Точка невозврата

​Утро не принесло облегчения. Оно пришло в виде безжалостного солнечного луча, который пробился сквозь щель в шторах и ударил Чимина прямо в глаза. Он пошевелился, и всё тело тут же отозвалось тупой болью. Но хуже всего было жжение на шее и ключице — немое напоминание о том, что произошло несколько часов назад под шум воды. ​Чимин медленно сел на кровати, обхватив колени руками. В комнате было тихо, только мерное сопение Тэхёна с соседней кровати нарушало тишину. Чимин бросил взгляд на зеркало в шкафу и вздрогнул. ​На бледной коже красовались яркие, налитые кровью отметины. Чонгук не просто оставил засосы — он буквально выклеймил его. ​— Черт... — прошептал Чимин, запуская пальцы в растрепанные волосы. ​— «Черт» — это еще мягко сказано, булочка, — раздался заспанный, но подозрительно бодрый голос Тэхёна. ​Тэ перевернулся на бок, подпирая голову рукой. Его волосы были похожи на птичье гнездо, но взгляд был острым, как бритва. Он окинул Чимина оценивающим взглядом, и его брови медленно поползли вверх. ​— Вау. Я знал, что у нашего макнэ аппетит что надо, но чтобы настолько... Он что, пытался тебя по частям съесть? Чимин, у нас сегодня танцевальная практика. Съемки для контента. Как ты собираешься это объяснять? Скажешь, что на тебя напал пылесос-убийца? ​Чимин вскочил и метнулся к шкафу, лихорадочно перебирая вешалки. — Тэ, не сейчас. Пожалуйста. Помоги мне найти ту черную водолазку с высоким горлом. ​Тэхён картинно вздохнул, встал с кровати и подошел к другу. Он бесцеремонно отодвинул руку Чимина и коснулся пальцами одной из меток. Чимин невольно вздрогнул и отшатнулся. ​— Больно? — уже без тени издевки спросил Тэ. ​— Нет... просто... это слишком. ​— Это не слишком, Чим. Это — заявление о правах собственности, — Тэхён выудил из глубин шкафа нужную вещь и швырнул её другу. — Надевай. На улице плюс двадцать пять, в зале будет все сорок, ты сваришься заживо, но зато фанатки не увидят, как глубоко Чон Чонгук запустил в тебя свои зубы. ​Чимин быстро натянул плотную ткань. Воротник неприятно коснулся поврежденной кожи, вызывая новую волну мурашек. ​— Слушай, — Тэхён подошел ближе, его голос стал серьезным. — Мы с тобой как братья, и я всегда на твоей стороне. Даже если ты решишь переспать со всем составом BigHit. Но Чонгук... он опасен, Чим. Он не умеет любить наполовину. Если ты позволишь ему зайти еще дальше, он выпьет тебя досуха. Ты это понимаешь? ​Чимин замер, застегивая часы. — Я справлюсь, Тэ. ​— Ты уже не справляешься, — Тэхён потрепал его по щеке и вдруг снова расплылся в своей фирменной квадратной улыбке. — Ладно, идем завтракать. Джин-хён обещал блинчики. И постарайся не краснеть каждый раз, когда Гук будет на тебя смотреть. А он будет. Поверь мне, он сегодня будет сиять как медный таз. ​На кухне уже было шумно. Сокджин возился у плиты, Намджун читал что-то в планшете, периодически попивая кофе. Чонгук сидел за столом, одетый в легкую майку, открывающую вид на его татуированную руку. Когда Чимин вошел в комнату в плотной черной водолазке, Чонгук медленно поднял глаза. ​Их взгляды встретились. В глазах макнэ не было ни капли раскаяния — только холодный расчет и едва уловимое удовлетворение. Он медленно облизал губы, глядя прямо на воротник Чимина. ​— Доброе утро, хён, — произнес Чонгук, и Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — Тебе не жарко? Выглядишь так, будто собрался на северный полюс. ​— У меня... горло першит, — выдавил Чимин, садясь как можно дальше от него. ​— Горло? — Джин обернулся, нахмурившись. — Чимини, нам нельзя болеть, скоро камбэк! Намджун, дай ему те таблетки, которые ты вчера пил. ​— Не надо таблеток, хён, — Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была самой опасной вещью, которую Чимин видел в жизни. — Я думаю, Чимину просто нужно... побольше теплого питья. И внимания. Я присмотрю за ним на практике, не переживайте. ​Юнги, до этого момента молча пивший свой черный кофе, вдруг громко поставил кружку на стол. — Если вы закончили этот цирк, то пора выходить. Машина уже внизу. Тэхён, ты едешь со мной, мне нужно обсудить с тобой пару строк в твоей партии. ​Тэхён многозначительно подмигнул Чимину и поспешил за Юнги. Чимин остался в компании Намджинов и Чонгука, который теперь открыто, не таясь, пожирал его взглядом. ​— Иди в машину, — шепнул Чонгук, проходя мимо Чимина и специально задев его плечом. — В зале будет длинный перерыв. Я покажу тебе, как правильно... лечить горло. ​Чимин закрыл глаза. Он понял, что водолазка не спасет его. Ничто не могло спасти его от того, что Чонгук уже решил за них двоих. ​Танцевальный зал встретил их привычным гулом. Хореограф был в дурном расположении духа, гоняя их по кругу уже третий час. ​— Чимин, больше экспрессии! — кричал он. — Ты должен буквально прилипнуть к Чонгуку в этом переходе! Почему ты отстраняешься? У вас здесь должен быть контакт, химия, искра! ​Чимин пытался. Честно пытался. Но каждый раз, когда руки Чонгука ложились на его талию для поддержки, Чимина пробивал электрический разряд. Чонгук же, напротив, работал идеально. Он вел Чимина уверенно, его пальцы впивались в бедра старшего чуть сильнее, чем требовала хореография, а дыхание обжигало ухо при каждом повороте. ​— Он тебя сейчас глазами разденет, — шепнул Тэхён, когда они разошлись в разные стороны по рисунку танца. — Хён, ты весь потный, водолазка стала серой от влаги. Сними её, к черту. ​— Не могу, — выдохнул Чимин. ​В этот момент музыка смолкла. — Пять минут перерыв! — объявил хореограф. ​Чимин прислонился к зеркалу, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось в горле. Внезапно чья-то рука перехватила его запястье и потянула в сторону запасного выхода, за тяжелые звукоизоляционные шторы, где хранился инвентарь. ​— Ты с ума сошел? — вскрикнул Чимин, когда его прижали к стене в полумраке подсобки. ​— Ты так вкусно пахнешь, когда злишься, — голос Чонгука был низким, почти звериным. Он вцепился в край водолазки Чимина, задирая её вверх. — Дай посмотрю на свою работу. ​— Гук, нет... кто-нибудь зайдет... ​— Пусть заходят, — Чонгук приник к его шее, прямо поверх старого засоса, снова прикусывая кожу. — Пусть видят, чей ты. ​Чимин всхлипнул, обхватывая шею Чонгука руками. Он ненавидел себя за эту слабость, ненавидел Чонгука за его власть, но его тело предательски откликалось на каждое движение младшего. Это была их личная точка невозврата. ​В подсобке пахло пылью, старым реквизитом и раскаленным электричеством. Чимин чувствовал, как грубые пальцы Чонгука тянут воротник его водолазки вниз, обнажая измученную кожу. Гук дышал тяжело, рвано, его лоб упирался в плечо Чимина. ​— Хватит, — Чимин попытался оттолкнуть его, но руки были как ватные. — Гук, нас хватятся. Намджун-хён уже косо смотрит. ​— Пусть смотрит, — прорычал Чонгук, и в этот момент он был похож на хищника, который не намерен делиться добычей. Он уже собирался впиться в ключицу Чимина новым укусом, как вдруг за тонкой перегородкой раздался сухой, скрипучий голос Юнги: ​— Чонгук-а, ты там случайно не гантели считаешь? Хореограф просил тебя зайти, нужно обсудить твое соло. Живо. ​Чимин замер, задержав дыхание. Сердце, казалось, решило пробить грудную клетку. Юнги стоял прямо за шторой. Он не заходил внутрь, но его присутствие ощущалось как ледяной душ. ​Чонгук замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он медленно отстранился от Чимина, поправляя на нем одежду резким, собственническим жестом. ​— Я иду, хён, — бросил Чонгук в пустоту зала, его голос был полон едва скрываемой ярости. Он бросил на Чимина последний, обещающий взгляд — мол, «мы не закончили» — и вышел, задев плечом тяжелую ткань. ​Чимин остался один. Он прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Спустя минуту штора снова отодвинулась, но на этот раз медленно. ​В проеме стоял Юнги. Он выглядел как обычно: руки в карманах широких штанов, сонный взгляд, бледная кожа. Он не смотрел на Чимина с осуждением. Он вообще на него почти не смотрел, изучая носки своих кроссовок. ​— Вытри лицо, — буднично произнес Юнги, протягивая Чимину чистую бумажную салфетку. — И поправь воротник. У тебя там... пятно. Выглядит как аллергия на идиотов. ​Чимин судорожно схватил салфетку, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Хён... ты... ​— Я ничего не видел, Пак Чимин, — отрезал Юнги, наконец подняв на него свои темные, проницательные глаза. В них на мгновение промелькнула странная нежность, смешанная с горечью. — Но если этот щенок перейдет черту, ты просто скажи. Или не говори. Я сам пойму. ​— Он не... он просто... ​— Не оправдывай его, — Юнги подошел ближе и на мгновение положил ладонь на затылок Чимина, коротко сжав пальцы — жест, который они использовали еще в годы трейни, когда кому-то было совсем хреново. — Ты мне как брат, Чимин-а. А братьев не отдают на растерзание, даже если хищник — наш золотой макнэ. Пошли. Тэхён там уже вовсю изображает умирающего лебедя, чтобы отвлечь внимание хореографа. ​Когда они вышли в зал, Чонгук стоял у зеркала, слушая замечания. Увидев Чимина рядом с Юнги, он заметно напрягся. Его взгляд метнулся к руке Юнги, которая всё еще по-хозяйски лежала на плече Чимина. ​Юнги, заметив это, лишь едва заметно усмехнулся углом губ. Он не убрал руку. Напротив, он слегка притянул Чимина к себе, будто обозначая территорию. ​— Так, продолжаем! — крикнул хореограф. — Позиция три! ​Практика возобновилась, но атмосфера изменилась. Теперь Чонгук не мог так нагло давить на Чимина. Каждый раз, когда макнэ пытался сделать лишнее движение или шепнуть что-то двусмысленное на ухо, рядом «случайно» оказывался Юнги. То он просил Чимина помочь с ритмом, то вставал прямо между ними, перекрывая Чонгуку обзор. ​Тэхён, наблюдавший за этим со стороны, довольно щурился. В один из перерывов он поравнялся с Юнги у кулера с водой. ​— Не знал, что ты у нас теперь телохранитель, хён, — шепнул Тэ, прихлебывая воду. ​— Я просто не люблю, когда в зале слишком много лишнего шума, — сухо ответил Юнги, не глядя на него. ​— Врешь, — Тэхён улыбнулся своей «хитрой» улыбкой. — Тебе тоже не нравится, как Гук его ломает. Ты ведь видишь то же, что и я? Он его не любит. Он его пожирает. ​Юнги сжал пластиковый стаканчик так, что тот жалобно хрустнул. — Он перерастет это. Или я заставлю его перерасти. Чимин слишком хрупкий для таких игр. ​— Он не хрупкий, хён, — Тэхён стал серьезным. — Он просто слишком добрый. А доброта в этом мире — это мишень. Чонгук это знает. И он уже выстрелил. ​Вечером, когда все вернулись в общежитие, Чимин чувствовал себя выжатым лимоном. Юнги, проходя мимо него в коридоре, как бы невзначай бросил: — Зайди ко мне в студию через полчаса. Нужно послушать один переход в новой песне. ​Чимин кивнул. Он знал, что это не про музыку. Это про безопасное место. ​Когда он вошел в «Genius Lab», там царил уютный полумрак. Юнги сидел в кресле, повернувшись спиной к двери. — Садись, — он указал на диван. — Там на столике мазь. От гематом. Можешь не благодарить. ​Чимин сел, чувствуя, как слезы всё-таки брызнули из глаз. — Хён... я не знаю, что мне делать. Я его боюсь. И я его... ​— Знаю, — Юнги развернул кресло. Его лицо в свете мониторов казалось серым. — Ты его хочешь. И это твоя самая большая проблема. Но запомни одну вещь, Чимин-а: если он заставит тебя плакать больше, чем смеяться — это не любовь. Это яд. И я не позволю тебе его пить до дна. ​В этот момент в дверь студии коротко, но властно постучали. Это не был Тэхён с его игривым ритмом. Это был Чонгук. ​— Хён, — голос макнэ за дверью был ровным, но в нем слышалась сталь. — Чимин у тебя? Сокджин просил передать, что ужин готов. ​Юнги посмотрел на Чимина. Тот сжался в комок, прижимая ладонь к воротнику водолазки. ​— Он занят, Чонгук-а, — громко ответил Юнги, не сводя взгляда с Чимина. — Мы работаем. Поешьте без него. И не жди его сегодня — он поможет мне с аранжировкой до поздна. ​За дверью воцарилась тишина. Чимин почти физически чувствовал ярость Чонгука, которая сочилась сквозь щели в двери. Но Юнги лишь спокойно отвернулся к пульту и нажал на клавишу. Комнату заполнил мягкий, меланхоличный бит. ​— Сиди здесь, — тихо сказал Юнги. — Здесь он тебя не тронет.