Магазин, где продают сны

В старом Сеуле, там, где современные небоскрёбы ещё не съели последние островки прошлого, есть переулок, которого нет на картах. Туристы проходят мимо, не замечая. Местные жители, если спросить их, задумаются на мгновение, а потом скажут: «А, вы про тот, где фонари всегда горят?» — хотя никто не помнит, чтобы их кто-то зажигал. Фонари здесь действительно горят всегда — ровным тёплым светом, который не мерцает, не гаснет, не требует внимания. Они просто есть, как есть старые камни мостовой, как есть запах сырости и осенних листьев, который никогда не выветривается до конца. В конце этого переулка, за ажурной чугунной дверью, спрятался маленький магазин. Вывеска над ним гласит просто: «Сны». Без уточнений. Без графика работы. Без обещаний. Буквы на вывеске старые, потускневшие от времени, но почему-то кажется, что они светятся изнутри, когда смотришь на них слишком долго. Чон Чонгук никогда не ходил этим переулком раньше. Он вообще не знал, как здесь оказался. Ещё минуту назад он стоял на оживлённой улице, смотрел на неоновые вывески, слушал шум машин, чувствовал запах выхлопных газов и уличной еды... А теперь вокруг было тихо. Только собственное дыхание и мерный, ровный свет старомодных фонарей. И тишина — такая глубокая, что в ней слышно, как где-то далеко капает вода. Он хотел развернуться и уйти. Определённо хотел. Но ноги сами понесли его вперёд, к той самой чугунной двери. «Приди», — всплыло в голове эхом из сна. Голос, который мучил его уже месяц. Голос, от которого просыпался с мокрыми глазами, сам не зная почему. Чонгук толкнул дверь. Внутри оказалось тепло и пахло не то ванилью, не то чем-то более древним — ладаном, деревом, книгами, временем. Полки уходили под самый потолок, и на них в идеальном порядке стояли стеклянные банки. Множество банок. В каждой клубился туман — серый, голубоватый, золотистый, даже чёрный, густой, как смоль. Банки мягко светились изнутри, создавая причудливые тени на стенах. За прилавком, под старинной лампой с зелёным абажуром, сидел человек. Ким Тэхён. Чонгук не знал его имени. Он вообще ничего о нём не знал. Но когда их взгляды встретились, у Чонгука перехватило дыхание. У этого парня были глаза, в которых, казалось, отражались все сны мира. Глубокие, тёмные, с золотистыми искрами в зрачках. И в этих глазах было что-то такое... знакомое. Будто он уже видел их когда-то очень давно, в другой жизни. — Доброй ночи, — голос у незнакомца оказался низким, чуть хрипловатым, обволакивающим. Он говорил медленно, будто смакуя каждое слово, будто каждое слово имело вес. — Ты пришёл. — Я... — Чонгук сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я не знаю, зачем я здесь. Я просто шёл и... — Тебя привёл сон, — перебил его Тэхён, и это прозвучало не как вопрос. Он отложил в сторону толстую книгу в потёртом кожаном переплёте и опёрся подбородком на сложенные руки. В этом жесте было что-то кошачье, ленивое и одновременно настороженное. — Рассказывай. — Что рассказывать? — То, что видишь каждую ночь уже месяц. Пустую комнату. Голос, зовущий тебя. Мурашки побежали по коже Чонгука. Он не говорил об этом никому. Даже себе старался не признаваться, отмахивался, убеждал, что это просто стресс, переутомление, дурацкие триллеры перед сном. — Откуда ты... — Я вижу сны, — Тэхён кивнул на банки за своей спиной. — Храню их. Продаю. Иногда покупаю. И иногда... чувствую, когда чей-то сон хочет, чтобы его нашли. Твой — один из таких. Он громкий. Он не даёт мне покоя уже месяц. Чонгук молчал, переваривая услышанное. Это было безумие. Чистой воды безумие. Но голос в его голове, тот самый, из снов, вдруг затих. Впервые за месяц. Будто он наконец добрался до места назначения и теперь довольно помалкивал, наблюдая. — Я могу помочь тебе, — Тэхён встал из-за прилавка. Он оказался высоким, грациозным, двигался с той же ленивой плавностью, что и сидел. Обычные джинсы, простая чёрная водолазка, но в каждом движении сквозило что-то неуловимо другое, нездешнее. Подошёл ближе, остановился в опасной близости. От него пахло всё той же ванилью и деревом, но теперь примешивался ещё и личный запах — тёплый, чуть сладковатый, от которого у Чонгука почему-то закружилась голова. — Если позволишь. — Что нужно делать? — Всего лишь дать руку. Чонгук колебался лишь секунду. Потом протянул ладонь. Тэхён взял её. Его пальцы оказались тёплыми, сухими, с мозолями — словно он не только банки снами переставлял, но и делал что-то руками, может, рисовал или играл на музыкальном инструменте. Он перевернул ладонь Чонгука вверх и провёл большим пальцем по линии жизни. Медленно, задумчиво, будто читал невидимый текст. А потом мир исчез. 1. Кошмар Чонгук стоял посреди пустой комнаты. Он знал это место. Знал до мельчайших деталей, хотя никогда не видел его наяву. Белые стены, высокий потолок, единственное окно без занавесок — за ним непроглядная чернота, не ночь, а просто... ничего. Ни звёзд, ни огней, ни движения. Пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. И дверь. Обычная деревянная дверь, выкрашенная белой краской, с металлической ручкой-скобой. За ней что-то было. Что-то важное. «Приди...» Голос раздался из-за двери. Мужской голос. Низкий, усталый, бесконечно родной — хотя Чонгук не мог объяснить, откуда взялось это чувство родства. Он сделал шаг к двери. Потом ещё один. Рука уже легла на холодную металлическую ручку, когда... — СТОЙ! Чей-то крик разорвал тишину. Чьи-то руки схватили его за плечи, дёрнули назад, вырывая из сна с такой силой, что Чонгук пошатнулся и упал. Он открыл глаза. Он сидел на полу в магазине. Щекой он упирался во что-то тёплое, живое — в грудь Тэхёна, который держал его в объятиях, тяжело дыша. Лицо хранителя снов было бледным, почти прозрачным, на лбу выступила испарина, тонкие пальцы впились в плечи Чонгука так, будто он боялся, что тот сейчас растворится. — Что... — Чонгук попытался встать, но Тэхён удержал его. — Подожди. Не двигайся. Дай мне... минуту. Он прижимал Чонгука к себе так крепко, словно тот был единственным якорем в реальности. Сердце Тэхёна колотилось где-то рядом с ухом Чонгука — быстро, неровно, испуганно. — Что случилось? — прошептал Чонгук. — Я видел сон. Тот самый. И почти открыл дверь... — Если бы ты её открыл, — голос Тэхёна дрогнул, — ты бы не вернулся. Это не просто сон, Чонгук. Это место — проекция твоего самого раннего страха. Того, который ты спрятал так глубоко, что забыл о нём. Но страх никуда не делся. Он ждал. — Какого страха? — Чонгук не понимал. — Я ничего не боюсь. Я взрослый человек. Тэхён посмотрел на него странно — будто видел сквозь время, сквозь годы, сквозь слои памяти. — Все мы чего-то боимся, — сказал он тихо. — Особенно того, что родом из детства. За той дверью — тьма. Та самая, которая пугала тебя, когда ты был маленьким. — Откуда ты знаешь про моё детство? — Я не знаю, — Тэхён покачал головой. — Я просто... чувствую. Когда я коснулся тебя, я увидел эту комнату. И в ней был ребёнок. Маленький мальчик, который плакал в темноте. И ещё... что-то было. Кто-то ещё. Чонгук замер. Что-то шевельнулось в глубине памяти — смутное, почти стёртое. Чьи-то тёплые руки. Чей-то голос, который шептал: «Не бойся, я здесь». — Я не помню этого, — прошептал он. — Ты и не должен. Это было слишком давно. — Тэхён вздохнул, проводя рукой по лицу. — Но если ты хочешь избавиться от кошмара, нам придётся войти туда вместе. По-настоящему. И встретиться с тем, что за дверью. — Войти вместе? Как? — Нам нужно заснуть одновременно. Держась за руки. Тогда наши сны соединятся, и я смогу быть рядом, когда ты откроешь дверь. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Почему-то он доверял этому незнакомцу. Слепо, безоговорочно, как не доверял никому годами. Может, дело было в его глазах, в этом тёплом золоте, которое не пугало, а успокаивало. Может, в голосе, который звучал так, будто они уже говорили когда-то. — Хорошо, — сказал он. — Я согласен. 2. Граница Комната Тэхёна оказалась именно такой, какую Чонгук представлял — и одновременно совсем другой. Мансарда с покатым потолком, большое окно, выходящее во внутренний двор, где росли старые деревья. Повсюду книги — стопками на полу, на подоконнике, на тумбочке. Свечи — десятки свечей разного размера, оплывших, незажжённых. Странные амулеты на стенах: высушенные травы, птичьи перья, какие-то камушки на нитках. И кровать — широкая, застеленная тёмным бельём, манящая своей уютностью. — Ложись, — Тэхён кивнул на кровать. — Я только переоденусь. Он скрылся за ширмой в углу, и Чонгук услышал шорох ткани. Слишком отчётливо представил, как Тэхён стягивает через голову свою чёрную водолазку, как расстёгивает джинсы... О чём я вообще думаю? Чонгук тряхнул головой и быстро, пока Тэхён не вернулся, нырнул под одеяло. Оставил только джинсы и футболку — раздеваться до белья в постели с незнакомцем было бы слишком. Слишком интимно. Слишком... Тэхён вышел из-за ширмы. В свободных домашних штанах и мягкой серой футболке, которая делала его похожим на большого пушистого зверя. Волосы растрепались, падали на глаза. Он усмехнулся, глядя на одетого Чонгука. — Так и будешь спать? — А что? — Чонгук вызывающе вздёрнул подбородок. — Правила касаются только рук, да? — Правила касаются только рук, — согласился Тэхён, забираясь под одеяло с другой стороны. — Но тебе должно быть удобно. Сон — важная вещь. Нельзя спать в неудобной одежде, это сбивает сны, делает их поверхностными. Он лёг на спину, глядя в потолок. Чонгук, помедлив, тоже лёг. Расстояние между ними было приличным — минимум полметра, и одеяло надёжно разделяло их тела. Но Чонгук всё равно чувствовал тепло, исходящее от Тэхёна, и это тепло было странно успокаивающим. — Ты часто это делаешь? — спросил Чонгук в тишину. — Спишь с клиентами? — Никогда, — ответил Тэхён сразу. Без паузы. — Ты первый. — Почему? Тишина затянулась. Чонгук уже думал, что ответа не будет, когда Тэхён заговорил снова: — Не знаю. Есть в тебе что-то... знакомое. Будто я должен тебе помочь. Будто я ждал тебя. — Ждал? — Всю жизнь, — Тэхён повернул голову, встретился с ним взглядом. В полутьме его глаза блестели золотом. — Странно, да? Я вижу тысячи снов, чужих, незнакомых. А в своих собственных всегда было пусто. Просто темнота. Ни лиц, ни голосов. До недавнего времени. — А сейчас? — Сейчас в моих снах появилась комната. Пустая, белая. И дверь. Такая же, как в твоём кошмаре. Чонгук вздрогнул. — Ты хочешь сказать... — Я не знаю, что это значит. — Тэхён протянул руку, накрыл его ладонь своей. — Но, кажется, мы связаны. И нам нужно это узнать. — У тебя тоже чувство пустоты? — спросил Чонгук тихо. — Будто всё время чего-то не хватает? Тэхён замер, потом медленно кивнул. — Всегда. Сколько себя помню. Будто есть место внутри, которое должно быть заполнено, но оно пустое. Я думал, это просто... часть меня. Одиночество. — Я тоже так думал. — Чонгук сжал его пальцы. — Двадцать лет. Двадцать лет я просыпался и не понимал, почему мне так одиноко. — Двадцать лет... — повторил Тэхён задумчиво. — Значит, мы оба. Они лежали в тишине, глядя друг на друга, и это молчание было не неловким, а наполненным. Будто слова были не нужны. — Надо попробовать, — сказал наконец Тэхён. — Закрой глаза. И доверься мне. Чонгук закрыл глаза. Тепло разлилось по телу, темнота за веками стала мягкой, пушистой, как одеяло. — Я здесь, — прошептал Тэхён. — Я никуда не уйду. И Чонгук провалился в сон. 3. Между Сначала была темнота. Потом — свет. Чонгук открыл глаза и понял, что стоит посреди бескрайнего цветущего луга. Небо над головой переливалось всеми оттенками розового и золотого — такого не бывает в реальности, только во сне. Трава под ногами была мягкой, как шёлк, и пахла мёдом. Ветер ласкал кожу, принося запахи цветов и чего-то ещё, неуловимого, но родного. — Красиво, — раздался голос рядом. Чонгук обернулся. Тэхён стоял в двух шагах от него — но какой-то другой. Более настоящий, что ли. Без той лёгкой отстранённости, которая была у него в реальности. Здесь, во сне, он улыбался открыто, и смотрел на Чонгука так, будто тот был самым прекрасным зрелищем в этом мире. Его глаза светились золотом ярче обычного, но это не пугало — завораживало. — Это твой сон? — спросил Чонгук. — Наш, — поправил Тэхён. — Когда спишь с кем-то, держась за руки, сны смешиваются. Это пространство принадлежит нам обоим. Посмотри — здесь есть и моё, и твоё. Чонгук огляделся внимательнее. Вдали виднелись очертания знакомого города — Сеула, но какого-то другого, будто нарисованного детской рукой. А рядом — холмы, покрытые лесом, похожие на те, что он видел в детстве, когда ездил к бабушке в деревню. — И что нам делать? Тэхён подошёл ближе. Теперь между ними не было никакого одеяла, никаких преград. Только разноцветная трава и воздух, пахнущий мёдом. — Искать твою дверь, — сказал он. — Но не торопись. Посмотри вокруг. Что ты видишь? Чонгук снова огляделся. Луг, цветы, вдалеке — холмы, покрытые лесом. Всё мирно, спокойно, красиво. — Это похоже на место, где я хотел бы жить, — признался он. — Но я никогда не был здесь. — А теперь посмотри на меня, — попросил Тэхён. — Что ты видишь? Чонгук посмотрел. Тэхён стоял, залитый розовым светом. Ветер трепал его волосы, и они казались почти белыми на фоне неба. Но главное было в другом — Чонгук чувствовал его. Каждое движение воздуха вокруг Тэхёна, каждый вздох, каждый удар сердца. Будто они были соединены невидимой нитью, которая тянулась от его груди к груди Тэхёна. — Я... — Чонгук сглотнул. — Я чувствую тебя. Сильнее, чем в реальности. — Хорошо, — Тэхён улыбнулся шире. — Значит, связь установлена. Здесь, во сне, мы можем чувствовать друг друга без помех. Теперь мы можем... Он не договорил. Потому что в этот момент небо над ними потемнело. Розовый цвет схлынул, будто его смыло водой. Золото погасло. Луг задрожал, пошёл рябью — и исчез. Они стояли в пустой комнате. В той самой. Чонгук вздрогнул и инстинктивно схватил Тэхёна за руку. Тот сжал его ладонь в ответ. — Не бойся, — шепнул он. — Я здесь. Комната была такой же, как всегда: белые стены, высокий потолок, окно с чернотой за ним. И дверь. Дверь, за которой таилась тьма. Но теперь Чонгук заметил кое-что новое — на стенах, едва заметные, проступали рисунки. Детские каракули: солнышко, домик, человечек. Будто кто-то очень давно рисовал их, а потом закрасили. — Это... — начал Тэхён, но замолчал. «Приди...» Голос раздался снова, и теперь Чонгук услышал в нём не только страх, но и что-то ещё. Тоску. Одиночество. Зов. И этот зов был обращён не просто к нему — он был обращён к ним обоим. — Я должен открыть её, — сказал Чонгук, глядя на Тэхёна. — Да, — кивнул тот. — Но не один. Мы вместе. Они подошли к двери. Чонгук положил руку на холодную металлическую ручку. Тэхён накрыл его ладонь своей. Металл под их пальцами вдруг стал тёплым. — Готов? — спросил Тэхён. Чонгук кивнул. Они нажали на ручку вместе. Дверь открылась. 4. Правда За дверью была тьма. Но не та пугающая, ледяная тьма, что за окном. А тёплая, мягкая, похожая на глубокую ночь, когда укрываешься одеялом и знаешь, что ты в безопасности. И в этой тьме пахло чем-то знакомым — ванилью и мёдом, как на лугу. Сначала Чонгук увидел только маленький силуэт — сжавшийся в комок на полу. Ребёнок. Мальчик лет пяти, обхвативший колени руками и вздрагивающий от беззвучных рыданий. Он был такой маленький, такой беззащитный, что у Чонгука сердце сжалось от боли. — Это я, — прошептал Чонгук. Таким он себя не помнил, но где-то в глубине души шевельнулось узнавание. Те же кудрявые волосы, тот же разрез глаз. Маленький мальчик поднял голову. Его глаза были полны слёз, лицо мокрое, губы дрожат. — Здесь темно, — сказал он тоненьким голоском, полным такого отчаяния, что у взрослого Чонгука перехватило дыхание. — Я боюсь. Почему никто не приходит? Почему я один? И в тот же миг рядом с ним появился другой силуэт. Постарше — мальчик лет семи, с такими же тёмными волосами и глазами, в которых уже тогда светилось что-то необычное, тёплое, золотистое. Он выглядел растерянным, будто сам не понимал, как здесь оказался, но в его движениях была решимость. Чонгук почувствовал, как рука Тэхёна в его ладони дрогнула. — Это ты, — выдохнул Тэхён. — Боже, это ты маленький... А это... — Я, — голос Чонгука сел. — Я маленький. Маленький Тэхён подошёл к маленькому Чонгуку и сел рядом. В его руке зажёгся мягкий золотистый свет — такой же, как в глазах взрослого Тэхёна. Свет разливался вокруг, отгоняя тени, делая тьму уютной и безопасной. — Не плачь, — сказал маленький Тэхён серьёзно. — Я здесь. — Ты кто? — маленький Чонгук всхлипнул, вытирая нос кулаком. — Не знаю. Я просто... услышал, как ты зовёшь. И пришёл. Мне показалось, что я должен прийти. — Ты не боишься темноты? — С ней не надо бояться. Смотри. Свет в его руке разгорелся ярче, озарил их обоих тёплым сиянием. Тени отступили в углы, перестали быть страшными. — Вау, — маленький Чонгук заворожённо смотрел на свет. Его слёзы высохли. — Как ты это делаешь? — Это просто. Когда знаешь, что рядом тот, кому нужна помощь. Хочешь, я посижу с тобой? — А ты не уйдёшь? — Не уйду. Обещаю. Маленькие фигурки придвинулись ближе друг к другу, и свет вокруг них стал ещё ярче. Потом они начали растворяться, таять, уноситься куда-то вдаль, оставляя после себя только тепло и странное чувство покоя. Чонгук-взрослый смотрел на эту сцену, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Он повернулся к Тэхёну — тот стоял рядом, наблюдая за своим детским силуэтом с таким же влажными глазами. По его щекам тоже текли слёзы, но он не вытирал их. — Ты не знал, — прошептал Чонгук. — Ты не помнил. — Ничего, — голос Тэхёна дрогнул. — Я никогда не помнил своих снов. Только чувство... будто я кому-то нужен. Будто где-то есть тот, кто ждёт. Каждую ночь я засыпал и куда-то уходил, а утром просыпался с пустотой. — Я ждал. Всю жизнь. — Чонгук сжал его руку. — Я не знал кого, но чувствовал пустоту. Будто половины меня нет. — Я тоже. Все эти годы — пустота. Только сны, в которых я кого-то искал, но никогда не находил. А сегодня... сегодня я нашёл. Тьма вокруг них окончательно рассеялась. Они снова стояли на лугу — разноцветном, тёплом, живом. Небо над ними снова стало розово-золотым, трава мягко шелестела под ногами. — Страх ушёл, — прошептал Чонгук. — Я не чувствую его больше. Ни капли. — Потому что ты нашёл, — Тэхён повернулся к нему. — Мы нашли друг друга. Тот мальчик, который приходил к тебе... это был я. И ты звал меня все эти годы, сам не зная. — А ты приходил. Каждую ночь, пока я не перестал бояться. А потом... — Потом ты вырос. Перестал звать. Но пустота осталась у обоих. Они стояли друг напротив друга, и между ними не осталось ничего — ни страха, ни недомолвок, ни времени. Только это невероятное, невозможное чувство узнавания, от которого кружилась голова и хотелось плакать и смеяться одновременно. — Двадцать лет, — сказал Чонгук. — Двадцать лет я искал тебя, сам не зная. Двадцать лет пустоты. — А я ждал, — ответил Тэхён. — Все эти годы ждал, когда ты снова позовёшь. И ты позвал. Твой кошмар — это был не просто страх. Это был зов. — Я позвал. — И я пришёл. Тэхён шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до нуля. Его глаза горели золотом, но сейчас это было не страшно — это было прекрасно. Чонгук видел в них отражение своего собственного счастья. — Чонгук, — прошептал Тэхён. — Можно? Чонгук кивнул. Он не знал, о чём спрашивает Тэхён, но ему было всё равно. Всё, что тот мог бы сделать, было правильно. Единственно правильно. Тэхён наклонился и поцеловал его. 5. Пламя Поцелуй оказался именно таким, каким Чонгук всегда представлял — и совершенно неожиданным одновременно. Губы Тэхёна были мягкими, настойчивыми, они двигались медленно, смакуя, будто пробовали Чонгука на вкус впервые и заново учили его. От него пахло всё той же ванилью и чем-то ещё, личным, что Чонгук не мог определить, но от чего подкашивались колени. Чонгук застонал в этот поцелуй и прильнул ближе. Руки сами собой забрались под футболку Тэхёна, коснулись горячей кожи поясницы. Тэхён выдохнул ему в рот что-то неразборчивое и повалил его на спину. Они упали в траву — ту самую, с луга. Разноцветное небо сияло над головой, пахло мёдом и цветами, и всем этим миром. Трава была мягкой, как пух, и пахла так же сладко. — Я ждал этого, — шептал Тэхён, покрывая поцелуями его шею, ключицы, ямочку у горла. — Все эти годы, даже не зная, что жду именно тебя. — Я тоже, — Чонгук выгнулся, подставляя шею под жадные губы. — Я не помнил тебя, но чувствовал. Всегда чувствовал, что кого-то не хватает. Тэхён рыкнул — почти звериным звуком — и стянул с него футболку одним резким движением. Во сне не было проблем с одеждой. Во сне она просто исчезала, стоило только захотеть. Но здесь, в этом пространстве между сном и явью, всё было чуть сложнее — одежда не исчезала, а скорее таяла, становясь прозрачной, а потом и вовсе растворяясь в воздухе, оставляя после себя только тепло и лёгкое покалывание на коже. Чонгук оказался обнажённым под разноцветным небом, и Тэхён нависал над ним — тоже голый, прекрасный, с горящими золотом глазами. Его тело было совершенным: широкие плечи, узкая талия, тёмные соски, твёрдый живот, упругие бёдра. И член — уже напряжённый, с блестящей капелькой на головке, от вида которой у Чонгука пересохло во рту. — Ты даже лучше, чем я мог представить, — выдохнул Тэхён, проводя рукой по его груди, по животу, ниже. — Каждая чёрточка. Каждая родинка. Каждая линия. — Не говори, — Чонгук поймал его руку. — Просто делай. Я хочу чувствовать тебя. Всё сразу. Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука всегда подкашивались колени — хищной, тёплой, бесконечно нежной одновременно. — Как скажешь. Он наклонился и поцеловал его снова — глубоко, властно, забирая дыхание. А рука скользнула ниже и сомкнулась на члене Чонгука. Тот задохнулся в поцелуй и выгнулся, подаваясь навстречу. Тэхён двигал рукой уверенно, ритмично, зная, где нажать, когда ускориться, когда замереть. Член под его пальцами набухал, твердел, с каждым движением приближая Чонгука к краю. — Не так быстро, — прошептал Тэхён, разрывая поцелуй. — Я хочу растянуть это. Я хочу попробовать тебя на вкус. Всего. И прежде чем Чонгук успел спросить, что он имеет в виду, Тэхён скользнул вниз по его телу, оставляя дорожку из поцелуев — на груди, где лизнул сосок, отчего Чонгук ахнул и выгнулся сильнее, на животе, где язык описал круг вокруг пупка, на тазовой косточке, где кожа особенно нежная и чувствительная. А потом его рот сомкнулся вокруг члена Чонгука. — А-а-ах! — Чонгук выгнулся, вцепившись пальцами в траву. — Тэхён... боже... Тэхён не отвечал — он был занят. Его язык выписывал немыслимые узоры, дразнил головку, скользил по стволу, забирался в нежную кожицу под уздечкой. Он брал глубоко, почти до рвотного рефлекса, и Чонгук чувствовал, как вибрация его горла отдаётся в позвоночнике. Слюна текла по члену, делая скольжение ещё более влажным, интимным, и этот звук — влажные, хлюпающие звуки, смешанные со стонами — сводил с ума. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, зарываясь свободной рукой в волосы Тэхёна. — Как же хорошо... откуда ты... умеешь так? Тэхён поднял на него глаза — влажные, блестящие, с расширенными зрачками, в которых золото плескалось, как расплавленный металл — и чуть прикусил головку, отчего Чонгук едва не подпрыгнул. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — сказал Тэхён хрипло, отрываясь на секунду. — Хочу попробовать тебя. Хочу проглотить каждую каплю. А потом трахнуть так, чтобы ты забыл все свои страхи. От этих слов у Чонгука потемнело в глазах. Он только кивнул, не в силах говорить, и Тэхён снова взял его в рот. На этот раз он работал активнее, быстрее, глубже. Одна рука массировала яйца, другая скользнула ниже, к входу, и начала гладить, давить, проникать пальцем. Чонгук закричал — он был уже на грани, и это двойное воздействие сводило с ума. — Я сейчас... — выдохнул он. — Тэхён, я... Тэхён только мыкнул утвердительно и принял глубже, почти до самого основания, расслабляя горло. Чонгук кончил ему в рот — длинно, сильно, с криком, который разнёсся над лугом и вернулся эхом откуда-то из-за холмов. Тэхён принимал всё, глотал, не проронив ни капли, и продолжал лизать, вылизывать дочиста, пока член не начал опадать. — Боже, — выдохнул Чонгук, без сил раскинувшись на траве. — Ты меня убиваешь. — Я только начал, — усмехнулся Тэхён, поднимаясь на колени. Его губы блестели, глаза горели, и выглядел он чертовски довольно. Он развёл ноги Чонгука шире и наклонился, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра. Потом выше, ещё выше, пока его губы не коснулись того места, куда только что проникал палец. — Что ты... — начал Чонгук, но договорить не смог. Потому что язык Тэхёна скользнул внутрь. — А-а-а! — Чонгук дёрнулся, но Тэхён придержал его бёдра. — Тэхён, это... это слишком... — Тихо, — выдохнул Тэхён ему в кожу. — Доверься мне. И продолжил. Он вылизывал его долго, невыносимо долго, смакуя каждое движение. Язык проникал внутрь, растягивал, дразнил. Тэхён находил там какие-то точки, от которых у Чонгука темнело в глазах, и давил на них снова и снова. Слюна текла по промежности, смешиваясь с естественной смазкой, делая всё влажным, скользким, готовым к большему. Запах секса и травы смешивался в пьянящий коктейль. — Тэхён, — Чонгук уже не стонал, он скулил, вцепившись в траву, вырывая её с корнем. — Пожалуйста. Я уже готов. Войди в меня. Я не могу больше ждать. — Ещё нет, — голос Тэхёна вибрировал от близости к его телу. — Ты должен быть мягче. Открытее. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Он ввёл палец — один, потом два, растягивая, раздвигая, находя внутри ту самую точку, от которой у Чонгука перехватывало дыхание и перед глазами плыли цветные круги. И продолжал вылизывать снаружи, чередуя языком и пальцами, пока Чонгук не начал умолять в голос. — Пожалуйста, — Чонгук уже не стеснялся, не контролировал себя. — Пожалуйста, Тэхён. Я хочу тебя. Сейчас. Трахни меня. Тэхён поднял голову. Его лицо было влажным, губы припухли, подбородок блестел от слюны, глаза горели золотом. — Как скажешь. Он поднялся, навис над Чонгуком, и медленно, мучительно медленно вошёл. Чонгук закричал. Ощущение было невыносимым — острота, полнота, жар. Член Тэхёна растягивал его изнутри, заполнял так, будто создан для этого места. Каждый миллиметр входа отдавался дрожью в позвоночнике, отдавался в голове вспышками света. Тэхён вошёл до конца и замер, давая ему привыкнуть. Они смотрели друг на друга — Чонгук снизу вверх, Тэхён сверху вниз — и в этом взгляде было всё. Все годы разлуки. Весь страх. Вся нежность. Вся любовь, которую они не могли выразить словами. И начал двигаться. Медленно сначала — длинные, глубокие толчки, от которых у Чонгука закатывались глаза и вырывались гортанные стоны. Потом быстрее, ритмичнее, жёстче. Трава вокруг них мялась, небо над ними меняло цвета от розового к фиолетовому и обратно, а они не замечали ничего, кроме друг друга. Чонгук обхватил Тэхёна ногами за талию, притягивая ближе, глубже. Тэхён наклонялся, целовал его, кусал губы, шею, ключицы, оставляя на коже красные следы. Их тела двигались в одном ритме, дышали в одном темпе, бились сердцами в унисон. — Перевернись, — выдохнул Тэхён, когда Чонгук был уже на грани. — Я хочу видеть твою спину. Хочу войти в тебя сзади. Чонгук послушно перевернулся, встал на колени, опёрся на локти. Тэхён вошёл в него снова — одним плавным движением, от которого Чонгук вскрикнул. И новая позиция открыла новые ощущения — глубже, острее, безумнее. Член доставал до самых чувствительных мест, тёрся о простату при каждом толчке. — Тэхён, — стонал Чонгук, утыкаясь лицом в траву. — Ещё. Сильнее. Пожалуйста. Тэхён дал ему то, что он просил. Он вбивался в него с силой, от которой Чонгук елозил коленями по траве, сжимал кулаки, кричал в голос. Трава вокруг них уже не просто мялась — она светилась от жара их тел, от их пота, от их страсти. — Я хочу поменяться, — прохрипел Чонгук, когда волна немного отпустила. — Хочу быть сверху. Тэхён замер. — Ты уверен? — Да. Я хочу чувствовать контроль. Хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь во мне. Они поменялись местами плавно, не разрывая соединения. Чонгук сел сверху, навис над Тэхёном, и медленно, мучительно медленно опустился на его член до конца. Тэхён застонал — низко, гортанно, с закрытыми глазами — и вцепился пальцами в бёдра Чонгука. — Боже... ты такой... — он не договорил, потому что Чонгук начал двигаться. Сверху было по-другому. Чонгук контролировал ритм, глубину, угол. Он мог брать Тэхёна медленно и глубоко, или быстро и резко. Он смотрел в это прекрасное лицо, искажённое наслаждением, слышал эти стоны, и чувствовал себя всемогущим. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — шептал он, раскачиваясь бёдрами. — Хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты остался во мне даже после сна. — Чонгук... — Тэхён зажмурился. — Я близко. — Я тоже. Он наклонился, поцеловал Тэхёна, и в этом поцелуе они оба разбились о волну оргазма. Чонгук кончил первым — между их животами, горячо и обильно, с криком, задушенным губами Тэхёна. И почти сразу почувствовал, как внутри него пульсирует Тэхён, как горячая влага заполняет его, как сжимаются пальцы на его бёдрах до синяков. Они замерли. Дышали. Смотрели друг на друга. — Я люблю тебя, — снова сказал Тэхён. — Я всегда любил. Даже не зная тебя. — Я знаю, — улыбнулся Чонгук. — Я чувствовал эту пустоту всю жизнь. А теперь она заполнена. — Тобой. — Нами. Небо над ними взорвалось миллионом звёзд. 6. Пробуждение Чонгук открыл глаза. Над ним был знакомый потолок мансарды. За окном начинало светать — серый предрассветный сумрак разбавлен был первыми лучами солнца, которые золотили края штор. В комнате пахло свечами и... Тэхёном. Этим тёплым, сладковатым запахом, который теперь казался таким же родным, как собственное дыхание. Чонгук повернул голову. Тэхён лежал рядом, всё ещё спал, уткнувшись носом в подушку. Их пальцы по-прежнему были переплетены. И оба они были голыми. Чонгук моргнул. Он отчётливо помнил, что ложился в джинсах и футболке. Тэхён — в домашних штанах и футболке. Сейчас на них не было ничего. Простыни сбились, обнажая их тела, и на бёдрах Чонгука виднелись отчётливые следы пальцев — там, где Тэхён сжимал его во время движения. Внутри тоже всё ощущалось иначе — полнее, теплее, будто часть Тэхёна действительно осталась там. — Не сон, — выдохнул Чонгук. — Не сон, — подтвердил хриплый сонный голос рядом. Тэхён открыл глаза. Сонные, тёплые, без всякого золота — обычные человеческие глаза. Но в них было столько любви, что у Чонгука перехватило дыхание. — Мы... это правда было? — спросил он. — Я имею в виду... сон? Мы правда... всё это... — Правда, — Тэхён приподнялся на локте, посмотрел на него. — Всё правда. Я помню. Ты помнишь. Мы нашли друг друга. Он потянулся и поцеловал Чонгука — нежно, просто касаясь губ. От этого поцелуя у Чонгука по телу разлилось тепло. — И то, что мы делали во сне... — Чонгук сглотнул, чувствуя, как краска заливает щёки. — Это тоже... — Тоже правда, — усмехнулся Тэхён. — Посмотри на нас. Чонгук посмотрел. Их тела были влажными, припухшими в некоторых местах. На шее Тэхёна алели засосы, которые Чонгук оставил, сам не помня когда. На бёдрах Чонгука — синяки от пальцев. — Я чувствую, — прошептал Чонгук. — Ты там... ещё... — Да, — Тэхён улыбнулся довольно, по-кошачьи. — Сны не врут, помнишь? Что бы ни случилось во сне, оно становится реальностью, если достаточно сильно этого хотеть. — Я хотел. Всю жизнь хотел, сам не зная чего. — А теперь знаешь. Чонгук улыбнулся. Широко, по-детски счастливо. — Тэхён. — М? — Займись со мной любовью. По-настоящему. В реальности. Медленно. Чтобы я запомнил каждое мгновение. Тэхён улыбнулся в ответ той самой хищно-нежной улыбкой. — С удовольствием. Он потянулся для поцелуя, и утро началось заново. На этот раз медленнее. Нежнее. Но не менее страстно. Они изучали друг друга заново — каждую родинку, каждый шрам, каждую реакцию. Целовали, гладили, шептали глупости. Занимались любовью так, будто могли остановить время. Тэхён снова вошёл в него — медленно, глядя в глаза. Чонгук обхватил его ногами и шептал его имя снова и снова. Они двигались в ритме, который знали только они, дышали в унисон, таяли друг в друге. И когда солнце наконец поднялось над старым Сеулом, они лежали в обнимку, уставшие, счастливые, и слушали, как бьются сердца друг друга. — Что теперь будет? — спросил Чонгук. — Теперь? — Тэхён поцеловал его в макушку. — Теперь мы будем жить. По-настоящему. Вместе. — А магазин? — А магазин останется. Ты будешь помогать мне. Или не будешь. Как захочешь. Главное — ты будешь рядом. Чонгук приподнялся на локте, посмотрел на него. — Я никуда не уйду. Никогда больше. Двадцать лет пустоты хватит. — Хватит, — согласился Тэхён. — Теперь у нас есть всё время мира. За окном пели птицы. В комнате пахло любовью. И где-то внизу, в магазине снов, зазвенел колокольчик — пришёл новый посетитель. Но они не спешили. У них было всё время мира. P.S. Сны всё ещё продаются. Но самый лучший сон теперь живёт наверху. КОНЕЦ.