Я позабочусь о тебе, Эймонд

Лучи солнца заставляли волны моря поблескивать каждый раз, когда они шевелились. Движение воды было спокойное, она аккуратно приближалась к берегу и ускользала обратно, а ее тихий звук уже стал привычной музыкой для ушей Деймона Таргариена. Дракон с красного цвета чешуей тихо фырчал, лежа на берегу. Деймон стянул перчатку со своей руки и приложил ее к коже Караксеса, ощутил как перекатываются мышцы под ладонью и провел ею дальше, погладив дракона под прикрытым в спокойном сне глазом. Деймон приложился щекой к дракону и закрыл глаза, последовав примеру спящего Красного Змея. Он больше не мог гадать, сколько времени провел на этом проклятом Харренхолле. Он перестал даже царапать эти зарубки на чар-древе, которые раньше помогали ему сохранять счет проведенных дней. Какая разница, сколько недель прошло, если все стоит на месте?  Понятие времени исказилось в голове у Деймона. Здесь не было ни единой души и лишь он один со своим драконом. Неожиданная засада бы пришлась ему кстати, ведь это взбодрило бы его, вернуло к реальности и означало бы возобновившуюся жизнь.  Но жизнь была неподвижна и далее. Время от времени он даже ощущал некоторые галлюцинации, он ловил себя на том, что ему что-то мерещилось, особенно чужое присутствие, ведь это то, за чем он так сильно следил и чего ждал.  Одной ночью он был уверен, что видел силуэт своего старшего брата. Это странное ощущение, знать, что твое сознание с твоим видением обводят тебя вокруг пальца, но ты так или иначе ведом этой иллюзией. Еще более иронично и печально то, что мозг вбрасывает именно то, что ты бы хотел увидеть; то, что тебе бы понравилось прямо сейчас.  Деймон в тот момент, конечно, сначала недоверчиво вгляделся в даль и постарался сфокусировать взгляд на силуэте мужчины, чьи волосы цвета стали будто переливались под покровом ночи в темных стенах замка и служили путеводным светом. Волнистые волосы дергались на холодном, ночном ветру, искрились в своем серебре. Деймон точно знал, что это он.  Это Визерис.  Деймон любил вьющиеся волосы Визериса.  В темноте засветились два фиолетовых огонька. Они были такими маленькими, словно насмехались над Деймоном. Лиловые лучи пульсировали и манили его к себе.  Глаза Визериса. Он любил глаза Визериса. Ему нравилось, когда они смотрели на него. Желательно, только на него. Он хотел приковать их к себе. Он хотел, чтобы ему не пришлось ничего делать дабы заслужить этот взгляд мягких, фиолетовых глаз, которые так красиво морщинились при улыбке.  И Деймону показалось, что прямо сейчас эти глаза улыбались. Хоть они и виднелись всего лишь маленькими звездочками во мраке и их нельзя было разглядеть как следует, Деймон все равно знал.  Силуэт время от времени становился мутным, мог резко оказаться в один момент с левой стороны, а в другой момент с правой. Скручивался, кружился перед глазами Деймона. Он не торопился подходить ближе. Он все еще осторожно смотрел издалека и продолжал вглядываться в фиолетовые огоньки и волнующиеся волны мягких волос. Деймон хотел ощутить их в своих руках…  Его собственные волосы были не столь же шелковыми, вились меньше; иногда он мечтал, чтобы они с Визерисом родились близнецами. Тогда он мог бы трогать свои волосы и представлять, что прикасается к прядям брата. Он мог бы знать каждую деталь на его теле, ведь оно было бы идентичным с его телом.  Но Деймон отмахивался от этой мысли, ведь иметь комплекцию как у брата он бы не хотел. Деймон был стройным и гибким, и все преимущества в бою оставили бы его, будь он Визерисом, которого физическая активность вообще мало волновала. В ту ночь он все же подошел к иллюзорному силуэту, неровному и все такому же дергающемуся, когда он принял точную копию брата и даже заговорил его голосом. Деймон обвил руки вокруг его плеч, и тогда понял, насколько это было глупо, ведь объятие его коснулось лишь холодного воздуха в черных стенах Харренхолла. Деймон лениво раскрыл глаза когда услышал тяжелые взмахи крыльев далеко сзади и где то высоко в небе. Его реакция была спокойная и как будто вовсе равнодушная. Он знал, что чертов племянник, ради которого он провел эту вечность на этом проклятом острове, все же соизволил явиться за ним.  Он знал, что рано или поздно это произойдет. Просто отчаяние с каждым днем вселяло в него все больше сомнений. Ему хотелось еще несколько минут постоять вот так уткнувшись щекой в чешую Караксеса и продолжить гладить его жесткую кожу. Деймон надеялся, что любимый племянник не оставит его этой возможности.  Скорее, предоставил Деймону эту возможность не сам племянник, а его дракон — огромный, тучный Вхагар, которым так бахвалился Эймонд и успел использовать всю мощь старого дракона на деревнях с невинными жителями.  Вхагар издала раскатистый, режущий уши звук когда всадник направил ее к земле. Деймон невольно повел ушами и скривился. Он продолжал нежно гладить своего дракона и совсем не желал оборачиваться, все же зная, что ему придется. Грохот и утробное рычание, раздавшееся на много-много миль вокруг, свидетельствовало о том, что дракон приземлился, раскидав под своими лапами грязь, песок и прочие мелочи. Наездник негромко фыркнул, он видел лишь черное пятно возле другого дракона, чей сон был нарушен к его недовольству.  Караксес дернулся и издал скрипучий звук, Деймон отшатнулся назад. В одноглазом взгляде Эймонда его дядя был лишь черным пятном где-то далеко снизу.  Лишь когда Эймонд опустился наземь, он понял, что это черное пятно было плащом, на котором был вышит красный трехголовый дракон. Половая тряпка, пригодная только для того, чтоб на ней топтаться, злорадствовал про себя Эймонд, на плаще которого сверкал золотом тот же самый трехголовый дракон.  — Lykirī, — твёрдо возгласил Деймон, успокаивающий потревоженного Караксеса, — Dohaerās, Caraxes.  — Твоя птичка уже напугана, а еще даже не началась битва, — Эймонд похлопал ладонями, отряхивая их от пыли и грязи после полета, — Как же она отреагирует, когда настанет время нашей с тобой дуэли, дядя? Надеюсь, я не утрудил тебя долгим ожиданием. У меня были дела принца-регента.  Надменность в голосе Эймонда не могла не раздражать. Но Деймон более не был вспыльчивым юношей, поэтому отреагировал стоически: не реагировал вообще, не выдавая никаких эмоций на своем лице, ведь Эймонд очевидно над ним издевался. — Конечно. Не сомневаюсь, это были дела первой важности, — решив играть вместе с ним, саркастично согласился Деймон, — Ты один?  — Ты слеп?  Эймонд очевидно намекал на присутствие огромного чудовища черного цвета, развалившегося на земле. Деймон уловил и эту издевку. — Мои оба глаза на месте. Если ты это не заметил, этот вопрос следовало задать бы кое-кому другому.  Эймонд фыркнул. Его темно-фиолетовый глаз насмешливо смотрел на своего дядю, словно не воспринимая его всерьез, а так, просто как игрушку, а если говорить реалистичнее, то как легкий десерт для Вхагар. Деймон знал, что именно об этом думает его племянник.  Он презренно оценивал медленно приближающегося юношу, его серебряные волосы были зачесаны в конский хвост, одну часть лица уродовал шрам, выглядывающий из повязки. Но еще больше искажала это красивое, породистое лицо драконьей крови, высокомерная усмешка, которая всегда могла смениться дергающейся в гневе гримасой.  — Дядя, сегодня ты умрешь, — непринужденно вынес вердикт Эймонд, остановившийся напротив с заложенными за спину руками.  — Мне будет интересно посмотреть, что ты для меня задумал. Если у тебя действительно есть какой-то план, а не надежда на своего питомца. — Деймон, несмотря на спокойствие своих слов, знал, что даже если его противник в действительности полагался только на силу дракона, то все еще имел огромные шансы на выигрыш. — Мой питомец бы разорвал тебя в клочья и ты бы не успел заметить, — Эймонд многозначительно отошел чуть в сторону чтобы Деймон мог полноценно взглянуть на огромного дракона за спиной улыбающегося племянника, — Ты зажился на этом свете, дядюшка. Как там моя ненаглядная сестра? Хотя я ее таковой, если честно, не считаю. Простая шлюха. Но я знаю, что такие тебе нравятся.  Эймонд продолжал выкидывать провокации в ответ на которые Деймон пытался сохранять непоколебимое лицо. Лет 30 назад он бы избил Эймонда на месте и отрывал бы его по кусочкам за такие слова в сторону Рейниры.  Но а с остальными словами Деймон впрочем спорить и не мог. В свои 49 лет он не ощущал больше тяги к жизни; а шлюхи его действительно радовали и были чуть ли не единственным фактором, который все еще держал его в этом мире, более не удовлетворяющим его.  Еженощно он приказывал привести к нему мастерицу над шептунами Мисарию, она была единственной, к кому пыл Деймона не угасал, и он мог сослаться даже на то, что она содержит в себе некие чары, но ему было плевать, пока она была в его руках так же само, как это было пару десятков лет назад.  Эта женщина его удивляла, но в более сильное удивление его повергла свежеиспеченная напарница — 17-летняя юная чернавка, которую звали Крапива. И как иронично вышло, что именно Мисария доложила жене о его новой связи.  Размышляя об этом, Деймон тяжко вздохнул и позволил себе усталую улыбку. Быть может, он заслужил всё то, что его привело в итоге сюда.  — Какая разница, зеленые или черные… Внутри мы все равно все красные. — позволил себе мысль вслух Деймон.  Он осмотрел с ног до головы Эймонда, облаченного в черную с золотом одежды. Он не мог отметить красоту своего племянника, ведь Эймонд попросту красивым и не был. Кровь Таргариенов наделила его очарованием, но она, перед таким человеком как этот ее носитель, со временем растеряла свое превосходство.  — В тебе заговорил поэт на старости лет. — усмехнулся Эймонд. Дяде показалось даже, что это была добрая усмешка. Но было ли что-то доброе в таком человеке как Эймонд в конце концов?  — Да. И моя поэтичность более не процветает из семени любви к моей жене. А ты, видимо, по уши влюбился.  Эймонд в ответ на это дернул бровью и улыбка снялась с его кривого лица.  — Откуда тебе знать?  — Я уже был влюблен и не единожды, Эймонд. Ты думаешь, я не смогу заметить этого в другом человеке? — Деймон усмехнулся. Он понял, что действительно говорит типичные вещи для прожившего половину от выделенных лет человека. А Эймонду такой тон не понравился. Его дядя никак не мог знать точно и эта уверенность в его голосе заставила скривиться в легком отвращении. Но тем не менее он был прав. — Это не твое дело. — отрезал Эймонд. — Верно. В конечном итоге, мы здесь не для того, чтобы обсуждать личную жизнь друг друга. — Деймон не понимал, почему вообще он завел такой диалог. Он считал, что должен был злиться сейчас на Эймонда и желать его смерти, но он ощутил странное желание позаботиться о нем. Отцовское, трагическое чувство воспело в нем, его дети умирали один за одним, Люцерис как раз таки по вине племянника, но он не испытывал ярости к нему.  Это же всего лишь такой же ребенок как и все они, печально промелькнуло в голове Деймона. Он вспомнил, как сильно он любил Крапиву, и подумал, что готов был любить так же само Эймонда…  — Поэтому я не понимаю, чего мы ждем, дядюшка. — раздражение нарастало в его голосе от нетерпения.   В воздухе несколько мгновений витала жесткая тишина, пока Деймон не подал голос. — Я хочу, чтобы ты поглядел на то, в каких условиях оставил меня, пока сам развлекался и жег деревни, — Деймон пришел к выводу, что если он хочет позаботиться об Эймонде как о своем племяннике перед своей смертью, то для начала должен выбить из него спесь и провести ему урок.  — Это какая-то шутка? Мне не до этого, Деймон. — его лицо кривилось в холодной, растущей ярости. Он бы мог захохотать, но он слишком жаждал смерти своего дяди, а тот зачем-то оттягивал их дуэль. Быть может, он испугался?  Деймон не стал более медлить, он тяжело хлопнул ладонью по плечу Эймонда и впившись в него, со всей силой повел вперед. Послышался недовольный вскрик, очевидно, племянник моментально потянулся к кинжалу в ножнах, но не успел выхватить оружие, его запястье перехватили крепкие пальцы Деймона, уже поросшие белым волосом. Они остановились по его воле.  — Ты пройдешь со мной в этот чертов замок, — Деймон угрожающе наклонился и прошептал, — Ты же можешь сделать хоть раз, как тебя просят взрослые?  Эймонд смотрел на этого человека и был шокирован, он был готов выбросить свой холодный гнев в любой момент и разжечь его, но что-то подсказало ему повиноваться желанию дяди.  — Хорошо. — Деймон вел его уже более мягко с пониманием того, что Эймонд более не будет протестовать. — Убери свои руки. — А может, и будет.  — Чтобы ты сбежал?  — Я не сбегу, — Эймонд помолчал и тяжело сглотнул, в горло будто были всажены острые пики, но он продолжил: — Обещаю.  Деймон смотрел на него и колебался. Но как только увидел фиолетовый глаз, смотрящий на него снизу вверх, такой невинный и по-детски искренний… Он отпустил его руки.  Песок под их ногами мягко отзывался и погружал в себя их обувь, пока не сменился дорогой из темного камня чертогов Харренхолла. Их шаги начали раздаваться эхом. Сгорбленный Эймонд повел ухом и услышал как капли воды звонко стучат по полу.  Деймон мельком поглядывал на племянника идущего рядом и думал, что это невозможно для такого человека казаться таким маленьким, уязвимым в своей обиде.  Эймонд даже не хотел смотреть на дядю. Он не знал, почему повелся на то, что может оказаться какой-то уловкой. Как зла будет Элисент, узнай она о позорной смерти своего сына… Воля дяди оказалась для него важнее и он корил и ненавидел себя за это прямо сейчас, окутанный во мрак и холод высоких черных стен.  Наконец, Деймон приказал остановиться. Они стояли в длинном коридоре, который полностью был погружен во мрак.  — И что теперь? Будешь разыгрывать сценки того, как шлялся здесь, пока ждал меня? Будешь всплескивать руками и громко проклинать меня? Ну давай, я с охотой послушаю. — разъяренный Эймонд больше не мог держать в себе это раздражение. Он ничего не понимал и рассчитывал, что Деймон в это время вообще будет мертв. Но он стоял рядом с ним, в этом непонятном месте.  — Хорошая идея. Но как-нибудь в другой раз, — Деймон знал, что другого раза не будет. — Если ты так жаждешь меня убить, ты можешь это сделать. Но на будущее я хочу обучить тебя кое-чему последнему, чтобы ты не совершал более ошибок в предстоящих тебе сражениях. Как например в этом. Тебе не нужен разозлившийся противник с помутненным разумом, оставленный в ожиданиях. Опаздывать на такие важные события не очень хорошо. — Деймон обращался к племяннику и тот заметил, как дядя лишает себя пояса с ножнами, перчаток, как отстегивает с плеч слившийся с чернотой этого места плащ.  — Что? И как ты собираешься это делать? — возмущенный голос Эймонда дрогнул и он надеялся, что этого не было заметно. Что бы это ни было, поведение Деймона ему не нравилось, но бежать он не мог.  Вещи спадали поочередно на пол. — Иногда задавать вопросы неуместно, мой милый племянник. Иногда лучше просто наблюдать. Я ведь не прошу от тебя чего-то сложного, правда? — Деймон предстал перед ним в обычной одежде: льняная рубашка, штаны и сапоги. — Этот урок будет простым… — его фраза оборвалась тяжелым выдохом и он ощутил, как кружится его голова.  Эймонд, прислонившийся спиной к холодной стене, ощутил рядом со своим лицом кулак, которым дядя пытался опереться. Что с ним? Ему плохо? Внезапно встревоженно подумал Эймонд, разнявший сложенные на груди руки. Ему не нравилось, что лоб Деймона почти оказался на его груди, поэтому он попытался сократить расстояние, но и с другой стороны его лица на стену хлопнула ладонь.  — Ты останешься, — холодно, как снег остановил его Деймон, смотревший вниз. Он ощутил себя слабым, его ноги будто были сделаны из хрупкого материала, сейчас же готового предать его, но он стоял. Оперевшись дрожащими руками, он стоял, и теперь его предал и внезапный звон в ушах. Но это была цена, ведущая к его желанию, — Извини, твоему дяде нехорошо…  — Я это, сука, вижу! Если ты собрался помереть добровольно, то советую тебе поторапливаться!  — А это неплохая идея. — прохрипел Деймон, уже почти не слышавший своего же голоса. Ему стало сложнее следить за потоком мыслей, но он подумал, что умертвить себя после задуманного прямо на месте было бы действительно славно.  В сердцах, Деймон машинально отправил племянника на пол, прижал ногами его бедра и потянулся к повязке. Эймонд вскрикнул, сопротивляясь всем телом, но рот закрыла крепкая ладонь.  — Не брыкайся слишком, — лениво пробормотал Деймон, стянувший повязку и теперь копающийся пальцами в глазнице, закрытой ярко-синим камнем.  Все понимающий Эймонд в ужасном шоке смотрел на перебирающие рядом пальцы дяди. Деймон скривил лицо в тупой злости, объял сапфир указательным и большим пальцами и просто вырвал его.  — Эта побрякушка мне не понадобится. — синяя искра промелькнула в воздухе и исчезла в темноте, отозвавшись звоном. Деймон ощущал, как учащенно и конвульсивно бьется дыхание в его ладони и размышлял, сможет ли Эймонд, уже впившийся обеими своими руками в запястье, укусить его. Пульсирующий взгляд Деймона обратился к ножнам и решил, что приоритетнее избавиться от более опасного оружия, хоть его племянник и был сейчас слишком обескуражен, чтобы быстро реагировать.  Клинок приземлился где-то, наверно, неподалеку от одиноко лежащего вырванного сапфира.  Скулеж племянника не нравился Деймону и он раздраженно надавил ладонью, хотя задушить его не хотел. Вместо этого он решил действовать более ласково.  — Тшш, — рука освободила уста Эймонда, которые более не пытались кричать, лишь истерически ловили воздух ртом, — Ты не будешь издавать громких звуков, чтобы не злить меня. Иначе мне придется соорудить для тебя кляп. Я не думаю, что тебе этого хотелось бы? — он попытался выдавить нежную улыбку, которая получилась, наверно, дрожащей и ужасной. Раз гримаса не выдалась, нужно нежно прикоснуться к ребенку, чтобы успокоить его, подумал Деймон. Бедняга в любой момент будто мог потерять сознание от сильного шока. Деймон не был разочарован, но скорее удивлен, что оказал такое влияние. Все рядом с ним становились напуганными и уязвимыми детьми, даже опасного племянника это не обошло стороной. И всех приходилось гладить, обнимать, дарить украшения и убеждать, что они будут в порядке, пока он рядом…  — Убери свою руку с моего лица, — бедняга заикался, дрожал под поглаживаниями своего дяди, — Я не знаю, что ты задумал, но ты об этом пожалеешь, сукин сын… Вы все об этом пожалеете, и эта шлюха, — он чуть было не проглотил это слово в обрывистом дыхании, будто осознал сейчас его вес, как подросток, наказанный за грязный язык под строгим взглядом взрослого.  Эти фиолетовые глаза в темноте вдруг смотрели на него с нежностью. В них будто читалось родительское прощение. Растроганный Деймон застыл в желании поцеловать племянника в лоб, как вдруг в его глазах потемнело, а на грудь пришелся тяжелый удар, отбросивший его назад.  Когда он смог разлепить веки, под мутной пеленой он увидел движение перед собой и руку, клонящуюся к кинжалу на полу. Деймон решил поползти и обхватил руками щиколотку Эймонда, грохнувшегося на пол. Он снова прижал племянника своим весом, навалился на него, перед лицом бешено махало острие, и разочарованно вздохнув, Деймону пришлось скрутить руку, державшую кинжал. Послышался хруст, шипение, а уже затем вырвавшийся крик.  Племянник, можно сказать, был обезврежен. Но эти крики, чертовы дети и слабаки никогда не замолкают… Особенно когда ломаешь им конечности.  Эймонд растаял под внезапными влажными прикосновениям губ своего дяди, они целовали его шею, ключицы, щекотали подбородок. Его тело размякло и дыхание приходило в себя. Но казалось, что еще немного, и молодое сердце остановится.  — Зачем ты так помучал себя? Зачем нужно было так сильно истерить? Ты в порядке, ты со мной… Видишь, как приятно, когда ты не сопротивляешься? — Деймон оставил размывшийся, ленивый поцелуй в уголке приоткрытых губ.  Он прислонился щекой к щеке племянника, более не выказывающего возмущения… Деймон хотел верить, что Эймонду нравится, но это было всего лишь смирение.  Дядя расслабил бедра, которыми сжимал лежавшего, и задвигался взад-вперед верхом на нем. Напуганные уста выдохнули неуверенный стон. Судя по выражению лица Эймонда, он сам был в ужасе от своей реакции. Но ему казалось, мол, действительно, стоит просто расслабиться и позволить дяде делать с ним что он захочет… Он говорил так заботливо с ним, может, он всего лишь хочет сделать приятно?  У Эймонда закружилась голова с очередным прикосновением внизу и он полностью размяк, все еще чувствуя кошмарную, пульсирующую боль в руке, которую сломал ему дядя. Деймон всячески терся пахом о его пах и умиленно улыбался.  Расстегнув пуговицы черной верхней одежды, ледяное прикосновение скользнуло под нее и легло на грудь Эймонда, вдохнувшего воздух от такого резкого холода.  Он закрыл свой единственный глаз, поддался движениям внизу тела, мутившим его рассудок. Где-то рядом он ощутил совсем легкую щекотку, от которой поморщился. Любопытствуя, что это за прикосновение, он увидел, как рука Деймона копошится в его пустой глазнице.  — Дядюшка, что ты делаешь? — испуганный интерес зазвучал в нем, он не мог точно знать, что происходит внутри него, так как с этой стороны ему была видна одна только чернота.  — Мне только интересно, — прошептал Деймон. Он шарил пальцами в совершенно пустой дыре, поглаживал подушечками ее стенки, прошелся вдоль.  — Что тебе интересно, дядюшка? — тихо спросил Эймонд, видящий только увлеченное лицо сверху и аккуратно двигающуюся руку, — Я могу рассказать тебе, как Люцерис лишил меня этого глаза, это было ночью, там были и Джекейрис, и Джоффри, и мы дрались, — сам не зная зачем, он тревожно пересказывал событие своего детства, которое так и никогда не забывал.  — О, правда? — наиграл интерес Деймон, не знавший и в помине, почему слышит сейчас от племянника эти слова. Он убрал пальцы из глазницы и расшнуровал свои штаны. — Да, они захотели отомстить мне за то, что я называл их Стронгами. Но все были согласны со мной, и Эйгон, он научил меня этому слову, — Эймонд закатил глаз и снова закрыл его. Тепло от тесных прикосновений окутывало его нижнюю часть тела, ему должно было быть приятно и ему было, но ледяное беспокойство заставляло его молиться чтобы это быстрее закончилось.  — И это Эйгон научил тебя слову шлюха? — полюбопытствовал Деймон. Он обхватил рукой свой эрегированный член. Послышались неторопливые, скользящие звуки. То, что Эймонд не смотрел, может, было к лучшему.  — Эйгон много говорил о шлюхах. Он научил меня не только слову, но и… — он осекся, — В один день мы вместе пошли в бордель, в его любимый… Он любил проводить время и с девушками, и с мальчиками. Он не то что бы хотел чтобы я присоединялся к ним, или смотрел, и остальное в этом духе… Может, надеялся что мне понравится какая-то шлюха или паренек, но я никогда не интересовался этим так сильно, как брат. Спокойствие в голосе Эймонда несколько смутило Деймона. Почему-то он вспомнил о Рейнире… В голове промелькнул ее силуэт, 15-летней, совершенно юной, в его руках, в его рту, в ее спальне и в борделе. Он увидел силуэт Кристона Коля и махнул головой.  — А тебе нравлюсь я?  Эймонд приоткрыл глаз и его ресницы затрепетали. Перед своим лицом он увидел почти обнаженного дядю и невольно приковал взгляд к тому, как двигается его кулак по всей длине мужского естества.  — Да, да, наверно, — выпалил Эймонд. Внезапно он задергался, но рука Деймона нежно легла на его плечо и успокоила резкую конвульсию. — Эймонд, если не хочешь, можешь не смотреть, — неуверенно проговорил Деймон. — Я не знаю, — Эймонду не нравилась собственная растерянность. Он ложился в постель с Элис Риверс, она ему нравилась, теперь она носила его ребенка, но он не был уверен, что чувствует такую же любовь к Деймону, хотя дядя делал ему приятно и заботился о нем, — А ты занимался тем же самым с Рейнирой, когда она была еще юной?  — Да. Но это было давно.  — Ты любишь молодых девушек. — констатировал Эймонд. — Сейчас я люблю тебя одного, племянник. — он аккуратно поднес член к его устам, которые все с такой же неуверенностью открыли ему путь и Деймон возложил его на язык Эймонда. От того, как красиво он изогнул брови и как очаровательно выглядел его полуоткрытый рот, Деймон ощутил помутнение в своей и без того тяжелой голове.  Эймонд растерялся, когда больше не ощущал влажного прикосновения к своему языку. Раскрыв глаз, он теперь видел, как его дядя двигается где-то с незрячей стороны. Деймон не смотрел на него, он держал его плечи и был так близко с его лицом, что казалось Эймонд сейчас задохнется.  — Я и не знал, что ты настолько грязная сука… Кажется, называть шлюхой мне нужно было не твою жену, а тебя самого. — на Эймонда опять напал приступ, все его тело передергивало в разных частях, он ощутил кошмарную, болезненную боль в голове и все перед глазами его кружилось.  Но дядя ему больше не отвечал. Стенки глазницы обвивали его член и он не знал, что приятнее, само зрелище или ощущение, горячо разливающееся в нем.  Оба они молчали. Тишина прерывалась вздохами Деймона, редким мычанием Эймонда, раздающимся по всему коридору, влажными и скользкими звуками.  Будто-бы труп трахаешь. Боги, будьте милосердны, думал Деймон. Молитвы семерым это единственное что оставалось в мыслях у них обоих. Эймонд мысленно помолился за выздоровление старшего брата. Деймон лишь молился за свою скорую и безболезненную смерть.  Он старался двигаться аккуратно внутри глазницы племянника. Расслабившиеся бедра уже не удерживали его и он боялся, что упадет в обморок раньше времени. Темнота застлала его глаза, он поморщился и взглянул направо. И улыбка расцвела на его лице.  — Визерис, — он видел все те же лиловые огоньки, серебристые вьющиеся волосы. Брат был будто бы и близко, и далеко одновременно. Деймон не мог понять, улыбается ли он сейчас, или его лицо не выражает никакой эмоции, — Улыбнись, брат. Ты всегда был таким счастливым, когда я смотрел на тебя издалека. Но ты не был таким же рядом со мной. Ты разочарован мной? Ты опять разочарован, — он продолжал держать за плечи сына своего брата и двигаться внутри него. Силуэт Визериса смотрел на него с укором и заговорил. Деймон прислушался и ответил ему: — Я не люблю их. Ни Рейниру, ни Эймонда. Ни одного из твоих детей. Я всегда любил только тебя. Кровь моей крови, мне нужен был только ты, но ты единственный, кто оказался неуязвимым и недостижимым. Побудь со мной сейчас.  Он попытался положить ладонь на щеку брата, потянулся к нему своими губами, но иллюзия растворилась и превратилась в тысячи красных стрекоз.  Деймон вышел из своего племянника, ни он, ни Эймонд больше не смотрели друг на друга. Он лежал неподвижно, с раскрытой грудью, очерненный ужасным прикосновением внутри своей глазницы. Он бы хотел заплакать, прямо как дядя сейчас, кричащий и рыдающий на весь замок, но ему было слишком больно, чтоб последовать примеру.