Цена обещания

      Прощания — это всегда тягостно. До определённого момента Кен Сато считал этот ритуал довольно бесполезным, потому что в основном слова, сказанные напоследок, лживы — даже если в них свято веришь.       Вот взять, к примеру, его отца. О, Кен помнит тот день двадцатилетней давности как сейчас. Погрязший в своих заботах учёный крепко обнимал сына и шептал ему на ухо обещания: «Это к лучшему» и «Не успеешь соскучиться, как папа тут же навестит тебя с мамой». Но это случилось от силы пару раз, а затем подобные обещания просто перестали исполнять. Не через месяц. Не через год или десять... Двадцать лет Кен не видел своего родителя вживую. — Дорогой, он так скучает по тебе... ты нужен ему, — как-то раз услышал Кен, прячась за поворотом у входа в гостиную. Тогда ему было, кажется, десять. Весь в тренировках по бейсболу и учёбе, он всё равно чувствовал, как сердце замирает от хриплого голоса по ту сторону видеосвязи. — Ты сможешь приехать в этот раз? Или позволишь нам прилететь хотя бы на неделю? Кен делает такие успехи в бейсболе, он бы так хотел встретиться с тобой... — Прости, Эмико, это не самая лучшая идея. Здесь опасно, и у меня появились новые дела. Кажется, я обнаружил нечто важное, проанализировав поведение кайдзю за последние несколько лет. Тебе будет интересно послушать.       Голос отца больше напоминал всхлип раненой собаки, но интересовали его кайдзю, а не собственные сын и жена. Кен думал: а вспомнит ли он о них вообще, будучи на смертном одре? Неужели за всё время у них не получилось бы встретиться хотя бы на один день... нет, на час? Один-единственный час. Остальные люди продолжают жить в Японии, и многих минуют разрушения и смерть. А его папа... Ультрамен! Он ведь может всё что угодно! Он смог бы их защитить — так же, как тогда, когда на город напал ящер высотой метров в сорок. Разве это так сложно?       Но вместо этого мальчик получал лишь неловкие отговорки, слышал тихие ссоры родителей по телефону в закрытой комнате и видел грустную маму, которая постоянно ходила с задумчиво-опечаленным лицом. Улыбалась она только своему ненаглядному сыну, чтобы хоть как-то радовать его родительской любовью.       С тех пор мир стал ощущаться по-другому, и Сато прекратил верить обещаниям и с прежним трепетом лелеять каждое воспоминание. Отец ранил его сильнее, чем сам Кен смог бы пораниться под его опекой там, в чертогах родного дома. А дальше всё сложилось по знакомому сценарию.       Кен стал знаменитым на весь мир бейсболистом. Мама пропала, и пришлось вернуться из Америки в Японию, потому что отец больше не справлялся с ролью героя. Кен нашёл детёныша Гигантрона, стал для него отцом и спас всю страну. Не один. Кенджи стоило пройти через многое, чтобы перебороть себя и сладить с папой — так же, как и тому с сыном. Начать всё сначала. И вот сейчас они приехали на остров Кайдзю.       Так что насчёт прощаний? — Эми? — причудливый дельфиний рокот отозвался на знакомое имя. Птенец ростом с трёхэтажный дом, весь розовый и энергичный, плюхнулся на мягкий хвост. Камушки вокруг задребезжали. — Сейчас я скажу тебе очень важные слова. Не перебивай меня. Ясно?       Наверное, малышку развеселил чересчур сосредоточенный вид приёмного родителя, потому что лапки заискали веточку, сгоняя птиц с ближайших деревьев, а хвостик поднялся трубой. Таким Кен представлялся ей, когда вот-вот бросит бейсбольный мяч. В такие моменты она должна стоять в стойке с поднятыми локтями — это уже рефлекс. Но в руках у него ничего не появилось. Серьёзность больше не задорила. Уголки клюва опустились, и мордочка вытянулась в непонимании. — Эм... разве на этом острове не лучше, чем в хранилище или в моём тесном доме? Хе-хе, — парню хотелось казаться расслабленным, беззаботным, чтобы не пугать её и не заставлять волноваться. Но она девочка умная, всегда такой была, а потому явно уже смекнула, к чему всё идёт. Ему было сложно выдавить радостную улыбку, и хохолок Эми прижался к макушке, как завядший цветок к земле. Чёрные глаза-бусинки тут же замерцали мокрой пеленой. — Нет-нет, подожди, не думай, что я тебя бросаю! Просто здесь ты будешь в безопасности, с мамой и...       Слёзы потекли, и Сато не смог бы их остановить, такие крупные и горькие, при всём инстинктивном желании. Мордочка склонилась вниз, голова перевесила тело, и подбородок клацнул у его ног. Большая Мама уже хотела было вмешаться, из её ноздрей повалил подозрительный дым, но старый учёный мягко остановил её, подняв руку. «Не будем им мешать» — говорил его взгляд, пока руки нежно почесывали шкуру где-то под челюстью монстра. Огромные зелёные глаза дракона страдальчески уставились на дочь. Волнуется. Кенджи, между прочим, тоже. — Эй, — ладони легли на её горячую мокрую щеку. Чешуйки у неё мягкие, молоденькие и ещё гибкие — они скребли по его старым мозолям. Такая большая, что могла бы проглотить его и не заметить, но всё же беззащитная даже перед его человеческой формой. — Я никогда тебя не брошу. И всегда приду на помощь, если она понадобится. Я буду тебя защищать, но не здесь, а там — от злых людей, которые хотят причинить тебе с мамой вред. Они всё ещё на свободе. Понимаешь? — Их-и-и! — хнычет так жалобно, тычется клювом в грудь, лезет под спортивную кофту, будто хочет спрятаться за пазухой, не понимая, что никогда там не поместится. Такая смешная и забавная в своей обиде, перекатывается с бока на бок и капризничает. Её совсем не хочется отпускать.       Одна мысль воплощается в полноценное желание, но Кен абсолютно не уверен... Эта маленькая девочка пробуждает в нём воистину что-то инородное. То, чего ещё не должно было быть, но оно уверенно пустило корни, разрослось и живёт. Теплеет и откликается, только когда она рядом или когда заходится в жалобном плаче. — П... — убедившись, что его, кроме маленького Гигантрона, больше никто не слышит, и покраснев до кончиков ушей, Кенджи прошептал: — Папочка любит тебя.       Эми притихла, перестала неуклюже шебуршить лапками по гравию. Точно прислушивалась не к словам, а к сердцу, которое сейчас колотилось неистово и было красноречивее всего. Под кожей грелась кровь, и стало резко жарко — но кому из них? Малышка порозовела ещё сильнее. — Боже... Забудь это! Поняла? Но вспоминай! Когда тебе будет грустно. И обидно. И вздумается плакать.       Ему хочется провалиться сквозь землю, особенно от мысли, что всё сказанное написано у него на лице и каждый может это прочесть. Оттого он прячет лицо в смущённых объятиях, в упругом детском жирке на её щеках, и вздыхает так натужно, будто совершил подвиг. А ведь и правда совершил — и результат сейчас жмётся к его телу комочком и дрожит. Он всё это время её растил. Вкладывал в неё всего себя, а теперь отпускает...       В носу неприятно засвербело, захотелось чихнуть. Глаза горели. — Эми, — позвал её отец Сато, подъезжая к ним на инвалидной коляске. События не прошли для него бесследно после стольких травм и потрясений, но, несмотря на это, он продолжал оставаться самим собой и не унывать, насколько это возможно. — У меня есть для тебя кое-что. Можешь открыть мне своё личико?       Забавный мокрый шмыг и скрип вырвались из неё, но она всё же отлипла от своего «папы» с огромной неохотой, приподнимаясь на лапах. А когда заметила неподалёку кролика Бинго, оживилась. — Боже, откуда ты его постоянно достаёшь? — Кенджи усмехнулся. Этот кролик пережил почти их всех и всё так же был хорош собой, до сих пор привлекая внимание «юных принцесс». — Это скрытые способности отцов, сын мой. Разве у тебя во внутреннем кармане не припрятан пончик? — Что... да нет, — но он вдруг нащупывает и достаёт тот самый пончик, завёрнутый в тонкий пакетик. Когда только успел взять? — Так вот почему она так настойчиво тыкалась сюда. — Ну же, угости её!       Теперь Эми выглядела гораздо счастливее. С улыбкой жуя сладость и бережно обнимая миниатюрную игрушку, она отвечала на ласковые поглаживания мордой от своей настоящей матери.       Так будет лучше. Вдалеке от Ультрамена, где ничего не сможет ей угрожать. На расстоянии, которое поможет сохранить её секрет и защитить от таких охотников до мести, как доктор Онда и организация СПК. Эми будет лучше с матерью, которая может подарить куда больше заботы и любви, чем он сам. — Нам пора, Кенджи, — отвлёк отец. Кен и не заметил, как залюбовался этой картиной. Какими бы угрожающими ни казались землисто-серые скалы и густая тёмная зелень, сейчас они точно стремились заботливо укрыть в себе столь драгоценных существ. Деревья протянули свои ветви-руки, ненавязчиво щекоча их длинные ящеричьи хвосты, а ветерок нашептывал приветственную песнь, принося издалека шум водопадов.       Уходить совсем не хотелось. В этот миг показалось, что нигде больше не будет так хорошо, как здесь.       На отца смотреть не хотелось. Бледнее обычного, худее, в своём новом двухколёсном транспорте да с гипсом на ноге — он выглядел болезненным и маленьким. Вина чуть ли не сочилась из Кена наружу. — Скажи... Ты чувствовал то же самое, когда мы с мамой уезжали? Да, пап?       Доктор Сато умолк. Больше не было слышно ни шелеста его красной рубашки, ни скрипа спиц коляски под его весом. Кажется, он тоже залюбовался двумя прекрасными созданиями, которые уже удалялись в густые влажные заросли. Малышка Эми с визгом помахала на прощание. И они ответили ей тем же. — Верно, Кенджи. Тогда много мыслей посещало меня. Например: всё ли будет с вами хорошо? Сможете ли вы прижиться? Как к вам отнесутся местные? А вдруг, пока ты ещё мал, некому будет прибить гвоздь или повесить полку? Твоя мама не робкого десятка, отнюдь, но это не мешало мне придумывать более абсурдные вопросы. Наверное, всё было написано на моём лице... В тот день её прикосновение к моей скуле и безмятежный поцелуй будто приобрели новые краски, не виданные ранее никем в этом мире.       Сухие, изрезанные морщинами веки прикрылись, и лицо блаженно разгладилось. Ресницы будто улыбались вместе с тонкими губами. Но тут же наваждение спало. Сладкий мираж исчез так же внезапно, как и появился. — Но всё же главным был вопрос, что лежал тяжелее всего на душе: смогу ли я когда-нибудь увидеть вас снова? Твою задорность, твою лучистость, Кен, и бескрайнее желание поделиться добротой со всем миром. Прекрасную улыбку моей Эмико. Её шутки, западающие глубоко в память, нежный стан. Но... ничего из этого я больше так и не увидел. Не взял в руки тебя, ещё совсем маленького, не обнял и не согрел своим теплом жену. Мой главный страх стал насущным кошмаром.       Что-то больно задело парня изнутри, струна взвыла, и её противный звук неприятно взбудоражил всё естество. Как бы ни хотелось сейчас сжать в кулаке ноющее сердце, оно, как назло, пряталось надёжно — под одеждой, кожей, мышцами и костями. Недоступное, недосягаемое, но беспокоящее сейчас более всего. Каким же он был тогда глупым! Глупым маленьким ребёнком, эгоистично жаждущим любви и внимания. Пусть до сих пор обидно, пусть это чувство порой ещё душит детскими, высохшими слезами, но Кен теперь понимал отца чуточку лучше и был не вправе винить его, как прежде. — Прости меня.       Ныне, от всего сердца, он говорил эти слова только одному человеку. Пришло время это изменить. — А? За что же? — За то, что тогда разочаровался в тебе. И за то, что совершаю точно такие же ошибки. Потеряв маму, я растерялся. Больше не знал, как жить дальше, что делать и как поступать. Ты же долгое время мирился с подобным и умудрялся спасать мир. А теперь я ещё... попрощался с Эми.       Этап за этапом, шаг за шагом Сато повторял участь своего отца. А ведь Эми — просто маленький кайдзю и совсем не родня ему, в отличие от матери. Кену стало страшно, и он не мог понять, откуда берётся эта иррациональная эмоция. Какому из треволнений он ею обязан? — Я ведь действительно могу больше не навестить её, а уже наобещал всякого. Вдруг... вдруг она будет злиться на меня так же? Может быть, даже возненавидит, нападёт из-за этого на города и!.. — Ошибаешься, сынок, — мистер Сато благоговейно ухмыльнулся, и его усы мягко зашевелились. Он с гордостью взглянул на своё дитя: высокого, статного и очень сильного мужчину. Пусть Кен сам этого не видит, но он сияет. Так ярко, как сам доктор Сато не сиял никогда. — Теперешний ты отличаешься от тогдашнего меня. Испытав за шесть месяцев то, что я испытывал с тобой шесть лет, ты смог обрести баланс, которого мне недоставало. Я не в обиде на тебя. И с Эми всё будет по-другому. Я горжусь тобой, а мама... гордилась бы ещё больше. Поэтому брось прискорбные мысли. Я вижу, что они уже отравляют твой ум. Сейчас не время для этого. Совсем не время.       Всё затихло. Тяжёлые шаги Гигантроньей мамы с дочкой перестали отдаваться в землю тряской, а толстые ветви — хрустеть за их спинами. По счастливой ли случайности в округе больше никого не оказалось или же это была маленькая награда от острова за возвращение его обитателей — никто из двоих мужчин знать не мог. Побыть наедине и насладиться тишиной оказалось бесценным подарком. — Небо хмурится. Кажется, даже упали первые капли. Пойдём, сын, поможешь мне взобраться на лодку.       Тогда младший Сато был благодарен отцу как никогда ранее. Солнце продолжало нещадно пекти, и на бескрайнем горизонте не наблюдалось ни облачка, а «первые капли» на самом деле были насухо стёрты со щёк Кена. Именно сейчас он чувствовал уязвимость — хрупкую, как ледок на поверхности крохотной лужицы в первые заморозки. — Как насчёт вернуться... домой?       Наглые лучи пробирались сквозь тёмную ткань на лопатках. Льду свойственно таять и исчезать там, где ему больше нет места. — Мой дом пока что находится «вне кондиции», пап, если ты забыл. Поэтому нам стоило бы... — Я не про твой дом. Я про наш дом, Кенджи. Где мы жили до того... — тяжкий вздох. Коляску медленно катили по берегу, усыпанному мелкими камушками, которые противно трещали под колесами. — В общем, до всего, что между нами произошло.       Обратившись в огромного робота и с особой аккуратностью переставив инвалидное кресло на палубу белоснежной яхты, Кенджи взглянул на отца широкими синими прожекторами. Металлическое лицо оставалось неподвижным — маска, сквозь которую никто не мог заглянуть внутрь. — Когда ты был там в последний раз? — Лет десять назад. Конечно, стоило бы прибраться, прежде чем заезжать. Я оставил после себя небольшой... бардак.       Механический смех заставил воду завибрировать от низких частот. Волны продолжали нежно льнуть к холодному металлу ног, вымывая жар пережитого путешествия. Кен удивился, с какой лёгкостью он ответил: — Это в твоём духе.       Сверкнув гладкими доспехами и вызвав яркую вспышку, Кен вернулся в человеческую форму и с громким звуком приземлился на палубу. — Хорошо. Давай вернёмся в наш старый добрый дом, пап.       Кен и сам не верил в то, что говорит, а ещё больше — в свой душевный покой. Он с ласковой улыбкой встретил взгляд отца. Что-то в нём всё ещё тревожило... на фоне общего затишья это чувство казалось нелепым, но робко дрожащие зрачки старика убеждали в обратном. Стоило ли спрашивать об этом сейчас?       В момент всё стало прежним. Кен встряхнулся и снова стал беспечным рядом со спокойным отцом.       Яхта, методично покачиваясь на гребнях волн, увозила их прочь. А вслед смотрели враждебные каменные пики и исполинские деревья. Остров провожал их по-своему, будто заклиная никогда не возвращаться. Но он запомнит каждого: эти люди были одними из первых за столетия, кто принёс с собой не разрушение, а мир. Возможно, двери откроются снова... если гости найдут дорогу назад.       Кораблю отдалялся, а туман медленно вползал в бухту, скрывая её тайны от дальнозорких глаз. Спокойствие испарилось, когда воздух сотряс вопль какого-то чудища — низкий и пронизывающий. Он отдавался в ступнях даже через несколько морских миль. Тихое время кончилось, и Сато снова задался вопросом: всё ли будет в порядке с его маленькой Эми?