Ты моя

Повествование от лица Марата Суворова.

-Айгуль!.. –звучно крикнул я, однако, любимая уже отнюдь не слышала. Как назло, ко мне буквально «подлетел» мой собственный сводный брат, будто ястреб на явно лёгкую добычу и с ловкостью циркового фокусника заломил мне руки за спиной. -Тихо, тихо…--предпринял явно мнимую попытку успокоить меня Вова-Адидас, однако, я, между тем, смачно дал ему прямо между ног, да прямиком по «тому самому главному мужскому месту», да так сильно, что этот недоумок скорчился от невыносимой боли, тотчас же отпустив меня, и я с прытью белоснежной рыси в ту же самую секунду рванул за Айгуль. Но куда там, моя рысь не могла угнаться за юркой, чертовой ланью. Нечего было и надеяться… Ахмерова окончательно мелькнула за поворотом дискотеки, а когда я выскочил на улицу, её и след простыл. Холодный ветер пробирал до костей, но я его не чувствовал. Только боль – тупая, невыносимая боль в груди, куда сильнее, чем от удара Вовы… Я огляделся. Пустынный двор. Ни души. Полнейшая темнота, хоть глаз выколи. Только дворник, старый, сутулый, что-то ковырял метлой у подъезда. Я подошел, стараясь не смотреть ему в глаза. -Дед, ты Айгуль не видел? Молодая, в платье таком… Старик лишь крякнул, махнул в сторону соседнего дома и пробурчал: -Вон туда побегла, шлюха твоя. Я в одночасье вздрогнул, словно старик самолично и со всей возможной силы ударил меня хлыстом… Неужели, и до него уже дошли поганые слухи?.. Если так, до дело действительно дрянь… Я рванул туда, куда махнул дворник. Может, она там? Может, она ждет меня?.. Сердце билось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Каждый шаг по разбитому асфальту отдавался гулкой болью. Я не знал, что ей сказать. Не знал, как объяснить. Но я должен был её найти. Должен был вернуть. Двор был такой же пустой. И так же безжалостно пустой, как и моя душа. Я сел на покосившуюся лавочку, закрыв лицо руками. Слёзы текли по щекам, жгли. Я жутко ненавидел себя. Ненавидел Вову. Ненавидел этот Мир, который так легко отнимал у меня всё самое дорогое. Айгуль… моя Айгуль… Моя девочка… Совершенно не помня самого себя от тотального отчаяния, я кое-как добрался до пятиэтажки Айгуль. Предательские слёзы всё ещё больно жгли лицо. Я машинально задрал голову вверх, к последнему этажу, тщательным образом высматривая Ахмерову. Однако, все мои усилия оказались действительно тщетными: в квартире у Ахмеровых отчего-то даже совсем не горел нигде свет и складывалось вправду впечатление, что их никого нет дома. Подождите-ка… Но ведь этого совершенно не может быть!.. Айгуль всего лишь час назад самолично сбежала ко мне на дискотеку, и по её рассказам я явственно понял, что за девушкой даже гнался собственный отец!.. Всё ещё пребывая в тотальном шоковом состоянии от своего же открытия, я сызнова присел на лавочку, но теперь –аккурат возле дома Айгуль. Перевёл дух. Надо бы каким-то образом морально успокоиться… И именно на этом самом моменте –я вдруг увидел Её… Айгуль «выплыла» аккурат из собственного подъезда, словно грациозная лебёдка. Однако, завидев меня, девушка отчего-то вся весьма и весьма болезненно сжалась и испуганно спрятала от меня свои прекрасные глаза, словно я самолично причинил ей безумнейшую физическую боль… «Любимая!»--вполголоса крикнул я, из последних сил стараясь не спугнуть Ахмерову. «Милая, они… Они все поплатятся за это! Поплатятся, я тебе обещаю…Они заплатят за всё сполна. Заплатят за травлю. Заплатят за слухи… Я лично устрою им это, я клянусь тебе!» Айгуль совершенно ничегошеньки не ответила на всё это. Девушка лишь брезгливо отвела от меня свои прекраснейшие очи, словно я—это был последний прямо сейчас человек, которого она желала бы лицезреть прямо перед собой. «Айгуленька… Ну ответь ты мне хоть что-нибудь!.. Не молчи, пожалуйста, пожалей меня. Мне… Мне так невыносимо… невыносимо, правда… Не убивай меня своим молчанием!..» Ахмерова тяжело и глубоко вздохнула, затем, ощутимо сократив дистанцию между нами, принялась говорить: «Марат, я грязная теперь. Никто в городе и знать меня не хочет. Он… Он пытался это сделать… Пытался, но не сделал, потому что я вырубила его железным чайником, который так кстати стоял там, на столе, в подсобке. Но испугалась я тогда знатно… Однако и слухи сделали своё главное дело, и теперь для всей Казани я—легкодоступная шалава, охотно берущая в рот у каждого…у каждого, кто предложит… Ты бы сам хотел встречаться и строить семью с такой девушкой?.. А?.. Я не думаю, что я тебе гораздо дороже общественного мнения всего города…» Я смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Роковые слова, словно кнутом, хлестали меня по лицу, обжигая, оставляя на душе кровоточащие раны. «Легкодоступная шалава»… Боже, неужели она думает, что я могу так считать? Неужели она не знает меня?.. Меня настоящего?.. Но главное здесь было то, что Колик, всё же, не совершил с Айгуль никакого насилия. Главное здесь и сейчас было именно это. «Айгуль, ты слышишь меня? – наконец выдавил я из себя, пытаясь восстановить контроль над дрожащим голосом. – Ты – единственное, что имеет значение. Все эти слухи, весь этот город… Это ничто по сравнению с тобой. Ты – мой Мир, моя жизнь». Сердце колотилось в груди, отдаваясь пульсирующей болью. Я подошел к ней, осторожно взял её за руки, пытаясь заглянуть в глаза, но Ахмерова снова отвела взгляд. «Не говори так, – прошептала татарка, голос её прямо сейчас дрожал. – Они… Они уже сделали своё дело. Ты же сам слышал дворника. Все знают. Даже твои. Я не хочу быть обузой, Марат. Я не хочу, чтобы тебя презирали из-за меня». Слезы снова навернулись на прекраснейшие очи. «Я не позволю никому тебя унижать, – мой голос звучал твёрже, чем я ожидал. – Никому. Ни твоему отцу, ни моему брату, ни всему городу. Мы справимся с этим вместе, слышишь? Отныне я порву абсолютно любого, кто посмеет хоть что-то плохое вякнуть в твою сторону. Я люблю тебя, Айгуль. И только поэтому я хочу быть с тобой». Я притянул любимую к себе, крепко обнимая, чувствуя, как девичье тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Ахмерова подняла голову, её глаза моментально встретились с моими. В них я увидел страх, но и крохотный росток надежды. «Но как?..» – прошептала она. Я улыбнулся, чувствуя, что несмотря ни на что, мы сможем найти выход. «Пока вместе. А остальное… Остальное решим». Я пламенно поцеловал Айгуль в такие желанные для меня губы… Уста девушки были мягкими и тёплыми. Наш обоюдный поцелуй длился чуть больше минуты. «Милая моя… Ничего же точно не было?.. Я имею ввиду…» «Не было, Марат… Не было. Говорю же: я успела вырубить его чайником». Я в тот же миг явственно ощутил, как по моему телу разлилась волна облегчения, такая сильная, что ноги подкосились. Сбросить этот страшный груз с души, знать, что она цела, что не было этого ужасного, что я так боялся… Это стоило мне всех страданий, что я испытал сегодня. Я крепче прижал её к себе, вдыхая аромат женских волос, такой родной и успокаивающий. «Мы справимся, Айгуль, – прошептал я, крепко целуя её в лоб. – Мы уедем отсюда. Найдем новое место, где никто не будет знать этой истории, где нас никто не будет осуждать. Ты будешь счастлива, желанная моя. Я тебе обещаю». Айгуль тихо всхлипнула, уткнувшись мне в грудь. «Марат… Я так боялась… Думала, что потеряла тебя навсегда». «Ты меня никогда не потеряешь, – мой голос дрожал от переполнявших меня чувств. – Никогда. Ты – самое главное, что есть в моей жизни. Всё остальное – просто пыль». Мы стояли так, обнявшись, под холодным звёздным небом, и казалось, что весь Мир отодвинулся на второй план. В этот момент существовали только мы двое, наша всепоглощающая Любовь и наша вера в будущее. Я почувствовал, как в сердце зажглась новая надежда, хрупкая, но такая важная. Мы обязательно выберемся из этого, вместе. Только вместе.