Дурман

      Эта идея с самого начала не казалась хорошей, а теперь и вовсе какая-то незабавная, карикатурно-нелепая и дурацкая. Эндрю говорит правильные вещи, на самом деле: на эмоциях не стоит принимать поспешных решений, пусть даже это из «лучших» побуждений — ими уже заранее выстлана прямая тропинка в Ад.       По которой Кевин скатывается как по накатанной, сбегая с ночной тренировки — пережитка вороньего прошлого, предложенного на настоящее, — нарушить которую значило оторвать от себя кусок плоти и бросить на съедение хищных птиц. Не оставят ни крохи, хрустя костями и сухожилиями, лишь только будут требовать всё больше, пока не отведают целиком.       Проблема на проблеме и погоняет проблемами и неприятностями. Эндрю же, чёрт его побери, говорил, предупреждал, но Кевин впервые в жизни пропускает его слова мимо ушей и начинает спустя полчаса жалеть об этом. Их — проблем — настолько много, что груз ответственности за команду и шести новеньких игроков растёт в геометрической прогрессии и не собирается останавливаться, становясь только больше, сваливается снежным комом и под собой хоронит с головой.       Дэю это не нравится.       Ему вообще ничего вокруг не доставляет удовольствия от нахождения в этом «гадюшнике» на окраине Милпорта, разительно отличающегося от привычных взгляду «Райских сумерек», плюс которых только в знакомых лицах обслуживающего персонала, снующего по клубу с подносами, в улыбающемся мягко Роланде, наливающем напитки без риска подсунуть что-то не то постоянному клиенту, в атмосфере мягкого, не бьющего резко по сетчатке, неонового спокойствия, кутающего со всех сторон дурманящей дымкой вместе с облегчением.       Не нравятся незнакомые люди, узнавшие звёздного игрока и бессовестно пялившиеся на протискивающегося сквозь толпу Кевина Дэя, бросающего на ходу извинения, вообще не искренние по своей сути. Лишь бы отстали и не вдарили промеж глаз, отбросив титулы в сторону и разобравшись с глупым недоразумением грубо «по-мужски», раз словами выражаться не могут.       И тогда придётся объяснять Ваймаку, долго и муторно, терпеливо, блядь, откуда же у его сына огромный фиолетовый фонарь (а может, и не один, а несколько) под толстым слоем тональника, которую он стащит — или вежливо попросит — у Элисон, а та, как хорошая девочка, не задаст лишних вопросов, поняв всё с первого раза.       Кевину нравятся умные люди, пока те не раскроют свой не менее умный рот и не включат свои слишком умные мозги и не присядут на уши. От таких только бежать, чтобы вся та мутная хрень не въедалась в мозги и не оставляла свой отпечаток на и без того пожёванных обстоятельствами нейронах, ещё держащих конструкцию нервной системы «на соплях», но это, чует сердце, ненадолго.       Ещё две-три тренировки, и бестолковая наглость новеньких «говнюков», наречённых так Нилом хотя бы вежливо, а не «тупыми гондонами», сведёт Кевина в могилу просто потому что не один тайм не обходится без драк, ссор и хлопков двери, словно чья-то истерика не за горами. Ага, его собственная, Дэя, которому вместе с Джостеном держать ответ перед Ваймаком, чьему терпению можно только позавидовать. Чёрной завистью, конечно же. На поле будет стоять похоронная атмосфера хуже той, что была на проводах Рико Мориамы в последний путь, Ники как обычно попытается пошутить, нарвавшись на шлепок от Элисон и ворчание Аарона, фырканьем Эндрю, предсказуемо неудивлённому таким исходом, и Дэн, чьи попытки примирить всех и вся в очередной раз закончатся провалом.       Просто блеск, дайте им всем награду за «Убогую команду десятилетия» и ящик с успокоительными ради предотвращения потенциального убийства Джейка, задирающего Нила только потому что нечем крыть, а тренировка — идеальное время мериться достоинствами и длиной болтливого языка, в чём Джостену равных нет. Но Джек просто придурок, а Нил ещё не до конца оправился от Балтиморской мясорубки и не совсем способен контролировать себя от цепочки триггеров.       Этот новенький умеет давить на больное и бить так, чтобы прорвало.       Долгая история, на это не хватит мыслей. Клубок уже раскручен на сегодняшней тренировке, закончившейся дракой Нила и Джека, спровоцировавшего Джостена на размахивание квдаками и выбитые чужие зубы. У Эндрю поэтому ножи конфисковали: никаких убийств, никаких порезов даже в воспитательных целях — Ваймак будет зол, а запас терпения Кевина иссякнет окончательно.       Сколько можно, а? Неужели так сложно хотя бы одну тренировку спокойно провести, а потом хоть пусть друг друга переубивают к чёртовой матери. Это не жога ответственности Дэя, пусть Дэн, если ей так важно сохранять всегда мнимое дружелюбие, и направляет на путь истинный.       Кевин, чувствуя себя максимально уставшим, или больше заёбанным всем этим, заказывает самый крепкий виски, на жалея денег, хватит которых на чаевые. Пусть приятно обожжёт горло янтарной жидкостью, заставит поморщиться, продерёт тело жаром и подействует градусом на мысли, отбросив их подальше из черепной коробки.       Известно давно: алкоголь не решает проблемы — только создает имитацию «всего хорошего» на непродолжительное время, а потом и вовсе перестанет помогать, требуя новую, более сильную дозу, с которой будет тот же самый эффект спустя время и получится замкнутый дурманящий круг. Но несмотря на это, тяжело удержаться и не упасть в алкогольную реку из водки. Она хорошо притупляет эмоции. В «Воронах» помогало не чувствовать себя ничтожным отбросом, тряпкой, о которую можно вытирать ноги, плевать в лицо и приковывать к кровати наручниками за любую провинность. Опоздал ровно на одну минуту на тренировку, надел красную футболку на оттенок светлее или возразил Мастеру — последствия не заставят долго ждать.       Одна мысль об этом бросает в дрожь, вынуждая обхватить себя за плечи одной рукой, пока вторая держит бокал с налитым виски, качая который, Кевин наблюдает за бликами в режущем глаза неоне, отражающемся от льда на ребристом толстом дне, ловит себя на мысли о том, что бармен пялится с каждым глотком на него, а виски Роланда в десятки раз лучше, чем в этом клубе, а это какое-то странное и вообще невкусное. Отдаёт почему-то травой, послевкусие отвратное, становится будто жарко, и к этому прибавляется головокружение.       Кевин либо теряет хватку, либо что-то здесь не так, и чутьё указывает на второй вариант. Бармен, мальчишка совсем, кажущийся почему-то отдалённо знакомым, но сейчас невозможно вспомнить точно, где Кевин его мог видеть, рассматривает пристально, будто ждёт чего-то, какого-то эффекта «вау», хотя Дэй ощущает себя странно переёбанным и сброшенным в Мексиканский залив со скалы. Чего хочет? Мозги плывут, превращаясь в кисель, яркие огни светомузыки, бьющей до этого по глазам, расплываются сизыми облаками и кажутся мутными масляными налётами на очках, если б сейчас они на нём были. Однако их нет, и причин беспокоиться тоже быть не должно, и всё же…       Неужели такой эффект с одного даже недопитого бокала?       Блядство.       В голове пульсирует, катится жар в каждую клетку тела всё ниже и ниже, Кевин подрывается с места, чуть не опрокидывая стул и не роняя бокал, пятится назад и срывается на бег, насколько позволяют трясущиеся ноги, будто налившиеся свинцом. Пространство странно качается, сужаясь до плотного кольца с каждым шагом от барной стойки, не обращая внимания на суету. Это неважно, это его не касается, это пройдёт, всего лишь виски некачественный.       Музыка отбивает в ушах резвой пульсацией, грохочущей, сравнимой со стуком молотком по кастрюле, одетой на голову. Противно. Кевина вот-вот вывернет наизнанку, ведь в животе всё стягивает, сводит судорогой и отдаётся удушливой волной в пах, проникает в лёгкие и отпечатывается ударом по рёбрам, как от клюшки для экси.       Точно ли теперь некачественный виски? И некачественный ли? Или дело не в самом напитке, а в том, что там было явно лишним компонентом?       Знать не хочется, и не до этого. Позже. Только не сейчас.       Кевин толпу расталкивает, пробирается через эту дрыгающуюся под музыку свору молодёжи, подальше, на чертовски необходимый свежий воздух, где потише и никого нет. Пространство будто в вакууме, Кевина окружает со всех сторон и сжимает, штаны с каждым шагом всё теснее, в паху больнее и тяжелее, влажнее.       Кевин не смотрит вниз — знает уже, что там, и от этого ещё противнее. Стоит, ну конечно. Не поскупились на афродизиак, решив напоить им звезду экси Кевина Дэя, надеясь на жаркую ночку, а получая побег и матерный посыл нахуй. В этом клубе ловить нечего. Его пробирает до дрожи волной болезненного возбуждения. Запоздало бьёт сожалением, до одури от самого себя мерзко и так гадко на сердце, отбивающем неровный ритм, а дурман всё сильнее.       Легче не становится. Пустота накрывает алой залатанной пеленой, Кевин скатывается по стене вниз, держась за каменную поверхность трясущейся ладонью где-то в подворотне, здесь до омерзения пахнет свалкой и чужой блевотиной. Музыка всё ещё пульсирует вдалеке, будто бы гораздо дальше, чем есть теперь, подбрасывая с каждом битом в голову собирательные образы разной степени разврата.       Нужно отдышаться, нужно прийти в себя, набрать хоть кого-нибудь из знакомых и попросить забрать, нужно…       Нужно сосредоточиться.       Давай, ну же.       Руки не слушаются, будто привязанные невидимые гири к запястьям лишают возможности без тремора набрать нужные цифры первого попавшегося номера из списка контактов, и лишь с третьей попытки, попадая по расплывающимся кнопкам, Кевину удаётся дозвониться до… Кажется, Аарона. Несмотря на поздний час, ещё не спавшего, а учившего многострадальную химию, гудки прерываются на третьем.       — Аарон, — вместо приветствий получается всхлип, сдавленный стон вырывается из горла неосознанно, вместе с волной стыда ударив по барабанным перепонкам. — Забери меня. Пожалуйста.       Такое жалкое зрелище, что от самого себя тошно.       Кевина ломает со всех сторон, перекручивая суставы и сухожилия в фарш, ощущение собственной никчёмности и вскрытых старых гнойников тяжёлым облаком нависает, и вместо ответа слышатся противные гудки, разрезавшие пространство вместе с остатками непропитого миокарда на кусочки.       За ним же приедут, да? Или посчитают недостаточно пьяным человеком, кто точно не загремит в полицейский участок и приползёт в общежитие на своих двоих?       А может и бросят. Это не будет чем-то новым.       Да, нет.       Нет, да.       В голове всё путается окончательно: имена, события, даты. Когда себя не осознаёшь под трипом и не помнишь, где лево, где друзья, а где враги, а внутри настолько жарко, настолько желание пульсирует, что хочется лишь выпрыгнуть из собственной кожи вон и оказаться под кем-то. Неважно под кем. Уже всё равно.       Уже…       Больше ничего не важно. Последнее, что осознаёт, лишь то, что за болью следует эйфория, гул шагов такой громкий и пульсирует в такт сердца, приближаясь и становясь громче. Как и фигура человека перед глазами не собирается в нужный образ, трясётся желейным монстром и обдаёт кипятком, заставляя кожу плавиться.       Это полное дерьмо.