Одиннадцатый выстрел

Снежная. Много лет назад. Она запомнила звук. Не крик. Не приговор. Не выстрел. Скрип снега под сапогами. Кажется, они назывались «кирзачи». Впрочем, пока это ни к чему… Эйрисе было девять. Она стояла за железной решёткой внутреннего двора и смотрела, как её отца ведут через площадь. Руки связаны, а лицо спокойное. — Папа.,— она не кричала. Голос застрял. Образовался ком в горле, который никак не давал детскому нежному голосу вырваться из лёгких. Грудь давило от детских слёз, и её щёки наливались кровью от мороза. Руки совсем замёрзли, но она продолжала держать железные ледяные прутья, словно они помогут ей устоять на ногах. Отец, обернувшись, нашёл её взгляд и улыбнулся. Это не была особая улыбка, это не была прощальная улыбка. Он улыбнулся так, будто это просто ещё один его поздний рабочий вечер. Будто он подойдёт к ней, как всегда, и скажет: «Я скоро вернусь, звёздочка». Но она уже тогда понимала, что это неправда. Рядом стоял человек в чёрной маске. Его глаз не было видно, но Эйриса знала, что навсегда запомнит эту ухмылку на его губах. Она видела его в первый раз, не знала имени, но он вызывал весьма противоречивые ощущения. Тело маленькой девочки сжалось от холода. Она выскочила во двор в лёгком платьишке, которое когда-то подарила ей мама. Русые волосы, собранные в косу, распустились от ветра, и ленточка, которой они были перевязаны, улетела. Улетела вслед за её отцом, силуэт которого удалялся от неё всё дальше и дальше. Эйриса перестала плакать, когда няня стала дёргать её за рукав. Подняв голову, она снова встретилась взглядом с зеленоволосым мужчиной. Он ничего не говорил, просто наблюдал. — Госпожа Эйриса, пожалуйста, извольте вернуться в дом, вы же замёрзнете… — няня продолжала дёргать девочку за рукав, пока та, насупившись, зло смотрела на человека в маске. Она догадывалась, что отца забрали из-за него. Что-то ей подсказывало это, или детский мозг пытался найти виновного во всём происходящем. На лице мужчины отразилось удивление — по крайней мере, Эйриса поняла это по его приподнятой брови. Он достал из-под полы своего белого костюма конфету и протянул ей. Опять же — без слов. Девочка взяла конфету в руку. Смотря на неё, она видела детство. Такие конфеты отец приносил из Заполярного дворца во время праздника Ледяного очага. Это была обычная с виду карамелька, ничем не отличающаяся от других, штампующихся на заводах Снежной. Но именно эти конфеты предпочитала её мама. — Как вы…? — только успела проговорить девочка. Её голос совсем поник на морозе, горло сдавило. Дальше у неё не получилось выдавить ни слова, кроме пушистого облачка пара изо рта. — Считай, что это прощальный подарок от твоих мамы и папы, — мужчина криво улыбнулся и ушёл в сопровождении таких же людей в масках. На маленьком лице слёз уже не было. Несмотря на возраст, она всё понимала. Когда-то так же ушла и её мама, и с тех пор она не верила взрослым. Приговор был коротким. Кажется, саботаж исследований. Государственная измена? Связи с внешними врагами?… Она уже и не могла вспомнить. Её отец пытался что-то сказать, когда Эйрису привели к эшафоту, заранее одев во всё чёрное. Подслушивая прислугу, девочка узнала, что это был личный приказ кого-то из Фатуи. Кого именно — она не знала. Раздался выстрел. Она его тоже не запомнила. Потому что кто-то опять шагал по снегу в солдатских сапогах, сбивая и путая ее мысли. Стоял гул в ушах, все кончилось, но она так и не услышала, что отец пытался сказать. Дом опечатали. Прислугу распустили. Некогда богатое имение стало пустым. Её семья была глубоко уважаемой в Новокитежграде, но теперь это всё было далеко позади. Фамилию стерли из реестра архивов. Эйриса стала просто сиротой. А скоро станет номером. С той ночи она больше не плакала. Она училась наблюдать, запоминать. Няня посадила её в повозку, которых Эйриса раньше не видела. Кажется, такие использовали торговцы для перевозки своего товара, но откуда это было знать девятилетней девочке, только что отрезанной от своего родового гнезда. — Госпожа, они отправят вас в Фонтейн, здесь больше нет мест для сирот. Все дома Очага переполнены. Я больше не смогу вас навещать… — няня нежно провела по русым волосам рукой. Она тоже не плакала, но её взгляд, кажется, говорил о сожалении. Эйриса знала, что Лара — так звали её няню — не может взять её к себе. Теперь без работы она и себя сможет прокармливать с трудом. В душе она это понимала, но всё равно детские чувства и обиды вываливались наружу, и Эйриса немного злилась. — Прощай, Лара… — она попыталась улыбнуться детской невинной улыбкой, но от холода или не от него вовсе получилось что-то вроде лица, которое делал её отец, когда пытался съесть дольку лимона каждый раз, когда болел. — Я буду писать вам, маленькая Госпожа Эйриса. Повозка двинулась, и они отправились на паром. В этот день было не особо морозно, но пар, исходящий из повозки, говорил об обратном. Все дети, которые ехали в ней, были одеты не пойми во что, они жались друг к другу. Кто-то плакал. Эйриса же была в тёплом чёрном меховом капоре, платье с похорон и в норковой шубе, подаренной ей отцом. Довольно богато для сироты, но, как сказала Лара, это было единственное, что «они» не забрали. По прибытии в Кур-де-Фонтейн всех детей отправили мыться. Добирались они долго, детям разрешали только ходить в туалет и давали еду и воду. После медицинского осмотра Эйрису отвели к девушке старше её лет на десять, по крайней мере ей так показалось. Девушка помогла Эйрисе одеться в новую одежду, причесала. — Где я? — она осмелилась спросить. — Ты в Фонтейне, в особняке «Буфф д’Эте». Теперь это твой дом. Не обижай никого и следуй правилам Дома Очага, и тогда не будут обижать тебя. Сейчас тебя поведут знакомиться к Отцу. — Отцу? — неуверенно спросила Эйриса. — Да. Отец здесь главная. Слушайся её. Теперь ты выходец из Дома Очага, цени и люби свою семью. Пойдём, нам пора. Девушка поднялась и взяла Эйрису за руку. Горло сдавило, но на сей раз не от мороза, а от неудобного воротника платья. Кажется, оно душило её. Вздохнув поглубже, они зашли в просторный кабинет. Эйриса почувствовала, как её руку отпустили и закрыли за собой дверь. Перед ней стоял круглый золотой стол, намного выше её. За ним сидела женщина в бело-чёрном костюме. Она поднялась и подошла к девочке. — Как твоё имя? — спросила женщина. Она выглядела грозно, величественно. Дорогое убранство кабинета подчёркивало статус этой красноглазой пугающей женщины. От неё ждали ответ, и это явно был не тот человек, которого можно заставлять ждать. Нервно сглотнув, она сказала: — Эйриса… — Фамилия? — продолжила женщина. — Её больше нет, — практически без сожаления сказала девочка. Она хотела показать себя перед этой женщиной. Доказать, что она не слабая. Зачем? Кто его знал. Но она хотела получить расположение всех в этом особняке, ведь теперь это её дом. — Рада знакомству. Можешь звать меня Отец. Теперь тут твоя семья, и я надеюсь, ты со всеми подружишься. Я жду от тебя хорошего поведения, как и от всех других детей, — она улыбнулась, сев обратно в широкое кресло. — Угощайся. Своей чёрной как смоль рукой она указала на карамельки в конфетнице. На те самые, в прозрачной плёнке, цвета жжёного сахара карамельки. — Я привезла их из Новокитежграда. Мои дети очень любят это угощение. Смотря на них, Эйриса не ощущала ничего. Кажется, это была пустота? Она не знала. Но знала точно… — Спасибо, но я не люблю эти конфеты, — ответила девочка, вздёрнув голову так высоко, как только могла.