она, устраиваясь на подушках и разводя в стороны колени, наблюдала за его действиями. Эта картинка не выходила из её головы уже несколько дней. И кто бы мог подумать, что полуголый Малфой появится в одном из её снов, который наутро забудется. И так вовремя всплывёт в сознании, когда парень будет вдавливать её своим голым красивым телом в мягкую кровать. Касался бедра, целовал губы, шею. Ловко стянул оставшееся кружево и ненадолго отстранился, чтобы запомнить этот момент. Лодыжки — по обеим сторонам от его бедер. Чертовски возбуждающая. На её лице — лишь капля смущения. Рассматривал женское тело, проходясь по небольшим рубцам от пуль, от старых шрамов. Большим пальцем поглаживал оставшуюся на руке надпись "Грязнокровка". — Хватит смотреть, иди уже сюда. — Поерзала в нетерпении на месте, пальцами ног провела по прохладным бёдрам. Лежала перед ним голая. И ей это, бесспорно, нравилось. Малфой был растрепан, возбужден и невероятно сексуален в этом. Абсолютно несдержанный. Абсолютно теряющий контроль. И это заводило сильнее, чем его строгость и серьезность. Ей нравилось видеть Драко таким. Малфой целовал её, одновременно накладывая на них заклинание защиты. Прошёлся головкой по губам и скользнул внутрь. Входил медленно и аккуратно, ощущая, как волна наслаждения накрывает с головой. Как же это было приятно. Казалось, внутри все дрожит. Душа распалась на маленькие кусочки, и с каждым движением собиралась по осколкам воедино. Очередной её стон. Протяжный, негромкий, но такой приятный. Лучшая музыка для его ушей. Когда Гермиона привыкла и, притягивая парня за плечи ближе к себе, начала двигаться, Драко продолжил. Она была превосходна. Помогала задавать темп, сыпала такими словами, которые заставляли Драко вновь и вновь закрывать глаза и держаться, чтобы не закончить раньше времени. Настоящая ведьма. Дьяволица. В один момент Малфой поймал себя на мысли, что Грейнджер любит грубо. И быстро. Всегда мягкая, женственная, скромная вне работы Грейнджер (начальником она была достаточно жёстким, возможно, и секс любила такой же) просит входить глубже; извивается сильнее, когда ладони впиваются в ягодицы резче, когда на груди остаются светлые отпечатки. Когда она оказалась сверху, Драко удивился ещё больше. Приятно. Возбуждающе. Мокро. Двигала бёдрами, не уставая и не сбавляя темп. — Блять, Грейнджер, что ты творишь, — последнее слово превратилось в протяжный стон, когда она стала оставлять лёгкие укусы на его шее, немного сбавляя скорость и меняя угол. — Я просто на днях выстроила предположение, что тебе может понравиться, — отвечала она, целуя в губы между словами. Глубоко. Грубо. Малфой не сдавал позиций. Интересно, как эти охеренные мысли появились в её светлой голове? Драко почувствовал, что сил у Гермионы осталось немного: стенки начали постепенно сжиматься, стоны участились, и она уже просто припала к его груди, пряча лицо между плечом и шеей, замедляясь. Парень взял все в свои руки. Сковал ее спину. Мягко, горячим шёпотом попросил смотреть ему в глаза. Похоть обнимала их, сковывая цепями страсти. Грейнджер чувствовала его запах. Слышала прерывистое дыхание и комплименты, которые Драко не переставал шептать, съедая от удовольствия окончания. Быстро. Жёстко. Как нравилось ей. Как нравилось ему. Влажные шлепки, тяжёлое дыхание, стоны... Все смешалось воедино. Дрожали пламенем свечи, прохладный воздух оплетал мокрые от пота голые тела. — Драко, я сейчас... — Давай, Гермиона, — и прильнул к её губам. Почувствовал, как девушку пробивает дрожь, как она сжимается вокруг него, но не останавился. Чувствовал, что через пару секунд кончит вслед за ней. Сделал ещё три толчка. Простонал её имя в пухлые губы, не в силах даже двинуться с места. Застыл. В глазах темнело. Их обоих волной накрыл долгожданный сладкий оргазм. Гермиона чувствовала, как семенная жидкость стекает по её бедру, как он обмяк внутри, но все не выходил. Не было сил. Совершенно. Девушка лежала на мужской груди, мелко дрожа от каждого его движения. Драко путал свою ладонь в её каштановых волосах, другой водя по спине. — Это был лучший секс за мою малочисленную карьеру, — слегка рассмеялся Малфой, осыпая лицо Гермионы поцелуями. Когда вышел, она ещё раз содрогнулась, пытаясь свести ноги вместе. Черт. Когда же это чувство отпустит. Её мозг не может нормально функционировать. Все тело дрожит, кончики пальцев немеют. Малфой воспользовался очищающим заклинанием, пытаясь собрать себя в кучу. — Моя карьера ещё более малочисленная, — напомнила Грейнджер, укладываясь с ним рядом под одеялом. Положила голову на грудь и слушала быстро бьющееся сердце. — Блять, ты где такому научилась? — начало покалывать стопы от воспоминаний о том, что творила эта школьная заучка буквально пять минут назад. — Никогда не нравилось нежно, — призналась она, обводя пресс подушечкой указательного пальца. Его ладонь скользила по руке, голой спине, собирала прилипшие к шее волосы в жгут. Истощение и наслаждение патокой растекались по телу. — Значит, есть вероятность, что ты меня привяжешь в один прекрасный день к кровати? — Драко заглянул в слишком невинные глаза, чувствуя, как сдерживает улыбку, пряча её у него под мышкой. Взлянула вновь. Глаза большие и посветлевшие. Спокойствие. Усталость. Нежность. И чёртова озорная искорка похоти. — И завяжу тебе глаза, — добавила Гермиона, все ещё не сводя невинного взгляда. — Ты извращенка, — вынес Малфой приговор и притянул её к себе, хотя казалось, ближе уже некуда. — А если я буду водить кубиком льда по твоей груди? — заговорщицки продолжил он, понизив голос. Почувствовал, как кожа девушки покрылась мурашками, а соски мгновенно затвердели. — Ты тоже извращенец, — стрельнула глазками, втягивая в мягкий поцелуй. Нежность. Ни капли грубости. Неспеша. Еле цеплялись за губы друг друга, сплетаясь языками. Ветер окутывал плечи. Теплый свет заливал кровать и рассеивался по комнате. Горели свечи, пахло розами. Громко кричали разбушевавшиеся в ночи чайки. Прошло где-то полчаса болтовни, поцелуев и пошлых подколов, прежде чем они пошли в ванную. Почти обессиленные. Но вновь возбужденные. К телу возвращалась чувствительность, и усталость после тяжелого дня тоже возвращалась, но Грейнджер уже от одного его взгляда с застилающей поволокой готова была кончить ещё раз. Тёплые капли ливнем обрушились вниз, как только Драко повернул вертел воды. Абсолютно голые. Горячие. Уставшие от предыдущего раунда. Тело горело изнутри, сердце вновь заходилось. Один лишь взгляд, по которому можно было все понять без слов. Усмешка прошлась по его лицу. В ярком свете Грейнджер вновь рассматривала острые скулы и самодовольное выражение лица. Заклинание наложила уже она. — Секс в душе? — удивлённо приподняла Гермиона брови, задирая голову, чтобы заглянуть в его глаза. Серые. Горящие огнём, пожаром возбуждения. Вновь. Пока не заходила под воду. Драко полностью стоял под потоком, смачивая волосы и оглаживая ладонью напряжённые, уставшие от жаркого секса мышцы. Гермиона проложила бесстыдную дорожку взгляда до самых его стоп. Один вид горячего возбуждённого парня заставлял зажечься. Косые мышцы, белые тропинки глубоких шрамов, рисунки, увивающие предплечья. Шагнула к нему под струи. Теперь вода обнимала и её. Волосы намокли. Вода держала в плену вздымавшуюся грудь, стекала по животу, ногам. Малфой все ещё не верил, что перед ним стоит голая Грейнджер. Рассмотрел её вдоволь, но уже скучал по участкам кожи, которые не мог видеть все то время, что они лежали рядом, кутаясь в одеяло и смеясь. Казалось, что никогда не насытится её телом. — Вы так скучно жили? — Драко усмехнулся, прижимая Гермиону к себе. Когда женская грудь коснулась его, их стоны сплелись воедино. — Ты решил, что я тоже марафонец? — спросила она, прикусывая бледную ключицу. Рука Малфоя скользнула ниже. Провел пальцами по половым губам. Она зашлась громким вздохом. Не была против. Ей безумно хотелось почувствовать его внутри. И увидеть его лицо, по которому прокатится очередная волна наслаждения. — Я не успокоюсь, пока ты не кончишь ещё раз, — опустился губами на её мокрую шею, чувствуя, как Гермиона намеренно отклоняет голову, давая ему больше пространства. Раскат слабости поразил тело, как поражает небо раскаты грома. Мысли путались. Дрожь подходила к кончикам пальцев. Он держал её, крепко обнимая за поясницу. Двигался внутри двумя пальцами, то соединяя их, то раздвигая. Смотрел в глаза. Мерлин, как же приятно доставлять этой ведьме удовольствие. Когда он внезапно остановился, стон сожаления и непонимания сорвался с приоткрытых губ, в которые Драко немедля скользнул языком. Спутанно. Почти бессвязно. Распущенно. Шум воды, стекающей по телам, бьющей каплями по плитке, и звук собственного сердца стучали в ушах. Приблизил к стене. Острые лопатки столкнулись с холодом плитки. Девушка поняла, что он хочет сделать, хотя Малфой не проронил ни слова. Опустился перед ней на колени, попутно прокладывая дорожку поцелуев по влажной солоноватой коже. И Гермиона готова была поклясться, что он выглядел, как чёртов Бог. Мокрые волосы, поцелуи, проходящие по груди, животу, бёдрам... Она задыхалась в звуках, которые не могла держать внутри. Не отпускала керамическую полочку, которая оказалась спасительным кругом. Он коснулся её языком, и Грейнджер готова была рассыпаться в крошку от накрывающего вновь удовольствия. После стольких месяцев она была готова всю ночь не смыкать глаз и целовать губы Малфоя. Оказываться под ним, над ним, на нем и возле него. Лишь бы Драко, мать его, не останавливался ни на секунду. Парень почти не сводил глаз с покрасневшего лица. Спутанными фразами Гермиона направляла, а Драко послушно исполнял немногочисленные просьбы. Грейнджер прижимала его голову ближе, путаясь в белых волосах и ощущая скользящую руку на ноге, закинутой на крепкое плечо. Два пальца другой двигались в ней. Мучал. Замедлялся, дразня. Снова соединял и разводил, большим пальцем проходясь сверху, заставляя дрожать. Сладкая извращенная пытка. Она пару раз грязно выругалась по этому поводу, но ощутила лишь улыбку и россыпь поцелуев снизу. Когда Малфой поднялся, так и не дав закончить, Гермиона готова была порвать его. Минута — и получала бы самый яркий в своей жизни оргазм. Хитрый блеск скользнул в сером взгляде. — Ты самая вкусная женщина на свете, Грейнджер, я готов поклясться. Знал, как прервать её возмущения одной фразой. Которую он готов произносить всю жизнь, оказываясь между её ног каждое чёртово утро. Каждый чертов день. Каждый чертов вечер. Да в любое время суток. Скользнула по его губам, на которых остался собственный вкус. Какой разврат. Под ласками этой женщины Драко не заметил, как сам оказался прижатым к холодной стене. А любовь всей его жизни медленными поцелуями уже опаляла грудь, торс, приближаясь к лобку. Спускалась все ниже и ниже, оказываясь на коленях. Стрелка власти указывала теперь на неё, меняя направление. Блядство. — Отомстишь мне? — Драко улыбнулся и провел языком по губе. Гермиона смотрела на него снизу вверх своими светящимися возбужденным озорством темными глазами. Не думал, что ей может такое не нравиться, но на всякий случай решил сказать: — Гермиона, если ты не хочешь... Но не смог договорить эту фразу. Из груди вырвался протяжный сиплый стон, когда припухшие от поцелуев губы коснулись головки. Ладонь сомкнулась на длине. Яркая вспышка затуманила сознание. Все помутнело. Схватился за ближайшую керамическую полку и раздвинул на мокрой напольной плитке ноги. Слышал шум воды, собственное тяжёлое дыхание, её тихие стоны и самые неприличные влажные звуки, которые только были на его памяти после тех, которые заполняли его комнату сорок минут назад. Почти не направлял её. Запутал пальцы в каштановых влажных волосах, стараясь не делать больно. Не двигал её голову, не давил, не подталкивал к тому, чтобы взяла до основания. Грейнджер справлялась и без этого, подходя к ласкам смело. Так смело, что Драко задыхался, кажется, сильнее неё. — Блядь, не думал, что ты настолько идеальна в этом, как в учёбе или работе... — Сбился, потому что язык скользнул под другим углом. — Только не останавливайся, Гермиона. — Черт, такое было в его жизни впервые. Горячий влажный рот, быстрый язык… Лишь периодически на пару секунд отстранялась, чтобы восстановить дыхание. Его стоны были лучше любых комплиментов, которые могла сейчас получить. Что-то вроде аплодисментов для артиста. Доводить до оргазма Малфоя ей нравилось. В этих ласках высвобождалось то, что всегда было заточено в клетке смущения с Уизли. Рон не любил такое. Лишь изредка, неловко. Но теперь не нужно было смущаться искренних желаний. — Блять, я сейчас... Драко задыхался, закидывая голову назад. Бледные губы разомкнулись; вены на руках, шее, длине стали поступать яркими голубыми объемными молниями, и Гермиона, пользуясь моментом, очертила их на длине языком. И резко отстранилась. — Не сейчас.   Грейнджер поднялась с колен и, переводя дыхания и облизывая губы, прижалась к его груди своей, прохладной, целуя верхнюю часть его тела, шею, ловя разочарованный туманный взгляд. — Не сейчас? Голос хриплый, низкий. Дыхание сбито от темпа, который она наращивала своим тёплым ртом. Сучка. — Ты тоже вкусный, — рассмеялась ведьма и, встав на носочки, прикоснулась к его губам. — Общение со слизеринцами портит тебя, дорогая. Под её отчетливо провоцирующим взглядом сорвался. Сделал напор сильнее, чтобы капли жёстче били об пол и их тела. Подхватил девушку под бедра. Оплела крепкий торс ногами, обнимая за шею. Прижал спиной к влажной стене. Глаза в глаза. Что-то пытались доказать друг другу. Он тяжело дышал. Внутри все дрожало. Грейнджер казалось, что ещё немного, и новая волна жара накроет с головой через секунду. И он просто не успеет ещё раз войти. Когда Драко аккуратно толкнулся внутрь, в глазах вновь помутнело. Отвратительно потрясающий слизеринский хорёк. Стал медленно, размеренно двигаться, покрывая шею поцелуями. Еле касался, мучая её нежностью. Выходил наполовину, а потом начинал двигаться глубже, под тем углом, на который откликалась сильнее. А потом вновь отстранялся. — А тебя с гриффиндорцами. Неужели слизеринцы предпочитают медленный секс? — прикусила кожу за ухом. Дразнила. Язвила. Раскрыла его секрет с эрогенными зонами уже достаточно давно. Горячо и медленно, как его ласки, прошептала: — Доведи меня ещё раз до дрожи в пальцах, Малфой. Так, чтобы я умоляла остановиться, крича твоё имя. Это было последней каплей. Её слова — ебучее заклинание. Чертовка. Истинная ведьма. Гребаная слизеринка, которая все эти годы скрывалась за красным галстуком и яркими красно-золотыми кофтами. От жадных поцелуев болели истерзанные губы. Наращенный темп заставлял задыхаться от удовольствия. Горячие стоны растекались по ванной, смешиваясь с уже прохладными каплями. Гермиона сделала это намеренно. И Малфой поддержал эту идею с контрастом температур. Прохладные капли стекали по его спине, изредка попадая на её лицо. Держалась за крепкие плечи, впиваясь ноготками и оставляя после себя красные полосы от свежего маникюра. Кажется, пошёл второй десяток её смазанных поцелуев. Целовала лицо и, если успевала и дотягивалась, плечи, на которых багровело уже несколько отметин. Внутри все ощущения начали сжиматься в один комок. Голова закружилась. Остатки съезжающихся в единое целое мыслей начинали исчезать. Все смазалось. Шум в ушах стал сильнее. — Я сейчас... Задыхается, смотрит в его глаза, заволоченные темнотой. Возбуждением. — Давай, дорогая. На пару секунд, прилагая последние усилия, ускорил темп и почувствовал, как её мышцы сжимаются. С женских губ слетело его имя. Громко. Протяжно. С хрипом. Оставил на груди Гермионы последний поцелуй. Сделал последний толчок и замер. Её имя. Только её имя. Низко. С наслаждением. Одно. Её. Имя. Одно её имя в мыслях последние четыре года. И последние четыре года он мечтал довести её до оргазма. В окне уже не горел свет. После тёплого душа, который им всё-таки удалось принять без всяких эротических игр, после мягких движений его ладоней по её телу, после того, как Гермиона, смеясь, почти обессиленная, делала из пены бюст второго размера на мужской груди, после заклинаний высушенной головы, после небольшого разговора они наконец уснули в объятиях друг друга. — Я тебя люблю, — прошептала напоследок она, поудобнее устраиваясь рядом. Драко обнял Гермиону со спины. — И я тебя люблю, моя волшебница. Оставив поцелуй в пахнущих его шампунем кудрях, которые непослушно лезли в лицо и щекотали нос, Малфой провалился в сон. Через час начнёт светать. Грозовые тучи заволокут небосвод, рассыпаясь в грозных молниях-нитях. Море будет неспокойно. А сейчас Сицилия спит. Сейчас тучи лишь собираются. Молнии, наверное, зреют в лукошке. Море, недавно успокоившееся, покачивается под порывами ветра. Звезды проступают в прожилках между тёмными островами, усыпая небосвод. Веет предгрозовой влагой, которую несут неспокойные потоки. Начнёт светать через час.