Красный след

      Награждение закончилось так же, как и начиналось: вспышками, аплодисментами и идеально выверенной картинкой для новостей.       Ангел поднялась с места — разумеется, из первых рядов — и, не оглядываясь, пошла к служебному проходу. Пропуск, который выбило агентство Ястреба, лежал в ладони почти нелепо: маленькая карточка, дающая доступ туда, где обитают любимчики публики и символы уверенности в завтрашнем дне. Она не раз бывала на награждениях героев Топа в Америке, но, как оказалось, в Японии всё то же самое.       Сегодня она выглядела нетипично для себя. Аккуратное строгое платье, кардиган, волосы уложены так, будто она действительно американская студентка по обмену, а не та самая сбалмошная девчонка, которая вваливается к нему домой после смены в подпольном казино. Она даже шла иначе: тише, без привычной демонстративной свободы. Как человек, который пришёл в чужой мир и не хочет давать ему повода укусить.       За кулисами пахло лаком для волос и духами. Люди с бейджами носились туда-сюда, перекрикивались с журналистами или проверяли списки. Ангел успела сделать всего пару шагов — и Ястреб оказался рядом, словно и не был только что на сцене. — Поздравляю, номер два. Он мог бы ответить шуткой, пренебречь своими заслугами как героя или привычно перевести тему. Но он обнял её. Так крепко, что она, кажется, услышала хруст. — Спасибо, — произнёс он низко, почти в ухо. — Ты пришла. — Ты же сам выбил мне пропуск, — фыркнула она. — Было бы странно не прийти. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. Быстро — как будто проверял, всё ли в порядке. — У нас ещё приглашение на фуршет, — сказал он. — Ты тоже идёшь. — «Тоже»? — она приподняла бровь. — Когда ситуация с Чисаки окончательно уляжется… — произнёс он тихо, — я смогу показывать тебя миру.       Слова прозвучали так спокойно, будто это обычный план на неделю. Ангел на секунду потеряла речь. «Моя любимая» он не сказал. Он вообще редко говорил такое вслух, но смысл был именно таким. — Тогда поторопись, — сказала она наконец и улыбнулась так, что у него едва заметно дрогнул угол губ. — А то я умру от скуки, отсиживаясь в тени. — Продержись ещё немного, — коротко хмыкнув, он взял её за руку и повёл в сторону выхода. — Идём. Не будем ждать машину: я сам нас доставлю к фуршетному залу.       На улице воздух был холоднее, чем в здании. Он даже не стал оглядываться: просто подхватил её на руки, как будто это самый естественный способ передвижения, и шагнул в ночь, раскрывая крылья. Через секунду город остался ниже. Свет фонарей превратился в россыпь огней, а шум — в далёкий гул.       Ангел прижалась к нему ближе — не из привычки. Он держал её уверенно, но плечи всё равно были напряжены. В полёте он всегда выдавал себя. Ангел иногда казалось, будто она слышит его своей причудой, но понимала, что это не так. — Я хочу поговорить со Старателем, — сказал он вдруг, глядя вперёд, будто там был маршрут и ответ. — Заручиться его помощью для будущих миссий Комиссии… — Он осёкся, будто понял, что начал говорить слишком много. Но уже не остановился. — Я уже который год делю с ним топ. Второе место, третье… теперь вот так. И всё равно не могу в это поверить. Он… — Ястреб коротко выдохнул. — Он всё ещё кажется недосягаемым.       Старатель — его кумир, а теперь и новый Символ мира. Человек, рядом с которым он каждый раз чувствовал себя мальчишкой, случайно попавшим на сцену не по заслугам. Ангел слушала вроде бы вполуха — как слушают длинные рабочие монологи, когда уверены, что человек просто сбрасывает напряжение. Её взгляд был не на горизонте, а на меховом воротнике, на том, как он касается линии шеи. — Ты опять себя накручиваешь, — сказала она тихо. — Я не накручиваю, — спорил он. Ангел вдруг потянулась рукой к его воротнику. Сначала поправила мех — будто заботливо. Потом отодвинула край водолазки, открывая полоску кожи у шеи. Ястреб успел только вопросительно вдохнуть.       Она наклонилась и поцеловала его туда — быстро, так, что это ощущалось как метка, а не как нежность. Он на миг сбился с траектории: почти незаметно, но внутри это было как удар током. — Ангел, — произнёс он уже строже. — Мы в воздухе. — Ты зря переживаешь из-за разговора со Старателем, — сказала она спокойно. — Ты уже не мальчик, который смотрит на него снизу вверх. — Это не… — Это именно так, — перебила она мягко. — Ты просто забываешь, кто ты, когда начинаешь думать о «недосягаемых». — И при чём тут поцелуй? — Он кивнул на воротник, на воздух вокруг, который вдруг стал слишком тесным.       Ангел устроилась удобнее у него на руках, словно ей вообще не было холодно или страшно летать над крышами небоскрёбов. — При том, что я отвлекаю тебя как умею, — сказала она невинным тоном. — Я делаю так, чтобы ты перестал бояться разговора с кумиром. И начал бояться меня. — Ты невозможная, — выдохнул он. — Знаю, — довольно сказала Ангел. Она снова потянулась к его шее, оставляя красный след на коже. — Ищи в этом плюсы, птичка.