‎И эта тьма уходит с рассветом.

Перед ними на небе были рассыпаны звëзды, мерцающие в темноте среди ночной тишины. Ветерок окутывал их, заставляя ëжиться. Тепло не было, майской ночью не бывает той теплоты, что есть в июньских деньках. ‎ ‎Но всë же в этой ночи было что-то успокаивающее, возможно, даже убаюкивающее. Но спать они и не думали, не хотели. ‎ ‎Они сидят достаточно близко, их колени соприкасаются, а неловкость не образовывается. Кросс освоился, свыкся, что Дрим тëплый, что с ним до странного спокойно. ‎ ‎Бывший стражник взглядывает на хранителя, и в глазницах его он способен увидеть чëртовы звëзды. ‎ ‎Спокойно ли Дриму с ним? ‎ ‎Кросс — тот, чьи ладони уже покрыты кровью. Он бы хотел еë смыть, спрятать, чтобы никто не знал о его грехе, чтобы никто не знал о его уязвимости. ‎ ‎Чтобы никто не знал о руках, что убивали когда-то. ‎ ‎Но за то совершëнное нужно нести ответственность, просто если у тебя есть честь. Но эта ответственность давит на плечи, давит на кости, тяня скелет вниз к земле, дышать становится сложнее. Хотя всë ещë странно, что таким существам как они, нужно уметь дышать. ‎ ‎Кросс утыкается в плечо Дрима, хмурясь. Он надеется, что найдёт в них покой, что, коснувшись Дрима, он избавится от всех возможных мук, которые преследуют его. ‎ ‎И хранитель не сбегает от него, не отталкивает. Он остаётся здесь, остаётся рядом, и Кроссу становится дышать легче. ‎ ‎Неужели он настолько слаб? ‎ ‎Неужели он всегда так нуждался в ком-то? ‎ ‎Нуждался в Дриме. ‎ ‎Чëрт побери, да, он нуждается в нëм. ‎ ‎Ему нужен не кто-то, ему нужно именно Дрим. ‎ ‎ ‎Сможет ли он об этом когда-нибудь сказать вслух? Он надеется, что сможет, что совсем скоро он наберётся смелости и скажет о том, что когда он рядом с ним, то тьма отступает, то он хочет продолжать существовать только бы рядом с ним. ‎ ‎ ‎— Кросс, смотри, рассвет, — хранитель осторожно касается плеча, а после кивает в сторону восходящего солнца. ‎ ‎И бывший стражник почему-то задерживает взгляд на чужом лице, на очаровательной улыбке, на тех чертах, которые так безумно нравились ему. Но Кросс повинуется и слушается. ‎ ‎Солнце озаряет поле, и цветы, кажется, готовы распутиться только от одного чëртового света. Бывший стражник и не думал, что растения могут быть такие не привередливые. Он оказался таким же. ‎ ‎Ему тоже нужно чертовски мало, чтобы продолжить этот путь. Ему тоже нужно своё солнце. Но вот только, приблизившись к нему, нельзя согреть заживо, отнюдь наоборот, только согреваешься. ‎ ‎Дрим, наслаждавшийся рассветом, замечает, как удобно устроился Кросс на его плече. Их взгляды встречаются, и душа Кросса невольно начинает биться чаще. ‎ ‎— Снова больно? — хранитель спрашивает с заботой и с беспокойством, высматриваясь в глазницы своего товарища. ‎ ‎— Когда с тобой, то совсем не больно, — тихо признаётся бывший стражник, отводя взгляд. ‎ ‎И Дрим проглатывает всю возможную неуверенность, чтобы она не помешала сейчас ему. Хранитель поддаётся ближе, и Кросс опешивает тогда, когда чувствует лëгкий поцелуй в уголке «губ». ‎ ‎Стоп, он что. ‎ ‎Дрим отстраняется медленно и нехотя, всматриваясь в опешанные глазницы товарища. И его душа, тревожно бьющяся об позвонки, грозится выпрыгнуть и сбежать. Но Кросс хватает его и не позволяет уйти. ‎ ‎— Я хочу тоже! — он выпаливает это слишком резко и уверенно, но уже через секунду мнëтся, — Можно? ‎ ‎Дрим только кивает, пока чувствует, как ему становится невероятно жарко. И их «губы» соприкасаются на жалкую долю секунды, и они отстраняются, но быстро возвращаются к друг другу. Кросс не стесняется поменять угол поцелуя и проникнуть чуть глубже, желая узнать, какие слова и чувства от него скрывает Дрим. ‎ ‎Но разве их поцелуй не кричит о том, что они предоставляют всë как на ладони, все свои чувства и переживания. Если они соприкоснулись, то им нечего скрывать друг друга. Они доверяют. Всецело и полностью доверяют друг другу. ‎ ‎Кросс отстраняется и замечает залитые золотом щëки и неуверенный робкий взгляд. ‎ ‎— Ты безумно очаровательный, — на эмоциях, но безумно нежно произносит он, восхищаясь красотой увиденного. ‎ ‎Он хочет, чтобы только он лицезрел такого Дрима. И ему кажется это желание чересчур эгоистичным. ‎ ‎Хранитель на такое только пуще прежнего заливается золотом. Кросс не выдерживает, целует снова, беря за корпус и прижимая ближе к себе, и Дрим несмотря на своё смущение, конечно же, отвечает. ‎ ‎Они отстраняются, и хранитель касается чужого лица, оглаживая всë то, что так безумно красиво. Кросс, по уши влюблëнный, берëт чужую ладонь и подносит ближе ко рту, целует. ‎ Боже, это руки должны быть исцелованы, он ведь делают столько прекрасного. ‎ ‎Именно поэтому бывший стражник продолжает исцеловывать костяшки тëплые. Кросс и представить не мог, что эти руки потянутся ещё ближе к нему. Это точно, чëрт побери, не сон? ‎ ‎Он хочет отдать всего себя этим рукам, он хочет подарить ему всю свою нежность и любовь, ведь только для него это было предназначено. ‎ ‎— Кросс... стой, пожалуйста, — бубнит Дрим, окончательно поплывший от такого напора поцелуев. ‎ ‎Бывший стражник смотрит в глазницы своей любви и сам невольно тает. ‎ ‎— Ты же понимаешь, что эти руки заслуживают большего? — боже, он уже сам не понимает, что молотит, но ведь это чистая правда. ‎ ‎— Кросс, что ты, — он уже искренне не понимает, слишком жарко, слишком быстро бьётся душа, ему неспокойно, странно и тревожно, тревожно до чëртовых бабочек. ‎ ‎Их взгляды томные, жаждущие любви встречаются, и Кросс всë отдаст. Он отдаст всë, чтобы такие взгляды предназначались ему одного. Он хочет быть единственным горячо любимым Дримом. ‎ И сам Кросс хочет продолжить любить его, он хочет полюбить ещë сильнее, стать добрее и мягче, сокрушить все преграды, которые встанут между ними. Он хочет достичь души Дрима, он хочет обнять его и никогда не отпустить. ‎ ‎Если такое возможно... Если такое ему позволительно, то он сделает всë для своей любви. ‎ ‎Это Дрим научил его так горячо любить. Если бы не Дрим, он бы не знал каково это чувство. ‎ ‎И Дрим сделал один шаг к нему, и теперь Кросс готов пройти Антарктиду босыми ногами. ‎ ‎ ‎Хранитель вздрагивает тогда, когда ощущает новый чувственный поцелуй, но они поддаются навстречу, они не бегут друг от друга. Отстраняются медленно и нехотя, и Кросс начинает понимать, что Дриму помимо действий нужны ещë слова. ‎ ‎— Дрим, моя нежность и слабость, — он хочет себя ругать, он так, чëрт побери, не силён в словах, но он не хочет классическое ‎ ‎— «Люблю тебя больше всего на свете!.» ‎ ‎Не хочет... Но хранитель говорит ему именно это, и он замирает, пока костяшки его подрагивают из-за нервозности. Теперь очередь смущаться Кросса. ‎ ‎— Дрим, — только это заветное имя остаётся, а после хранитель дарит ему быстрый нежный мягкий поцелуй. ‎ ‎— Я думал, что признаюсь первым... и первым поцелую тебя, — признаётся Кросс, усмехаясь, но он проиграл, и он не против проиграть Дриму столько, сколько тот сам того пожелает. ‎ ‎Хранитель улыбается ему ярко, и укладывает ладони на плечо, а после обвивает шею. Кросс, полностью всепоглощëнный своей любовью, прижимается ближе, и боль, бесконечно гонящаяся за ним, отступает. ‎ ‎И эта тьма уходит с рассветом. ‎ ‎