Паутина Иллюзий

***

Июльская полная луна светила в ту ночь особенно ярко, особенно сильно, освещая небольшую комнату в самом дальнем конце дворца Утренней Росы, где и происходило то, что после разделит историю всей Радужной Империи на до и после, оставив после себя лишь животный страх, интриги и тайны. В тишине, отдающейся неприятнейшим звоном в ушах, раздавались чьи-то быстрые шаги, больше похожие на быстрый бег, как будто кто-то сильно торопился не то что скрыться с места преступления, сколько в одну из комнат, где его, а точнее, её ожидали знатные гости из совсем уж дальних территорий Империи,чьи фамилии и имена были так сложны и непонятны. Сами по себе гости внушали Нари тот особый животный страх, парализующий всё тело, лишающий дара говорить, липнущий к телу, словно паутинка паука и будь воля Мае, то она бы никогда-никогда не стала с ними взаимодействовать, но Судьба та ещё шутница и девушке пришлось пойти на сотрудничество, ведь эти люди единственная надежда на то, что Принц будет жить. Поворот. Поворот. Поворот. Нужная комната находится слишком быстро и, резко остановившись, Нари переводит дух, воровато озираясь по сторонам, будто кто-то и правда мог видеть её здесь и сейчас. Отнюдь. Она обычная служанка и таких как она тысячи, если не миллион в одном дворце, а потому, убедившись, что её никто не видит, тихо входит в комнату, попутно закрывая за собой ширму. В полумраке особенно явственно проступала фигурка одной из девушек, восседающей на циновке и смотрящей куда-то вдаль, вероятно, пребывая где-то в своих мыслях, а может, любуясь красотой Кореи? Кто знает? Только она сама. Мае невольно останавливается и зачарованно глядит на неё, подмечая каждую мельчайшую деталь в образе фройляйн Розенкранц, крайне очаровательной датчанки, казавшейся Нари менее опасной, по-сравнению с её соседкой — мисс Блумфилд. У Джоханне Розенкранц невероятные иссиня-чёрные волосы, переливающееся при мягком и нежном лунном свете, у Джоханне зелёные, как изумруды, глаза, глядящие прямо в душе, да и вся она похожа больше на прелестную ундину, чем на человека... Или того, кого принято называть человеком. У Джоханне голос мелодичный, напоминающий журчание ручья... — Шах и мат, - Джудит Блумфилд хищно улыбается и при лунном свете её оскал кажется Нари ещё более зловещим. — Ах? - Джоханне нехотя отрывается от созерцания природы, — Постой-ка, моя дорогая, король не может умереть так быстро. — О чём ты? - Джудит заметно сникает, едва завидев, что Розенкранц не выглядит огорченной проигрышем. — О том, что... Ох, моя дорогая Джудит, я чувствую этот непередаваемой запах свежей крови и, кажется, морской соли, разъедающей свежие раны, будто, знаешь, Принц, как ты говоришь, может и умереть, но кто же исключает и того, что после его смерти начнётся самое интересное? - Джоханне плотоядно улыбнувшись, берёт в руку одну из фигурок, показавшуюся Нари похожей на Чон Иля — рыбака, поставлявшего ко дворцу свежую рыбу и всегда оставляющего самую лучшую и аппетитную для Мае. Мгновение и фигурка сбивает идентичную фигурку, пусть и белого цвета. — Не понимаю о чём ты, - Джудит хмурится, выказывая высшую степень недовольства, — Смена декораций, Джудит. Скоро на этом троне будет сидеть тот, кто умеет чинить сети, а не писать указы. И поверь мне, подмену заметят лишь те, кто уже мертв. Твой ход. Знаешь ли, я ведь родом оттуда, где принцев меняют, как какие-то жалкие и никому не сдавшиеся перчатки. Один умирает, а через мгновение на его месте оказывается самозванец. Ох, это такое забавное зрелище! Ты бы видела это своими глазами, милая моя! — Видала-видала, - поправив локон цвета коры дуба, Джудит, всё ещё пытаюшаяся прийти в себя после резкой смены и наплевательства на все правила шахмат, лихорадрчно ищет фигурку, что могла бы помочь ей вернуть былое положение хозяйки игры. — Ох, Джудит, дорогая, ты выглядишь такой потерянной, что одно удовольствие наблюдать за твоей напуганной мордашкой. — Ничего я не...-Блумфилд жаждала сказать что-то ещё, но тут же замечает в руках у Розенкранц совершенно новую фигурку, — Вернись к правилам игры! — Вернуться к скучным правилам? Но, Джудит, это было бы ужасно! Выверять каждый ход та ещё скука, но ведь жизнь, вот что весело и ты, моя дорогая, не знаешь, что произойдёт в следующий момент, так давай же передадимся этому хаосу! - мгновение и Джоханне, не дожидаясь ответного хода, тут же ставит следующую фигурку рядышком с одной из фигурок Джудит. Черненькая фигурка, отчего-то похожая на Ноэ Джису — одну из служанок, тут же пищит тихо и едва слышно, голосом самой Джису: Хватит притворства. Когда его сердце остановится, Силла не должна превратиться в стаю голодных псов. Нужна одна рука. Одна воля. Моя. — Смотри, Джудит, даже моя фигурка считает, что стоит отложить своё притворство, да и оно плохо у тебя выходит, без обид. Видишь, каждый уже делит Империю, пока Принц ещё не умер, так... Видишь же, игра не заканчивается! Она только начинается! Посмотри сюда и послушай. Послушай. Рядышком с фигуркой Джису появляется другая — Джиён Чегаль. Ваше величие, Джису, пахнет кровью еще до начала битвы, — голос Джиён был сухим, как старый пергамент. — Правьте хоть пепелищем, мне нет дела до ваших корон. Но когда принц уйдет, печати Королевской библиотеки будут сорваны. Там, среди свитков эпохи предков, есть то, что ценнее всех ваших земель. И я заберу это, пока вы будете делить его сандалии! Нари всё больше и больше сжимается в углу, следя за ходом игры. Всё это кажется ей нереальным, воображением её уставшего за день мозга. Чертовщина, - проносится в её голове так стремительно, что она и сама не успевает заметить. Чертовщина! - тут же слышится писк её голоса, исзодящего от шахматной фигурки. Нари спешно прикрывает рот ладонью, но фигурку уже не заткнуть, она начинает визжать так громко, что кажется, будто она разбудит весь дворец. — Ох, фройляйн Блумфилд, ты посмотри на эту фигурку! Как же она кричит, прямо как колокольчик. Но, с чего бы это? Неужели, она что-то знает и хочет предотвратить нашу с тобой игру? - Джоханне на мгновение замолкает и смотрит точно в угол с притавшейся Нари, — Мае, душенька, я знаю, что ты там. Выходи, не бойся, мы не обидим тебя. Как только Розенкранц знает, где она? Точно не человек. Мае Нари ничего не остаётся, кроме как выйти наконец из "спасительной" тени. — Нари, как там поживает принц? - голос Джоханне вкрадчивый, тихий, а её глаза продолжают смотреть прямо в душу, заставляя сжиматься ещё сильнее, — Ты ведь дала ему то лекарство, верно? Нари послушно кивает головой. Единственное в чём были хороши Розенкранц и Блумфилд, так это то, что их лекарство и правда помогало принцу, а так как лекарство необходимо было каждый день, то приходилось терпеть этих демонов. — Слышала, она дала... - Джоханне продолжает улыбаться, но на этот раз уже не так плотоядно, наоборот, триумфально, гордо. — Слышала, не глухая, - Блумфилд насупливается ещё больше. — Джудит, дорогая, дай же Нари фигурку! Пусть ребёнок сыграет с нами! - порадовавшись пришедшей в голову идее, Джоханне хлопает в ладоши. Джудит же, молча протягивает маленькую белоснежную фигурку, отчего-то похожую на Хэвон и Нари становится ещё более жутко от этого портретного сходства. — Ставь куда хочешь. Предайся хаосу вместе с нами! Чем нелогичнее и импульсивнее твой выбор клетки, тем лучше! - Джоханне двигается чуть дальше, освобождая место для Нари. Немного поколебавшись, Нари ставит злосчастную фигурку прямиком к Чон Илю. — Неплохой выбор клетки, дорогая, но, - Джоханне тут же берет следующию фигурку, похожую на Ра У-чи: Вокруг Ра У-чи собирается несколько фигурок, притянувшихся без помощи чьих либо пальцев. Фигурки кружат вокруг него в диком танце : Джису, Джиён, Джунсоль, Лиен, Каён и Сузука. Нари, словно зачарованная смотрит на этот танец, во время которого Ра У-чи, в окружении других фигурок теснит фигурку Чон Иля, двигая его и Хэвон ближе и ближе к концу доски. Когда же остаётся всего ничего, Чон Иль сталкивает Хэвон прямо в пропасть, удерживаясь на доске, а фигурки Ра У-чи и других тут же замирают, принимая Чон Иля в свой круг. Фигурка Хэвон, сильно ударившись об пол пускает слезу, едва видимую, похожую на алмаз. Она откатывается куда-то вдаль, в темень, в тень, будто её никогда и не было. — Что за... - Мае невольно вскрикивает. — Игра, моя дорогая, игра в троны! Это одна из моих любимых игр! У себя в Дании я часто играла в неё со своими друзьями и всегда-всегда выигрывала! - Джоханне буквально светится от счастья и кивает в сторону других досок с подписями «Вандербалт-Рейхен» и «Танистри-Тремблейн», ждущих своего часа. Чуть поотдпль лежат уже сыгранные ею партии «Дюбуа-Ренненкампф» и «Исыль-Сазама». Нари внимательно глядит на них, словно пытаясь понять в чём заключается суть, а после переводит взгляд на доску «Кван-Шин». Интересно, какими же были игры с другими досками? — Ох, кажется, фигурка откатилась очень далеко, - Джоханне, заметив, что фигурка Хэвон откатилась слишком уж далеко, не долго думая хватает её и с каким-то явным садизмом, сжав в кулаке разламывает на тысячи крошечных частей. Хэвон, издав душераздирающий крик замолкает. Партия продолжается, но Нари больше не следит за игрой...

***

Июльская луна светила в ту ночь особенно ярко, особенно сильно, освещая мрачный, устремленный верхушками деревьев вверх, лес. Бежать! - единственная мысль билась в голове Хэвон, как птичка, старающаяся найти выход из золотой клетки. Ноги гудели от долгого бега, но она не могла позволить себе остановиться. Не безопасно. Слишком опасно. Дыхание учащается, сердце бьётся так сильно-сильно, что Хэвон было думает, что оно вот-вот остановится, но нет... Её дни сочтены. Ещё до её рождения. Но... Чон Иль не мог. Просто не мог так поступить с ней! Не мог сказать, что она не его сестра, хотя год назад говорил, что лучше неё у него нет никого, как и роднее, а её дети... Его маленькие племянники? Разве он останется к ним равнодушным? Он ведь говорил, что они его счастье, его почти что смысл жизни. После смерти мужа сестры, Чон Иль поддерживал, помогал, заботился о детях... А сейчас... Велит убить Хэвон, но ладно она... Себя не особо и жалко, но дети... Неужели он убьёт и их тоже? Нет! Нужно бежать. Бежать. Слезы застилают глаза,не дают видеть ничего, а зря... В сумраке леса притаился чей-то тёмный, мрачный силуэт, а чьи-то зелёные огоньки глаз пристально следят за ней. Таинственная охотница не гонится за жертвой, она лишь тактично выжидает, когда та устанет и у неё не будет сил сопротивляться. Мгновение и Хэвон спотыкается о ветку. Мгновение и падает прямиком перед охотницей. Мгновение и луна освещает чёрный капюшон. Хэвон не видит. Не может. — Хэвон - Хэвон, милая моя, глупышка моя, тебе ведь сколько раз говорили, не ходить в этот лес? Поверь мне, много. Здесь небезопасно, здесь рыскают опасные звери, так и желающие растерзать невинное создание... - чей-то мелодичный голосок, похожий на журчание ручья, приводит Хэвон в чувства. Резко вскакивая, она собиралась было вновь начать бег, но рука с длинными и острыми, как когти ногтями, хватает её раньше, чем Кван Хэвон устремляется в бег, — Так зачем же ты пришла сюда, волшебное дитя? — Пустите! Пустите! - Хэвон хрипит, брыкается. Надо бежать. Надо. Шкатулка. Её нельзя никому отдавать. — Пустить-то пущу, но после того, как ты скажешь, что здесь забыла в моих владениях. — Я... Я... - Хэвон хочет сказать что-то ещё, но таинственная девушка не ждёт. Или не хочет ждать. Когти сжимаются сильнее. Мгновение и Хэвон падает на землю. Мгновение и влажная трава орошается капельками рубиновой крови. — Это было довольно легко! - Девушка ухмыляется и взяв заветную шкатулку, скрывается во тьме, оставляя Хэвон лежать здесь... Она ей больше не нужна. Но, не будь у Хэвон шкатулки, она была бы жива, но... Не Судьба, не Судьба. Но зачем этой странной девушке шкатулка? Секрет. Она просто так не скажет. Но, возможно, для чего-то поистине важного!