Подруга моего сердца

После праздника для Насти начался настоящий кошмар. Каждый просто считал своим долгом сказать что-нибудь придумать то, как ей повезло с новым другом. Она была просто в ярости, когда узнала, что некоторые из знаменитых господ уже делают ставки, как скоро они она и Кёнигсек узаконят отношения. Даже Франц лишь снисходительно хлопал её по плечу, со словами: «Ну будет тебе бегать от правды, в любви нет ничего плохого» — и Настя была с ним согласна. Любовь — это не плохо, а вот её отсутствие к человеку, которому ты дорога… На самом деле её мучила совесть. Ведь Кёнигсек и вправду верит, что его чувства взаимны. Нет, он ни разу не говорил, что любит её, что Настя всё понимала по его взгляду. Его зелёные глаза смотрели с такой теплотой и нежностью, что все эмоции можно было прочитать как в книге. За следующий месяц в слободе было ещё несколько праздников. На последние два Настя и Кёнигсек ходили вместе, как официальная пара. Саксонец не раздражал девушку, и она нашла его интересным собеседником. Он был обрадован её интересом к политике, и часами напролёт рассказывал о политических системах стран Европы. Они много гуляли по слободе, но на все попытки пойти в Преображенское Настя отвечала твёрдым отказом. Ей за глаза хватало и слухов в слободе. И ещё ей не хотелось пересекаться с Меншиковым. Когда она была в Преображенском, он просто игнорировал её, а как только замечали их с Кёнигсеком, начинал поливать грязью обоих. И если саксонец половину не понимал по-русски, то девушке было очень неловко за своего друга. Поэтому сейчас, когда она шла к Петру с новостью о том, что Франц нашёл нужных людей за границей и в дверях столкнулась с Меншиковым, решила выяснить отношения. Он, разумеется, попытался обойти её стороной, но Настя буквально прижала его к стене. — Отойди, я тороплюсь. — Ответь мне на один вопрос. — Я тебе ничего не должен. — Я с тебя ничего и не требую. Просто перестань без причины лезть к нам с Кёнигсеком. — «К вам с Кёнигсеком» — передразнил он, — Это он пришёл, поплакался тебе в юбку и наябидничал? — Да что он тебе сделал?! Оставь нас в покое! — Нас? Быстро же ты забыла свои слова о замужестве. Не боишься, что твой безвременный уход разобьёт ему сердце? — А ты уже спишь и видишь как бы от меня избавиться? Только ответь честно хоть раз. — Я уже ответил на один вопрос, теперь твоя очередь. — Ну? — Почему он? — Твоя ревность не уместна. Потому что так надо. — Требуешь от меня искренности а сама врёшь? — Я пока не могу ничего больше сказать, извини, — Настя отпустила его и быстро зашла в комнату к Петру. Тот смотрел на неё, будто ждал прихода. — Что? — спросила она на его вопросительный взгляд. — Я всё слышал. — Он первый начал. — Как дела с Кёнигсеком? — Я как раз хотела с тобой об этом поговорить. — Спрашиваешь совета в любовных делах? — Ну… из нас троих у тебя наибольший опыт. А вообще я не об этом. Я знаю, как попасть за границу. Лефорт договорился через две недели всё необходимое будет доставлено в Дрезден, откуда мы должны будем его забрать. — И что ты придумала? — Проеду под видом невесты Кёнигсека. Вместе с ним. Пусть это будет выглядеть как побег в поисках политического убежища. Первое время поживу там, а когда свергнешь Софью, приеду обратно. — Где ты будешь там жить? — У Кёнигсека. В роли невесты. — А потом просто сбежишь от него? — Ну да. — Ты давно это придумала? — Сразу, как поняла, что Кёнигсек полюбил меня. Только не говори Алексашке. — Про то, что ты нравишься этому саксонцу? — Про мой побег. Пусть он думает, что я сбежала из личных целей. — Это жестоко. — Я знаю. Он ведь и вправду любит меня. — Он сказал тебе? — Нет, но его взгляд и поцелуи говорят лучше любых слов, — Пётр поднял брови в вопросе, — слушай, я знаю, что у вас это не принято до свадьбы, но поскольку никакой свадьбы и не будет, я решила что этим и расплачусь. То есть компенсирую враньё этими воспоминаниями. — По-твоему, эти воспоминания будут греть его все два месяца разлуки? Тебе ни кажется, тут нужно что-то потеплее придумать? — Какие два месяца? Мы планируем бежать на следующей неделе. — Пётр некоторое время пытался осознать сказанное, а потом вдруг ни с того ни с сего спросил: — Ты про кого говоришь? — Про меня и Кёнигсека, конечно, а ты разве нет? — Я… да… да, тоже про него. А почему ты не хочешь Меншикову сказать правду. — Просто… я понимаю, что поступаю подло по отношению к Кёнигсеку, но не хочу, чтобы Саша считал меня безчувственной двуличной тварью. — А с каких пор тебя заботит его мнение? — Он может неправильно понять меня. А оправдываться я не люблю. — Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? — спросил Пётр сквозь смех. — Судя по твоей реакции, глупо… Следующие два дня показались Насте странными. Точнее странным было поведение окружающих. Какими-то радостными они были и смотрели на неё так загадочно… Обрадовать их могла новость о беременности жены царя, но вот при чём тут она, было непонятно. Даже Меншиков хамить перестал, и, о чудо, пожелал доброго утра. Но отвлекаться на странное поведение ей было некогда. Подготовка к побегу и тренировка потешных не отменялась. Этот день выдался особенно тяжёлым. Уснула Настя моментально, а под утро услышала топот за дверью. Она даже не успела поразмышлять, что могло случиться, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетели Пётр, Меншиков и Лефорт с криками «Поздравляем!» И только сейчас Настя поняла, что сегодня — 17 августа — её день рождения. И как ребята узнали? Она вдруг почувствовала прилив благодарности к друзьям. Они не забыли, хотя даже не знали… И тут её взгляд остановился на Лефорте. У него в руках была какая-то вещь, завёрнутая в атласную ткань. Настя не верила своим глазам: — Мальчики… — только и смогла выдавить она восхищённо. Это была гитара. Да, самая настоящая гитара из клёна со стальными струнами. Настя провела пальцами по струнам. — Спасибо… — она обняла всех троих разом «Господи, хоть с друзьями мне в этой жизни повезло». С гитарой в руках и улыбкой до ушей она вышла из комнаты, спустилась по лестнице и поймала на себе не меньше десятка взглядом. В зале, куда она попала, собралась, наверно, вся Боярская дума. Лучшим решением Настя посчитала просто пожелать доброго утра и пройти мимо, но её окликнули: — И что это за иноземная вещица у тебя? — раздался грубый бас сзади. — Никак антихристово пособие, — послышался другой, ещё более противный голос. Эх, не было бы сейчас здесь Натальи Кирилловны, послала бы она всех этих далеко и на долго. Но вместо этого с вымученной улыбкой Настя ответила: — Это музыкальный инструмент. Наш, национальный. — Ну так сыграй нам что-нибудь! — Ага, и спой. «А может ещё и сплясать?!» — чуть не вырвалось у Насти от возмущения, но тут в голову пришла неплохая идея. Она споёт, но то, что никто не поймёт. А финская полька со словами Насти Литвинович — наилучший вариант. Выражение лиц этих напыщенных индюков надо было видеть. Но когда песня подошла к концу, девушка задумалась над следующей, и ей пришлось бы картавить на французском, если бы в дверях не появился Пётр. Присвистнув от удивления, он тактично стросил: — Я украду у вас Настю? Не дожидаясь ответа, девушка сорвалась с места и выскочила за дверь. Там её уже ждал Меншиков с большим мешком в руках: — Всё в порядке? — Теперь да. Ты куда-то собрался? — Мы. Втроём мы поедем гулять. Ты как-то говорила, что хотела бы провести весь день на природе… — А там что? — Настя указала на сумку — Взял немного еды, — Мы едем на пикник? Ребят, вы лучшие! Три жеребца рысью бежали по полю. Три друга весело смеялись над чьей-то очередной шуткой. — А давайте наперегонки? — не изменял себе Меншиков. — А куда едем? — повернулся Пётр к Насте. Девушка окинула взглядом просторное поле: — Вперёд! — и понеслись. Настя практически не чувствовала под собой коня. Конечно, ни о каком серьёзном соперничестве никто и не думал. Они скакали практически в ряд, и в этот момент Настя почувствовала себя такой счастливой, что захотелось обнять весь мир. Тёплый ветер трепал распущенные волосы и рубашку. Что бы не говорили при дворе, а мужские немецкие портки и сапоги ей очень шли. Одеваться в длинные кружевные тряпки она наотрез отказалась, если только это не праздник. Настя припустила коня чуть вперёд и закричала: «Я свободеееен, словно птица в небесах…». Через пол часа на солнце лошади стали выдыхаться. — Это что, всё ещё Яуза? — спросила Настя, указывая на водоём впереди. — Она осталась далеко позади, за Кукуем. — А мы что, и его уже проехали? — Пётр только глаза закатил. Теперь они ехали по грунтовой дороге, по обеим сторонам был лес. Около озера ребята спешились, расседлали коней. Даже издалека было видно, насколько чистая вода. Песчаное дно как на ладони. Кони тут же жадно припали губами к прохладному источнику. — Ну и что дальше? — спросил Пётр. — Пойдём купаться! — весело ответила Настя и скинула потную рубашку. Под ней был обычный чёрный спортивный топ. — Ты что делаешь… — Алексашка стоял в шоке. — Настя, соблюдай приличия! — пряча глаза, возмущённо крикнул государь. — Оу… извините, просто у нас, ну то есть в будущем, нет ничего страшного в том, чтобы купаться в белье, — с этими словами Настя стянула бриджи. Пётр ещё сильнее покраснел, зато Алексашка улыбнулся, как кот, обожравшийся сметаной: — Продолжай-продолжай. — Настя бросила на него хитрый взгляд и нырнула с головой. Пётр наконец поднял взгляд на Меншикова: — Ну и как это понимать? — тот пожал плечами, стянул сапоги, рубашку и нырнул вслед за Настей. Под водой он открыл глаза. Можно было разглядеть каждую песчинку, такой она была чистой. Тут у него созрел план. Вынырнув, Настя была готова визжать от восторга. Это был бомбический контраст между жарким августовским солнцем и прохладной водой лесного озера. Тело, уставшее от долгой езды, кайфовало. Настя решила добраться до противоположного берега, как вдруг почувствовала, как что-то схватило её за ногу чуть ниже колена. Инстинктивно она закричала и наглоталась воды. Вынырнув, Настя услышала Сашин заливистый смех. Отплёвываясь, девушка погнала его к берегу. Плавали они оба превосходно, но уже у берега Настя нагнала его, и не придумала лучшей мести, кроме как начать щикотать друга. — Аааа, всё, здаююююсь, ай, да отпусти же ты! — от баловства их отвлёк большой всплеск воды. Оба обернулись к берегу. — Ну наконец-то! — Пётр тоже нырнул в воду. Тут же к нему подплыл Алексашка и что-то шепнул. И в Настю полетел просто фонтан брызг. — Ай, тьфу, двое на одну — нечестно, — она подплыла ближе, — вы умеете делать сальто в воде? — Это как кувырок? — Да, давайте покажу. Соедините руки в квадрат. Вот так. — И ты будешь прыгать с наших рук? — Именно. — держась за плечи ребят, Настя встала на квадратик из рук и нырнула рыбкой в воду, где сделала два полных оборота. — Слушай, а меня можно также подбросить? — изъявил желание юный государь. — Да, давай, залезай. — А ты выдержишь? У тебя такие тоненькие ручки… — Эти тоненькие ручки вместе с тоненькими ножками на лыжне выжимают около тридцати километров в час классикой и около сорока коньком. — Километр — это много? — Это как пятьсот тебя, — Оу… Прыжки в воду зашли на ура. После, ребята ещё погонялись друг за другом, и сейчас сидели на травке, уплетали хлеб и фрукты, принесённые Меншиковым, фоткались. Одежда межала в общей куче, рубашки вперемешку с сапогами. Друзья сидели под деревьями, прячась в тени. Настя в топике и трусах, Алексашка и Пётр в мокрых немецких панталонах. У Насти накопилось фотографий из 18 века столько, что уже и для фото отчёта хватит. Телефон превосходно хранил зарядку. От 96 изначальных процентов осталось 95 и повербанк. Тут Настя вспомнила, что взяла гитару. — Ты можешь сыграть что-нибудь весёленькое? — Король и шут? — Кто? — Настя не стала объяснять и ударила по струнам. Песня понравилась мальчишкам с первых нот, они даже подпевать пытались. — Научишь меня играть? — вдруг спросил Меншиков. — Зачем тебе это? — И меня. Для общего развития, — добавил Пётр. Тут уж отказать никак нельзя было. Больше часа Настя объясняла парням принцип игры. В конце Алексашка даже смог «В траве сидел кузнечик» сыграть. — А сыграй ту песню, которую ты пела тогда, на присвоении звания генерала Лефорту, — попросил Алексашка. — Вы помните?! — Такое не забудешь… — усмехнулся Пётр. — Я трезвая петь не умею. — Ну сейчас же пела! Да ладно тебе, не ломайся. Мы будем подпевать. — Ну попробую… — Настя выдохнула и ударила по струнам. На этот раз пели все трое. Даже звучало красиво. — А можешь что-нибудь из своих любимых песен? — и Настя играла девочку-бандитку, пьяный туман. Так и просидели они до заката. Первым сигналом к тому, что пора домой, было резкое похолодание. И хотя бельё Насти ещё не до конца высохло после купания, надеть рубашку было приятно. Пётр сказал развести костёр. Настя впервые видела, как это делают в полевых условиях. Потом они переместились ближе к озеру. Под плеск рыбы и писк комаров Пётр о чём-то тихо переговаривался с Алексашкой. Настя сидела, облокотившись спиной о плечо последнего, перебирая струны гитары. Двигаться не хотелось. И тут в голову пришла песня, прекрасно отражающая атмосферу момента: When you get older, plainer, saner Когда ты станешь старше, простее, здравомысляще Will you remember all the danger we came from? Будешь ли ты помнить всю опасность, из которой мы вышли? Burning like embers, falling, tender Горящие, как тлеющие угли, падающие, нежные Longing for the days of no surrender Тоска по дням, когда нельзя было сдаваться Years ago Много лет назад And well you know И ну, ты знаешь Smoke em if you got em cause it's going down Кури их, если они у тебя есть, потому что они идут ко дну. All I ever wanted was you Все, чего я когда-либо хотел, — это ты I'll never get to heaven cause I don't know how Я никогда не попаду на небеса, потому что я не знаю, как Let's raise a glass Давайте поднимем бокал Or two Или два To all the things I've lost on you За все то, что я потерял из-за тебя — А о чём эта песня? — спросил Алексашка, котой понимал на английском не лучше, чем Настя в военном деле. — О воспоминаниях из прошлого, — вдруг ответил молчавший до этого Пётр, — — Представьте, как лет через тридцать мы будем сидеть где-нибудь в золочёных палатах и вспоминать сегодняшний день. — Насть… а ты скучаешь по дому? — спросил Пётр. — Мне с вами некогда скучать! — попыталась отшутиться девушка, но взгляд государя читал её как книгу: — Будь твоя воля, ты бы вернулась? — Ну… там тоже есть незавершённые дела. Если я вернусь в будущее, то заберу всё золото с Олимпиады, большой хрустальных глобус и вернусь к вам. Клянусь, я найду способ, потому что здесь чувствую себя другой. Я не ограничена в стремлениях, как там, и каждый день приносит в мою жизнь новые краски, делая его незабываемым. — Ты тоже приносишь краски в нашу жизнь. Вспомнить только нашу первую встречу… — протянул Меншиков. — Я чего-то не знаю? — включился в разговор Пётр. — Я потом тебе расскажу, мин херц. Только Лефорту не говори, у него до сих пор моральное здоровье не восстановилось. — Заинтриговал. — И совесть не позволит мне вас оставить, ребят. Вы же мои первые друзья. — Ты нас позабудешь… — Как вас забыть?! — Настя вдруг вспомнила ещё одну песню: Когда нам будет сильно «за двадцать» Наверно, будем мы тише смеяться С улыбкой альбомы детства листая Какими были и какими стали Всё быстрее оно наступало Наше «завтра» начнётся с утра А сегодня нам кажется мало Того, о чём лишь мечтали вчера А жизнь не кончится завтра Она у нас будет длинной Но ты успей всё сказать мне Пока мы молоды, пока мы любимы Когда нам будет серьёзно «за тридцать» Бояться будем в кого-то влюбиться Размеренный шаг у взрослой жизни Достигнуты цели, в порядке мысли И пусть всё так же катятся, Сменяют лето зимы И пусть мелькают пятницы, Пока мы молоды, пока мы любимы… — с улыбкой пропела девушка. Начало темнеть. Мальчишки опять о чём-то тихо спорили, а Настя сидела в раздумьях. Вдруг какое-то странное чувство тревоги охватило её. Будто за ней следят. Вдалеке прокричал птица. Всполошились лошади. Их испуганный ропот вызвал у девушки дежавю. Она мысленно вернулась к разговору, где Меншиков упомянул её первый день здесь. И тут леденящий душу страх накрыл её. — Сааааш, — позвала она шёпотом парня, теребя его за рукав рубахи, — Саш, ты понимаешь, где мы находимся? — Настя очень хотела, чтобы тот успокоил её, сказал, что тех разбойников давно поймали, но беспокойство в его глазах говорило об обратном. — Собираемся, быстро! Настя, седлай коней! — Что происходит? — Пётр был в ступоре. — Быстрее, мин херц, надо уезжать. По дороге расскажу. Пока они шли по лесу, Алексашка ввёл государя в курс дела, но уже на выходе из леса, они услышали свист и лошадиное ржание за спиной. Не успели. Их заметили. Послышались выстрелы. Настя с Алексашкой сразу же сомкнули ряд за Петром, защищая его. И тут конь девушки дёрнулся. Настя опустила глаза и заметила, что у животного прострелена нога. Оно бежало только на трёх из-за инстинкта самосохранения. Меншиков тоже это заметил: — Прыгай ко мне! — Я не могу… — Хватайся за руку и прыгай! — Нет, — лошадь Насти уже начала отставать. Саша схватил её за руку. — Давай же, ну! — Настя попыталась оттолкнуться ногами от стремян, но тут конь Насти споткнулся, и если бы они не держались за руки, девушка бы давно переломала бы себе все кости. Теперь она тащилась на летящим конём, повиснув на руке Меншикова. — Попробуй подтянуться, вот так, — приложив огромные усилия, Алексашка втащил девушку на лошадь за спину себе. Даже поводья пришлось отпустить. Как только Настя оказалась в относительной безопасности, она крепко обняла Сашу за талию, прижимаясь всем телом. Его дыхание успокаивало её, а биение сердца, стучащее в унисон с Настиным, заставляло девушку чувствовать себя живой. Ещё ближе послышались выстрелы. Рука Насти инстинктивно сползла ниже, и нащупала за поясом у парня… пистолет? И как же она сразу не догадалась?! Настя выхватила оружие и прицелилась. Не в коня, а в человека. Нажимать на курок было до невозможности трудно. Закрыв глаза, она спустила курок. Попала. Будто в замедленной съёмке Настя смотрела, как мужчина заваливается на бок и падает с коня. «Фух, не так уж и трудно» — решила девушка. Прицелилась ещё раз, нажала на курок. Послышался звенящий звук. Никто не упал. «Промазала» — подумала она. Нажала ещё и ещё. Ничего. — Саня, что за приколы необитаемого острова?! — В смысле? — Тебе нафига пистолет с одной пулей?! — У Петра должны быть запасные патроны. — А толку-то? — Перезарядишь пистолет. — Я тебе не биатлонистка, не умею. Разбойники гнали ребят почти до самого Преображенского. На полном ходу троица влетела в город, переполошив народ. Остановились только около крыльца. Меншиков ловко спрыгнул с коня, помог слезть еле живой Насте. Девушка подняла на него глаза. В темноте его глаза горели по-особенному ярко. «А ведь если бы не он, я бы сейчас не стояла здесь…» и тут она поняла, что больше всего на свете боится того, что эти в глазах, которые так ласково сейчас смотрели на неё, навсегда потухнет жизнь. Алексашка, видимо, думал о том же, и когда Настя порывисто обняла его, с готовностью прижал её голову к своей груди. — Спасибо, — прошептала Настя, наслаждаясь теплом мужского тела, — просто спасибо. Из дворца уже спешили навстречу приезжим Наталья Кирилловна и Евдокия на сносях, обе в слезах. Обнимая матушку, Пётр с улыбкой смотрел на друзей. Как минимум один день без их ссор ему обеспечен. Друзья наконец-то отлипли друг от друга. — Где же вы пропадали весь день, государь? — с наездом спросил кто-то из бояр. Ребята переглянулись и рассмеялась. Все недоуменно глядели на них. — Кстати, сколько тебе лет исполнилось? — додумался спросить Меншиков. — Да, самое время поинтересоваться. — Ну серьёзно. — Пятнадцать. — А мне… — Я знаю, 16 скоро будет, в ноябре вроде. А тебе, Петь, 17 исполнилось 9 июня. — Даже дату помнишь? — А то! Кстати, откуда ты про мой день рождения узнал? — Да, вот мне тоже интересно… — спросил Пётр. — У тебя в телефоне… — Ты залез в мой телефон?! И тут Пётр засомневался насчёт свободного от ссор этих двоих дня…