Почему живые спят

Роскошный особняк мясника Балтимора наверное был единственный тихим адом в мире. Пока хорошо себя ведёшь и не действуешь на нервы в этом доме можно ощутить себя глухим. Ни один жилец поместье просто не умел ходить шумно, они словно летали над полом. Особенность будто врождённая. Они не умеют быть шумными, живут так будто одного малейшего звука будет достаточно чтобы привлечь внимание монстра, что съест из без остатка. Шум был только в плохие дни. Плохие дни – это те в который хозяин дома был бешеным или же когда его псы приводили кого-то в подвал. Шумоизоляция есть везде, но её всё равно недостаточно чтобы заглушить отчаяние мученика в подвале. А когда под горячую руку попадали жена и сын мясника те и рискнуть не смели. Игнорируя боль будто не чувствуя её вовсе они стойко держались пока гнев мучителя не утихнет. Слышались звуки ругани, свист воздуха, хлесткие удары и редкое шмыганье носом. Но кажется за столько лет они стали почти что немыми. Без причины рот не открывал никто. Когда мясник уезжает в доме до безобразия тихо. Настолько что малейший звук заставляет несчастную женщину и несчастного ребёнка прикрыть ладонями уши и сморщится. Мэри говорила сыну что скоро они оглохнут. Тот не совсем понимал.

***

—Что ты делаешь? — спросила Мэри. Она уже очень давно не спрашивала ничего у сына. Тот просто ничего лишнего не делал. Натаниэль бесшумно бежал по всему этажу и во всех комнатах, а так же в коридоре включал свет. А в руке нож. Он пялит в единственный угол на который не падал луч света, хотя должен был. — Он меня съест, — на грани слышимости прошептал мальчик. Он начал пятиться, ближе к матери. Та разозлилась. Но не отвесила привычный аккуратный подзатыльник, а вгляделась в тёмный угол. Потом до боли сжала его плечи. Сморгнула наводнение и быстрым шагом направилась в его комнату не отпуская. — Тебе мерещится, — шикнула Мэри и включив свет в комнате Натаниэля оставила его там. Сам осталась в коридоре. И потихонечку направилось вперёд. Комната Натаниэля находилась в противоположном конце от спальни Натана и Мэри. Щёлк. Свет выключился. Щёлк. Щёлк. Дежавю. Очень сильное дежавю окатила Мэри с головы до пят. Перед глазами множество одинаковых силуэтов. Сначала виднелись ярко белые глаза, а потом и жуткие улыбки на всю голову. Щёлк. Она выключила свет в ближайшей комнате от их спальни и он был последним. Полная темнота и она чувствует как её касается несколько длинных когтистых пальцев. На секунду она дала волю эмоциям и этой секунды хватило чтобы он с психом и громким звуком чуть ли не залетела в спальню и захлопнула дверь. Быстро и резко. И тут же поумерила пыл. Оказалось Натан дома и всё это время был в спальне, он вёл с кем-то беседу на спокойных тонах по телефону. А потом резко замолк и холодным взглядом одарил Мэри. Если сможет Мэри на досуге сама себя убьёт за такую оплошность. Натан повесил трубку.

***

Голова болит, рёбра тоже, поверх старых гематом и синяков легли новые, нос недавно перестал кровоточить, место потянутой связки не переставало ныть. Умыв лицо Мэри старается лечь, а ну упасть на кровать. Прислушавшись к ощущениям она прикинула, что через дня два сможет идти не выдавая каких либо мелких деталей подмечающих её болячки. Мэри не дала объяснение своей оплошности и Натану это ещё больше не понравилось. Сегодня они лягут пораньше. Взгляд зацепился за настенные часы. Без пяти двенадцать.

***

Щёлк. Мир будто содрогнулся. А ещё это было похоже на выключение света. Мэри каким-то образом физически почувствовала дежавю. Неприятное копошение позабытого прошлого под рёбрами и не прекращающиеся шепотки в уши. Поднимаясь с кровати Мэри подметила пустую кровать и кровавое небо в окне. Давно ей сны не снились. А потом она опустила взгляд на своё тело. Оно было моложе… Тонкие , почти что костлявые руки были сплошь покрыто шрамами. Ещё на ней была странная одежда. Это было что-то на подобии комбинезона из тонкой белой ткани, низ был коротким, верх без рукавов, а ворот крепился на пуговицу сзади шеи, спина была ничем не прикрыта. Ткань на левой ноге была немного порвана и испачкана в давно засохшей крови, там же можно было заметить ещё один большой и длинный шрам, словно ногу разодрали вдоль. А потом она подошла к зеркалу в полный рост на противоположном конце комнаты. В отражение смотрела её детская версия с пустым взглядом и с волосами что были почти что по колено. Такая длина у неё была в тринадцать, но через несколько лет, до того как она вышла замуж, подстриглась и старалась не отращивать ниже лопаток. И застыла она так на несколько минут. Не верила в этот сон. Хотелось протянуть руку сквозь стекло и коснуться старой себя. . . А потом резко согнулась пополам и закрыла уши руками. Оглушающий, омерзительный, бешеный, пугающий крик. Режет слух, кружит голову и заставляет её нещадно трещать, вызывая тошноту и слёзы. Пошатнувшись, Мэри ударилась сначала о зеркало которое и уронила, потом об почему-то приоткрытую дверь и наконец-то валится с ног на пол. И кричит, зажмурившись до порванных голосовых связок.

***

Набат из гула многочисленных нечеловеческих ног заполнили весь коридор, оповещаю держать ухо в остро. Вечно тихий дом внезапно стал очень шумным и не за счёт несчастного крика хозяйки, а за счёт шума издаваемого мерзкими созданиями ада. Существа под два метра, полностью чёрные с круглым головами и очень яркие на контрасте с телом белые глаза, с улыбкой на всё лицо, широкой и жуткой. Странно, но любой другой находящийся в этом же доме скажет, что кроме тихого топота ног ничего не слышит. Но для Мэри сейчас всё оглушительно громкое. Кровь из ушей потекла. А ещё она слышит как фантом с бешеной скоростью несётся к ней. Где-то ночью в фантомном мире несчастная женщина пыталась вспомнить. Где-то ночью в обычном мире несчастный мальчик боялся что его съедят.