Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

В волосах девушки ласково играл ветер. Рон и Гермиона стояли рядом как ни в чем не бывало. Раньше они делили дом, обеденный стол, холодную постель. Теперь лишь беседку. Море постепенно успокаивалось. Сумрак расстилался покрывалом над засыпающей Сицилией. Холодало. Рон закурил вторую. Ветер разносил запах тяжёлой табачной мяты. Не такой, которую курил Драко. Жёстче. Зачем-то Уизли, стряхнув пепел, протянул начатую сигарету Гермионе, заведомо зная, что она откажется. Грейнджер усмехнулась. Одна сигарета на двоих. Вспомнилось лето после шестого курса, когда Гермиона стёрла память родителям. В тот же день в лютый холодный ливень она стояла на балконе в комнате Фреда и курила с ним свою первую сигарету. Одну на двоих. Тонкие пальцы коснулись прохладных пальцев Рона. Ничего не почувствовала. А его будто прошибло током. Сделала затяжку. Неприятный горький табак прокатился по горлу. Слишком крепкие. Закашлялась. Не курила давно. Не имела привычки. Сильный стресс чаще всего заедала. Но вот в слишком тяжелые дни... Удивительно, почему в день их свадьбы она так и не притронулась к пачке. Приблизилась к низкому забору, под которым зиял обрыв. Кошмарила Драко, а сама бессовестно делала ещё одну затяжку. Слышала, как за спиной, шагах в двух, остановился Рон. Гермиона одним взмахом палочки заставила сломанный фонарь недалеко от них зажечься жёлтым светом. Рон смотрел ей в спину, не пропуская ни одной веснушки. Собранные на затылке палочкой локоны неаккуратно выпадали. Ему казалось, что пахло морем и вишней. Каждое утро их дом был наполнен её запахом. Она была все той же Гермионой. Повернулась. На него вновь смотрели все те же карие глаза, в которых отражалась его фигура, его рыжие растрепанные волосы. Глаза все той же кудрявой девочки, к которой он был привязан с одиннадцати лет невероятно сильно и с невероятной нежностью. Повзрослевшее счастливое лицо, хорошая осанка, точеная фигура… — Ты очень сильно изменилась, — хрипло, с отчаянием сказал он. Ещё раз пробежался по ее скулам, шее, вновь наткнулся взглядом на этот противный кулон. Подцепил его, неожиданно для себя, двумя пальцами. Ни разу за все это время не прикасался к ювелирному изделию, будто оно — проклятый крестраж. — Ты могла бы меня простить? Могли бы ли мы быть счастливы после того, что произошло? Глупые вопросы разрезали воздух. В груди заметался пожар той боли, которую она проживала дни после их несостоявшейся свадьбы. Вот оно. То чувство, которого ждала весь вечер. Ждала, когда он прикасался к её талии, поправлял волосы. Закусила губу, все ещё держа меж пальцев медленно тлеющую сигарету. Не отрывалась от его глаз. В голове стучали вопросы. Гермиона, собрав всю боль, улыбнулась. Печально. Грустно. — Когда-нибудь прощу. — Помолчала немного, затушила. Добавила: — Но это не значит, что забуду, Рон. —Ты делаешь вид, что счастлива с ним, — зачем-то, словно в пустоту, сказал Рон. Словно нетрезвые мысли вслух. Смотрел куда-то вдаль, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Едкая улыбка обжигала губы. — Мы могли быть счастливы по-настоящему. — Нет. Слово разрезало воздух. Рассекло предгрозовое пространство ядовитым клинком. Она наконец призналась. И не остановится, пока не скажет ему причину. Хотя бы одну. Села на мягкий диван в беседке, прислоняясь к спинке. Мужская фигура двигалась, словно тень, оставленная хозяином на асфальте. Бесшумно по траве. — Я это поняла ещё на пути к алтарю. — Ты смотрела на ёбаного Малфоя, Гермиона! — злость расправлялась из комка смятой бумаги в изрезанный сгибами лист. Волшебник повысил тон, хотя она была абсолютно спокойна для своей очень вспыльчивой натуры. — Представь, что ты — недорогая, но отличная метла. Стоишь в витрине и каждый день видишь на себе кучу разных взглядов. В один день мимо проходит человек, играющий в квиддич, которому нужна новая метла. И он с искренним желанием смотрит на витрину, чтобы купить именно тебя. Есть метлы намного лучше, быстрее, а он хочет тебя, потому что ты ему понравилась. А покупает другой. Тот, которому не хватило денег на крутую модель. Оценивающе рассматривает, все время возвращаясь глазами к той, красивой, только что выпущенной, — по лицу прокатилась горечь. Закинула ногу на ногу и все же отвела взгляд от моря. Уизли поджал губы. — Я шла к алтарю с надеждой, что ты будешь смотреть на меня с восторгом. Будто я — все, что тебе нужно. Потому что ты искренне хочешь этого. Надеялась, что больше не упрекнешь ни в чем. Просто скажешь, что любишь меня. — Я тебя люблю. Глухо. Перехватило дух от того, насколько это прозвучало холодно. Будто невысказанные вовремя слова, размороженные в сознании и поданные в горячем виде только сейчас. Без специй. Без энтузиазма. Без вкуса. Пустышка. Фальшь. — А он говорит это так, будто готов подарить мне весь мир. Я уже давно не чувствовала того, что чувствую с ним, Рон. И в последние годы я отчаянно желала, чтобы ты был рядом со мной хоть на долю тем мужчиной, которым все это время был рядом со мной Малфой. — Ты любила его, пока была со мной. — Звучало как упрёк. Постаралась не принимать на свой счёт, слыша в его голосе пьяные нотки. — Я любила тебя. Как последняя дура любила. И даже не смотрела по сторонам. А нужно было выбирать его. Наступила тишина. Она была разочарована в нем. Он был разочарован в ней. Как она могла такое говорить? Послышались шаги. Через пару секунд на плечи волшебницы лёг чей-то пиджак. В нос ударил знакомый, любимый запах. Прикрыла глаза и, подметил Уизли, моментально поменялась в лице. На губах расцвела улыбка. Как тогда, когда он уступал место Малфою. Соединила стороны пиджака пальцами, чтобы тот не падал с плеч. — Подумал, что уже достаточно холодно для твоего платья. — Даже не посмотрел на Уизли. Провел пальцами по тонкой шее снизу вверх, прямо к подбородку, за который приподнял её голову. Гермиона сама откинулась на спинку и обратилась к нему взглядом. Встретились. Её глаза такие красивые. Сияют счастьем и отдают печалью. Знал, что все ему расскажет. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — А ты знаешь, что я тебя тоже? — прошептала в ответ, хотя этот ответ Драко и не был нужен. Прикоснулся к её губам, наклоняясь. Слышал, как зло выдохнул Уизли, но ему было наплевать. Помог девушке подняться. Знал, насколько сильно болели ноги от каблуков. Уизли готов был рассыпаться на части от злости. Что было такого в словах этого наглого уёбка, чего не было в его? Чем Малфой заслужил это все? Дорогими цацками и большими букетами? Вечным сарказмом и распущенными руками? Слизеринский богатенький мудак. Смотрел им вслед, заламывая пальцы. — Он только что сказал, что любит меня, — крепко сжимая его ладонь, сказала Гермиона. Почему-то было тяжело это произносить. Пробивала мелкая дрожь. Раньше эти слова приносили удовольствие. Окрыление. После них Гермиона чувствовала себя лучше. Когда Рон говорил это до их отношений, она краснела. Сейчас это было похоже на окончание провального спектакля. Малфой рассмеялся, останавливая её на террасе и заключая в свои объятия. В карих глазах — угольки тревоги. Закусывала губу, немного хмурилась. Ждала ответа, наблюдая за его реакцией. Вечерний ветер окутывал их фигуры. — А ты что? На что рассчитывал этот рыжий идиот? — Что давно нужно было выбирать тебя. Не боясь, что пиджак окажется на земле, Гермиона притянула Малфоя за шею двумя руками, путаясь пальцами в светлых волосах. Драко был ей доволен. Волшебнику нравилось, что Гермиона теперь была с ним. Что могла просто так заставить скинуть маски, обязанности и отвечать на поцелуй на глазах у всех. Целовала долго, меняя темп и не заботясь, что их видно через стекло. Что до сих пор не унимаются гулкие фразы. Табак и виски. Лёгкий шлейф вина и отпечаток любви. Объятия Драко были лучшим лекарством от вечерней сицилийской прохлады. И он об этом знал, прижимая к себе ещё сильнее, чувствуя её грудь своей. Чертовски красивая. Чертовски вкусная. В его руках. Вновь. — Чтобы больше ни слова о моих срывах, ведьма, — произнёс Малфой, чуть отстраняясь. Она рассмеялась. Громко и звонко. Захотела выпутаться из рук, но он не дал этого сделать. Затянул в новый поцелуй, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Что, дракл раздери эту ведьму, она со мной делает. Потом были танцы. После пробовали торт, смеясь над измазанным сладким кремом носом Драко, над чем постарался маленький проворный мальчишка. Тедди так наелся на празднике, что к концу мероприятия уже сладко спал на плече Рона. Андромеда забрала сопящего ребенка домой, аккуратно укладывая его на руках. Нарцисса ушла вместе с ними. Гермиона поблагодарила волшебниц за визит, поцеловала каждую в щеки и тепло обняла. Сил на любезности осталось мало. Хотелось на какие-нибудь полчаса вытянуть ноги и слушать сверчков. Близнецам нужно было в самую рань открывать магазин. Дин и Симус тоже спешили по домам. Родителям обещала заехать в первые дни после окончания отпуска. Грейнджеры горячо попрощались с Драко. Джин напоследок подмигнула Гермионе и, поиграв бровями, скрылась за дверью. Ресторан казался пустым, хотя большая часть людей осталась здесь. Сириус никуда не спешил. Римус и Тонкс могли позволить себе оставить Тедди у бабушки и вернуться в пустую квартиру. Во вторник первой пары у Люпина не было. Рона и Лаванду Кингсли отпустил в небольшой отпуск. Через пятнадцать минут должна была наступить полночь. Пары взмахов палочки оказалось достаточно, чтобы расширить беседку. Три длинных мягких дивана сложились в букву "П" в той самой беседке с красивым видом. Ветер все шелестел меж листами, гостил в богато раскинувшихся кронах. Жёлтый свет не бил в глаза, мягко обволакивая балки беседок. Сверчки активно переговаривались в траве. На полупустом небосводе можно было разглядеть тропы звезд, ледяной россыпью опутывающие полотно над покачивающимся морем. На её плечах все ещё был пиджак Драко. Ноги нещадно гудели. Каждый шаг отдавал болью, растекавшейся от стоп до внутренней стороны бедра. — Ты можешь их снять и закинуть ноги на меня, — предложил Драко, занимая центральный диван в этой букве "П". Небольшие круглые столики составили рядом, принесли два заварника черного чая и кружки, минералку, колу и ещё какой-то безалкогольный магловский напиток. Крепкого на сегодня хватит. — Не думай, что я откажусь. Тишину разрезал стон облегчения, как только замочки на туфлях расстегнулись и босые стопы коснулись земли. Истинное наслаждение прокатилось по телу. Ничем не хуже оргазма. — Зачем так себя мучить? — удивился Сириус, который никогда не понимал этого женского мазохизма. Без виски со льдом было не так весело. — Спроси у Джинни, которая вручила мне эти туфельки из ада! Гермиона уперлась спиной ровно в угол, подкладывая под поясницу серую подушечку. Драко придвинулся ближе и положил вытянутые женские ноги на свои колени, касаясь пальцами босых стоп. Гермиона прикрыла от наслаждения глаза. А когда Малфой начал разминать её пальцы, готова была сделать что угодно, чтобы он ни за что не останавливался. — Они тебе как раз! — возмутилась оскорбленная Джинни, сама, однако, поджавшая босые ноги под себя. Серые туфли с носом стояли рядом с диваном. Она удобнее устроилась на плече Блейза неподалёку от них и с наслаждением наблюдала за тем, как Малфой проявляет свою заботу. Сегодня он открылся Джинни с другой стороны. Да и в принципе за весь их отпуск. Гермиона рядом с Драко сияла. Расслабилась, мягко поглядывала на его лицо и слегка улыбалась уголками губ. Малфой — такой мужественный, сильный, грозный и зачастую грубый — ласково проходился по её коже, будто боялся любым прикосновением сделать больно. Он не стеснялся при её родителях, при своей маме признаваться Гермионе в любви. Окружал заботой, любовью и даже не накинулся на Рона, чему Джинни была удивлена. Думала, что к вечеру нос у брата будет сломан. — Уизлиетта, ощущение, что двенадцатисантиметровая шпилька и танго не очень совместимы. Даже на слух. — Вас никто не заставлял, — фыркнула рыжая и закатила глаза. — Зато какая она красивая! — Джин, я завтра не смогу ходить. Она подперла щеку рукой и наслаждалась движениями пальцев Малфоя. Мерлин, что он будет делать с ней через пару часов, если творит такие чудеса с её больными ногами. Мужские ладони скользили от стоп к коленям, мягко разогревая кожу. Наваливал сон. Встретилась глазами с Драко. Довольный, как объевшийся сметаной жмыр. В глазах — отражения жёлтых огоньков. Волосы уже не в таком идеальном порядке. Усталость скользила во взгляде. Расслаблен. Острые скулы очерчены полуночной тенью. Красивый. Притягательный. — И все же я не понимаю, как можно целовать слизеринца! — Рон, как обычно, очень некстати проронил очередной бред. Гермиона откинула голову назад, будто с ней случался приступ. Приступ от этой глупости. — Блять, Уизли, помолчи хотя бы один вечер! — взмолил Нотт и бросил в него свернутые фантики от конфет. Его не беспокоило, что напротив сидит бывший преподаватель ЗОТИ. Сидит Сириус. А они были на двадцать с лишним лет старше. — Спроси у сестры, она уж точно знает ответ на этот вопрос, — не сдержался Малфой, за что получил ногой в ладонь от Гермионы. — Или у Поттера, тот тоже знаток, — усмехнулся Блейз, уже ожидая столкновения со смеющимся взглядом Паркинсон. — Рональд, в самом деле, какой низкий и неуместный вопрос. — Сириус произнёс это с порицанием. Мерлин, чего он только не творил в школе… Как слово "порицание" вообще могло встать в один ряд с его именем? Устроился рядом с Римусом, обнимающим расцветающую жену. Блэку казалось, что они молодели с каждым днем все больше. — А ты целовался со слизеринками в молодости? — Рону действительно было интересно. По слухам, во времена обучения Мародёры что только не делали. В том числе "одалживали" из гостиной Слизерина ящики с огневиски, пока кто-нибудь отвлекал Слизнорта. — Рон, мне столько лет, что я целовался даже с магловскими эскортницами и Джеймсом, о чем ты спрашиваешь? Забини позабавило, что Сириус поставил проституток и Джеймса Поттера рядом. Звучало дико, но смешно. — Не при всех же об этом упоминать! — Римус, как самый здравомыслящий из их прошлой четвёрки, как в старые времена одёрнул друга. — Лунатик, им всем уже за двадцать! Двое успели развестись, почему я должен держать язык за зубами? — Он поправил волнистые чёрные волосы и откинулся на спинку удобного диванчика, опустив руку на подлокотник. Из-под расстегнутой рубашки сквозь лёгкую поросль волос пробивались чернила старых татуировок, которыми было увито его тело. Гермиона расспрашивала о Хогвартсе, о преподавательском составе. Успела даже спросить о Снейпе. Римус охотно рассказывал, перебирая меняющие цвет волосы жены. Похорошевшая Дора слушала мужа с бесконечным удовольствием, наслаждаясь его близостью. — Третьекурсники, конечно, уже успели отличиться, — продолжал Люпин, мысленно возвращаясь к году, когда он преподавал у Гарри. — Каждый год одно и то же. Подростки слишком жестоки в этом возрасте. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, вспоминая свой третий курс. Тогда Уизли и Грейнджер впервые задумались о своих чувствах. Гарри и Гермиона стали ещё ближе. — Одна когтевранка подралась со слизеринцем. Тот испортил ей зелье. Мы, наверное, с неделю всем педсоставом следили за тем, чтобы они друг друга не переубивали. — Знал я в свое время одну такую девочку, — посмеивался Малфой, с нежностью глядя на Гермиону. Молниеносно фантомное неприятное ощущение прошлось по щеке. Грейнджер улыбнулась. — Зато после этого ты почти перестал её оскорблять, — произнёс Рон. Это, кажется, было лучшим его воспоминанием касательно Малфоя. — Мадам Помфри тогда отказалась давать ему лед. — Теодор с нескрываемым наслаждением следил за реакцией Малфоя. Тот смеялся. — Как же она сказала... — вспоминал Блейз, щелкая пальцами. — А, "Я надеялась, что когда-нибудь кто-нибудь накажет вас, мистер Малфой, за ваш длинный язык!" Гермиона рассмеялась, а в отместку Драко начал щекотать её стопы, отчего волшебница стала смеяться ещё сильнее, до слез. — Эта "кто-нибудь" теперь сама тянется к моим губам, да, Грейнджер? — довольная усмешка сияла новеньким начищенным галлеоном. Гермиона опустила ноги на выкладку, между плоскими камнями которой пробивалась зелёная трава, щекочущая стопы. Невербально налила себе и ему черный чай, все ещё не удостаивая Малфоя ответом. Хотя её лицо уже светилось улыбкой. — Не уверена, что ты прав, — и все же сама оставила отпечаток на его губах, смеясь. — Такое бывает очень редко. Издевка разрезала ее тон. Драко, вспоминая вкус языка Гермионы, облокотился на спинку и привлёк девушку к себе в объятия. Горячий чай согревал. Она устроилась под боком, укладывая голову на его груди. Было уютно. Текли разговоры, звучали шутки. Обстановка разрядилась. Уизли успокоился, но все ещё сверлил их недовольным взглядом. Лаванда чувствовала, что Рон все ещё неравнодушен к Гермионе. Браун это задевало. Она тоже живой человек, тоже умеет любить, тоже строит планы, ставит цели. Но к Рону тянуло мощным магнитом. Необъяснимо. — Иди сюда, — прошептал он ей, заставляя улыбнуться. Да. Любил Гермиону. Но, кажется, Лаванду он любил больше. Секс перетек во что-то значимое уже несколько месяцев назад. Однако в крови все ещё бурлила злость. Не потому ли, что эти мысли были обманом? Паркинсон активно участвовала в беседе. Гарри наложил согревающие чары. Пальцы Поттера проходились по плечу через тонкую черную ткань. Второй рукой ласкал её ладонь, лежащую у него на бедре. Нежная. Спокойная. Не кидает проклятия, не терзает его фразы сарказмом, оставляя лишь рваные следы от лезвий. Серьга в хряще с камешками немного покалывала плечо. Но это терпимо. Этот отпуск стал спасительным. Заставил понять, насколько они ценят людей рядом. Теперь поцелуи Гарри получал или дарил не только в ресторанах и барах, не только в парках, пока провожал до дома, придерживая за талию; не только во время ласк, пока Пэнси расстегивала ремень на его брюках и освобождала грудь от рубашки. Не когда терзала напряженную шею поцелуями и укусами, оставляя заметные отметины. Теперь просто так. Просто могла поднять голову, улыбнуться, и он сам тянулся к её губам, забывая, что такие неприличные глубокие поцелуи не приветствуются на публике. Но всем было все равно. И им тоже было на всех все равно. Дафна дремала на плече Теодора, который раздобыл где-то клетчатый махровый плед. С заботой гладил её по волосам, пока девушка наконец не провалилась в пучину сна и не засопела. Умаялась. Он танцевал с ней, как безумный, держа нежные руки в своих, целуя в губы бесчисленное количество раз. Его Даф. Его цветочная фея. Женственная, безумно энергичная, нежная. Может, Нотт и был раздолбаем и шутником, но никогда его сердце так аккуратно не держали в руках. Никогда ещё не было так хорошо рядом с кем-то. И даже Паркинсон, с которой он когда-то был вместе на третьем курсе, не могла сделать его таким счастливым. Уже давно в их компании ходят шутки, что все со всеми встречались, спали, ели. Но никто не обижался. Крепкую дружбу можно выстроить и после неудачных отношений. Через два часа они уже покидали ресторан. Один из официантов, которому было плевать, откуда трансгрессировать в Лондон, согласился помочь довезти до дома на машине, оставленной у заведения, все с трудом помещающиеся в багажник и салон подарки. Букет Малфоя, конечно, пришлось уменьшить. Все аппарировали по домам, прощаясь с Драко и Гермионой, которые решили немного прогуляться по скрытым ночью узким улочкам Сицилии. — К морю? — спросил Малфой, протягивая ей руку. Ведьма довольно улыбнулась. — К морю. Вложила свою ладонь в его, и они направились вниз по ступеням, рассекая почти мертвую тишину, наполненную лишь звуком бьющихся о скалы пенистых волн, своими шагами.