Это все останется между нами

POV Саша.

      Я вылетаю из башни «Меркурий» и едва не задыхаюсь от порыва холодного февральского воздуха, который окутал меня. Он обжег мое разгоряченное, как после парилки, лицо, проник под шарф и свитер, вынуждая ежиться.       Дернув молнию куртки, я ойкнула, задев подбородок. Как в детстве, когда мама собирала меня в садик, а я вертелась, чтобы посмотреть на отца, который корчил рожицы. Черт. Только этого мне не хватало. Стискиваю руки в кулаки до такой степени, что ногти впиваются в ладонь. Боль возвращает в реальность. На холодную улицу, на площадку перед высотками Москва-сити, в окружение кучи незнакомых людей.       Но передо мной все равно стоит он.       Статный, крепкий, с ухмылкой. Себастьян Карлович Штейн. Я должна довериться ему, чтобы он смог помочь мне вернуться в университет. Но я должна быть честной перед ним и перед самой собой. Иначе наши с ним встречи не будут иметь никакого смысла, ну или не тот смысл.       Я отгоняю от себя мысли о Себастьяне. О том, как он развалился в своем кресле, как изучал меня, как задавал вопросы, от которых внутри нарастал гнев. Ему определенно нравилось испытывать меня и ставить в неловкое положение.       — Прекрати, — шепчу я себе под нос, — он просто психолог. Ему за это платят.       Но голос звучит неубедительно даже для меня. Я не могла избавиться от мыслей о том, что хочу снова оказаться в кабинете перед ним. Снова сесть в глубокое кресло, ощущая, как тону в кожаной обивке.       ак, нужно убираться отсюда. Плетусь к станции метро и спускаюсь в подземку. Гул поездов, шум толпы, споры охранников — вот они, привычные звуки современного мегаполиса. Достаю из кармана наушники и подключаю их к телефону. Да, музыка, то, что надо. Басы Radioactive, группы Imagine Dragons, заполняют пространство и я погружаюсь в поток мелодии, стараясь не думать о чем-то, кроме голоса Дэна Рейнольдса.       Это работает ровно до тех пор, пока поезд не трогается и в вагоне не гаснет свет на несколько секунд. В этой темноте перед глазами снова вспыхивает его лицо. острые скулы, идеально выбритые. Кривая линия тонких губ. И глаза. Проницательные и заинтересованные.       Черт. Я успеваю выскочить из вагона, прежде чем двери начинают закрываться. Александровский сад, тут мне предстояло перейти дорогу и спуститься на другую станцию метро, но для начала я оглядываюсь в поисках места, где можно поесть. Желудок напоминает о себе спазмом и я плетусь к ближайшему Бургер Кингу.       Воспоминания о детстве снова давят удавкой. В детстве отец водил меня в фаст-фуд в тайне от мамы. Она всегда была сторонником здорового питания и правильного, как ей казалось, образа жизни. Мы же с отцом, по ее мнению, два идиота, которые ничего не понимают в жизни. Они ругались каждый раз, когда мы приходили из пиццерии или бургерной, но папе было плевать. Он просто отмахивался и говорил о том, что ребенку нужно нормальное детство, а не спаржа на пару и брокколи с фасолью.       Они развелись, когда мне было двенадцать. Я обожала отца и мечтала остаться с ним после развода, но осталась с матерью, которая контролировала буквально все. Свою скупость на эмоции она компенсировала дорогими и порой бесполезными подарками, некоторые из которых так и остались лежать в коробках. В отличие от отца, художника на фрилансе, она могла позволить себе дарить мне технику Эппл или же одежду известных брендов. Мать еще в студенчестве основала небольшую компанию по разработке медицинских приложений для смартфонов, так что зарабатывала более чем прилично.       Сделав заказ, я занимаю один из немногочисленных пустых столиков и жду, когда на табло загорится нужный мне номер. За окном начинался снег. Паршиво, ведь мне еще предстояло добираться до дома. Мои пальцы нервно перебирали петли на длинном полосатом шарфе. Я купила его на прошлогодней рождественской ярмарке, в одной из палаток, где торговали товарами ручной работы. Он показался мне симпатичным.       Тогда на ярмарке мы были с Лизой. Пришли туда после катка. Я каталась просто отвратительно, а вот Лиза катается просто великолепно. В детстве она профессионально занималась фигурным катанием, но потом у нее была травма и она бросила. Ну вот, снова нарастает гнев. Чертова предательница. Тогда все еще было хорошо, ведь наши отношения с Леонидом начались после прошлогодней зимней сессии, когда я стала больше внимания уделят истории театра, которую он вел у нас на факультете.       Я верила ей. Первой рассказала про свои тайные отношения с Леонидом. О том, как мы встречаемся в моей квартире и как он трахает меня, сжимая запястья над головой. Вероятно, я давала слишком много подробностей, но тогда это кружило мою голову с такой силой, что у меня не получалось вести себя иначе.       — Девяносто седьмой, — объявляет голос из динамика. Я встаю и с чеком иду к линии касс. Парень в серой форме улыбается и ставит передо мной поднос. Сверяет заказ и желает приятного аппетита.       Состав заказа у меня менялся редко. Почти всегда я брала картошку, сырный соус, чизбургер и наггетсы. Еще колу или спрайт. Как в детстве, хотя папа часто покупал мне детские наборы, где были игрушки в качестве подарка. У меня был тайничок, где я прятала все эти игрушки от мамы, чтобы она не узнала, что отец снова водил меня в подобное заведение и кормил вредной едой.       Я добралась до дома через час. Зашла в супермаркет на первом этаже, так как дома кончились сахар и хлеб. На ужин у меня были пельмени, которые предстояло сварить, но сначала душ. Теплый или даже горячий.       Раздеваюсь в ванной, не глядя в зеркало. Боюсь увидеть там себя — раскрасневшуюся, с блестящими глазами, с этой дурацкой улыбкой, которая то и дело лезет на лицо, стоит только вспомнить его. Вещи летят на ковер, образуя кучу, на которую мне плевать.       Настраиваю воду. Горячая, почти обжигающая, такая, какая нужна мне именно сейчас. Пар быстро заполняет маленькое пространство, окутывает зеркало, прячет меня от самой себя. Я залезаю под струи и зажмуриваюсь. Хорошо. Почти идеально. Даже немного больно. Хватаю мочалку и лью на нее гель для душа. Аромат лаванды вплетается в пар и кружит голову своей интенсивностью.       Тру кожу с такой силой, что она становится красной. Нейлон царапает меня и оставляет полосы. Думаю, что они еще долгое время будут на моем теле. Рука скользит по животу, ниже, касается лобка. Черт. Я не могу так больше. Я не могу перестать думать о Себастьяне. О его глазах. О его ухмылке. О его руках. Интересно, какая у него кожа? Мягкая или же, наоборот, грубая? Хочу коснуться его. Да, я хочу коснуться этого человека.       Мочалка падает на дно ванны и мои пальцы скользят ниже. Я представляю, как Себастьян встает из своего кресла, как вальяжной походкой идет ко мне. Его пальцы лежат на моей шее, лаская кожу. Ухмылка, горящие огнем желания глаза.       — Не переживайте, Александра, вы а надежных руках, — он наклоняется к моему уху, прикусывает мочку и я вскрикивают от волны чувств, которая подобно цунами, захлестывает меня с головой.       Второй рукой я упираюсь в кафель. Черт, какой же он холодный, словно я сунула руку в снег. Пальцы все еще продолжают свой дикий танец где-то между ног и я ощущаю, как прилив оргазма кружит голову. Еще не хватало упасть прямо в ванной.       Фантазия почти тухнет. Я вижу, как он отдаляется от меня. Как его лицо рассеивается вместе с паром. Я остаюсь одна. Голая. В остатках пены и с горящим от воды и возбуждения телом.

***

      — Так нельзя! — строго говорю я самой себе, натягивая чистые трусики, — ты не должна думать о таких вещах. Он твой психолог. Точка.       Наматываю полотенце на волосы, пихаю грязные вещи в стиралку и запускаю ее. Слышится щелчок и пространство ванной наполняет противный звук крутящегося барабана. Сую ноги в тапки и иду на кухню. Мне нужна чашка чая с ромашкой и медом, чтобы окончательно успокоить нервы и прийти в норму.       Да, я не ходила на занятия в университет, но некоторые преподаватели вошли в мое положение и выслали мне задания для самостоятельной работы, к тому же, я продолжала писать курсовую работу и собирать материалы для дипломной работы. Даже если меня отчислят, хотя такой вариант я не разбирала и старалась о нем не думать, мне придется искать другое место для обучения.       Жду пока чайник закипит и смотрю в окно. Я жила в небольшом спальном районе и окна выходили на детскую площадку, заметенные снегом клумбы и парковку. Сейчас был сильный снегопад, так что во дворе почти не было людей. Только редкие жильцы, которые торопились по своим делам. Слышу щелчок — вода закипела.       Забрав чашку с чаем, я плетусь в спальню и сажусь за письменный стол. Так, нужно сосредоточится на учебе. Еще не хватало вылететь из-за того, что я попала в очередные эротические проблемы с мужчиной старше меня. Как только ноутбук загружается, меня встречает открытая веб-страница.       Снова он. Черт. Я искала информацию о Штейне в сети и забыла закрыть вкладку. Теперь на весь экран открыто его фото, с какой-то научной конференции. Он в сером пиджаке, белой рубашке. Черт, какой же он красивый. Внутри все разрывается на куски и я быстро закрываю вкладку. Нужно сосредоточится на искусстве эпохи Возрождения, по которой я писала курсовую работу.       Я читаю о Боттичелли, смотрю на картины и фрески того времени, но в голове у меня только он. Себастьян Штейн. Ничего не могу с собой поделать. Он занял все мое внимание и я, не имея каких-то альтернатив, решаю снова посмотреть информацию о нем. Словно сейчас это могло мне помочь.       Его личный сайт простой и лаконичный. Никаких вырвиглазных элементов, все строго и по делу. Несколько оттенков серого, белый и графитовый. Неплохое сочетание для данного сегмента. На главной странице снова его фото, только другое — студийное, сделанное профессиональным фотографом. Обработано неплохо. Около фото сноска: «Себастьян Карлович Штейн — психолог-сексолог, кандидат психологических наук. Специализация: расстройства сексуальной сферы, психосексуальное развитие, травмы привязанности. Стаж работы — 15 лет.»       Ниже графа с информацией об его образовании: бакалавриат по психологии МГУ, магистратура и аспирантура по клинической психологии в Оксфорде. Еще несколько курсов и стажировок в Англии и Австрии, после которых он вернулся в Москву и начал частную практику.       — Ух ты ж, блять, — не в состоянии сдержать эмоций. Оксфорд. Он учился в Оксфорде. Не просто какие-то курсы повышения квалификации, а полноценная магистратура и аспирантура в одном из лучших университетов мира.       Мои поиски прерывает короткий сигнал смартфона. Пришло сообщение. Это от Максима. Моего одногруппника и просто хорошего друга. После скандала с преподом и комиссии, он был, вероятно, единственным, кто продолжал поддерживать меня. Ему я не рассказывала о своих отношениях с Леонидом, боясь осуждения, так что Макс все узнал постфактум.       От: Макс       Привет, затворникам! Ты там вообще живая?       Я усмехаюсь, читая сообщение. Макс — единственный, кто в этой ситуации умудряется меня рассмешить. Даже не будучи рядом. Он всегда был главным заводилой на всех студенческих мероприятиях, вел всякие праздники, помогал в качестве волонтера.

Кому: Макс

Со мной все хорошо. Был трудный день.

      Несколько секунд смотрю на диалоговое окно в Телеграмме. Макс прочитал мое сообщение. Мелькает статус с набором текста. Он в сети, так что ответ приходит почти сразу.       От: Макс       Как смотришь на то, чтобы поужинать?       Почти семь вечера. За окном уже темно, да и я только недавно приняла душ. Воспоминания о горячей воде и возбуждении снова заполняют низ живота истомой. Мотаю головой, отгоняя от себя мысли о Штейне.

Кому: Макс

Можем у меня. Нет сил на выход из дома.

      От: Макс       Супер. Буду через час. С меня кола и шаурма. Куплю твою любимую с сырным соусом.

Кому: Макс

Прекрасно. Жду.

      Я снова устало улыбаюсь. Мне не помешает дружеская компания. Да и Максим всегда поднимал мне настроение. После комиссии и моего отстранения от занятий, он приезжал ко мне время от времени и мы просто молча смотрели фильмы или же делали домашку.       Пока жду Макса, быстро привожу себя в порядок. Влезаю в темно-красное худи с лого МГУ, спортивные штаны. Волосы сцепляю красной заколкой. Так, нужно хоть что-то приготовить к его приходу. Достаю овощи, остатки индейки, соус и останавливаю свой выбор на салате — быстро и просто. Мои руки режут помидоры и перцы на автомате, так как мысленно я снова вернулась в кабинет Штейна.       Звонок в дверь раздается ровно через час.       На пороге стоит Макс — высокий, лохматый, с прыщами, которые не прошли после пубертата, с неизменным рюкзаком за плечами. В одной руке у него пакет с шаурмой, в другой — двухлитровая кола. Увидев меня, он расплывается в своей вечной улыбке. Он носил серую шапку, из-под которой торчали ярко-рыжие волосы.       — О, ты в самом деле живая, — рассмеялся он, стянув ботинки, Я забираю у него пакет и колу. Куртка Макса летит на вешалку и он предстает предо мной в черной кофте с ремешками на рукавах и потертых серых джинсах. На тонких длинных пальцах следы краски — он всегда рисует, когда есть время, иногда на заказ.       — Сама этому поражаюсь, — смеюсь я в ответ и мы идем на кухню. К салату я сделала бутерброды.       — Ого, салат! — он с одобрением смотрит на стол. — А ты готовила. Ради меня. Я польщен, — говорит он наигранным, театральным тоном и я закатываю глаза.       — Не обольщайся, — фыркаю я, — это просто овощи с индейкой, — я достаю нам бокалы под колу и мы садимся за стол. Из колонки Алисы доносится едва слышимая музыка. Я включила ее пока готовила, чтобы хоть немного избавиться от мыслей о Себастьяне и его ухмылке.       — Итак, рассказывай, — голубые глаза Макса горят огнем любопытства, — как тебе первая встреча с этим секс-гуру.       Я едва не поперхнулась колой от такого сравнения. Уж не знаю, гуру Себастьян в сексе или нет, но в психологии разбирается более чем достойно. Я усмехнулась и откинулась на спинку стула.       — Он просто психолог, не более, — я накладываю себе еще салат, — просто поговорили. Через неделю снова встретимся.       Макс смотрит на меня с прищуром, но ничего не говорит. Только тянется за бутербродом. Мы жуем в тишине под едва слышную музыку, и я вдруг ловлю себя на мысли, что это почти нормально. Почти как раньше. Почти. Как в те славные времена, когда я, Макс и Лиза сидели на этой самой кухне и обсуждали учебу, одногруппников или просто играли в настольные игры. Смеялись, шутили и дурачились. Как и все в нашем возрасте. Но все сломалось и полетело к чертовой матери.       — Ага, конечно, — наконец произносит он с набитым ртом. — Просто поговорили. У тебя это на лице написано.       — Что написано? — напрягаюсь я.       — То, что ты влипла, Саша. По самые уши, — с его проницательностью Максиму самому стоило стать психологом, ну или следователем. Он всегда подмечал подобные изменения.       Я хочу возразить, хочу сказать, что он ошибается, что ничего такого нет, что Себастьян — просто специалист, которому платят за его работу. Но вместо этого я смотрю на свои руки, которые еще помнят прикосновения мочалки, жар от пара и то, как бешено двигались в складках между ног, и молчу.       Макс лишь усмехается в ответ на мое молчание и с видом победителя пьет свою колу.       — Просто не обожгись снова, Санек, — просит он, с заботой посмотрев на меня. Как брат, о котором я мечтала в детстве, но мама с ее маниакальным карьеризмом даже мыслей о новой беременности не допускала.       — Не обожгусь, — клятвенно заверила я, подняв руку вверх, словно давала присягу, — Обещаю.       Вру. И мы оба это знаем.