For What, For All But Myself

Цзян Чэн закрыл дверь своей спальни и оперся на нее, обмякнув и выдохнув весь воздух из легких. Его руки дрожали. Тысячи эмоций боролись в его груди, пытаясь вцепиться в его горло. После месяцев беспокойства и страха теперь он смог вспомнить, когда, как и что пыталось разорвать его на куски изнутри. Ребенок. Наследник Юньмэн Цзян. Наследник рода его родителей и Лотосового трона. Сын или дочь. Цзян Чэн сжал руки в кулаки и заставил их положить на живот, где росло что-то невероятно драгоценное — росло внутри него. Его замутило и тут же стошнило в миску рядом с кроватью. Опустившись на постель, он вытер рот и сделал глубокий вдох. Вэй Усянь так сильно разволновался. Он не был тем, кто вынашивал этого ребенка против своей воли, поэтому для Цзян Чэна его волнение было потрясением и робкой надеждой на новое понимание. Но вместе с ними пришли та же ярость и отвращение. Ничто из произошедшего не изменило его прошлых чувств. Это только могло подсказать ему решения на будущее. Этот ребенок должен стать наследником. Что бы Цзян Чэн ни чувствовал, это было правдой, ребенок действительно был человеком и жил. Бай Рэнци сказала, что это человек, Вэй Усянь, похоже, тоже был в этом уверен. Цзян Чэн должен довериться им. Оба согласились отдать приоритет его выживанию. Вместе они добьются успеха, даже если не смогут спасти его. Ему нужно подготовиться к этой вероятности, нужно сделать лучше, чем его отец, который только сказал, что он для этой роли не подходит. Если бы у него было время, он бы сделал бумажную работу и спланировал постепенное расширение круга тех, кто знает. Ну, это больше не вариант. Теперь весь его орден в курсе, что происходит. Они восприняли это лучше, чем он ожидал, но все равно чувствовал себя униженным, выставленным напоказ, как оголенный нерв. Признавать, что он не справился со своим долгом и что чертов дух реки исправил это за него, было так стыдно. Цзян Чэн сглотнул и зажмурился, вцепившись руками в простыни. Теперь это не имело значения. Он должен сосредоточиться на будущем и убедиться, что все будет безопасно для этого наследника. Особенно, если его самого в этом будущем не будет. Он смирился с мыслью, что это убьет его, и самой темной частью своего разума принял это. Мысль о том, что это положит конец кружащимся мыслям, боли в его сердце, звучала так хорошо. Та часть, которая хотела прекратить существование, став ничем, эту проблему приняла с извращенной надеждой, даже когда он ругал несправедливость. Чем дольше он был заперт, убежденный, что это монстр, готовящийся разорвать его на части, тем мрачнее становились его мысли. Большую часть дней он вставал с постели только из-за страха быть обнаруженным, если не сделает свою бумажную работу. А попытка скрыть от Цзинь Лина, насколько ему тяжело, только усугубила ситуацию. Встряхнувшись, Цзян Чэн потянулся, снимая с волос заколку. Оказалось, что ее ношение хорошо заземляло, когда он столкнулся с орденом. Однако едва ли она вообще была нужна. Он чувствовал себя настолько оторванным от своего народа… Он уже составлял в голове список людей, с которыми ему нужно поговорить. Ему нужно было проверить Сунь Сифэн и Инь Даньдан. Ему нужно было проверить своих маленьких демонов, чтобы узнать, как поживает их последний присоединившийся. В прошлый раз, когда он спрашивал, Суёнг обосновался достаточно хорошо, но он не смог уделить ему много внимания. Ему придется проверить приют, потому что дети, вероятно, загоняют тетушек на стену, и поговорить с ними о запасах на будущее. Его сеть шпионов должна быть предупреждена о передаче власти, как и его наставники по языку рук и его связи среди бродячих заклинателей. И все еще оставался вопрос о его пропавших без вести людях. Цзян Чэн застонал и провел руками по лицу. Двух месяцев едва ли достаточно, чтобы что-то сделать, но он должен быть уверен, что обо всем позаботятся. Он хотел оставить наследнику лучшую основу, чем та, что была у него. Может быть, ему стоит записать уроки, которые он давал Цзинь Лину, чтобы ребенок мог учиться по ним, даже если он сам будет мертв. В дверь тихонько постучали. — Цзю-цзю, ты… ты в порядке? Цзян Чэн больше не знал определения слова «в порядке». У него был живот размером с дыню, с младенцем, которого невозможно вынуть, не дав разрезать себя, а еще он мог отклониться в любой момент. Он заставил себя встать и открыть дверь. Цзинь Лин был один. — Я подумал, что ты, наверное, устал от публики, — сказал Цзинь Лин со слабой улыбкой, держа в руках два кувшина лотосового вина. Цзян Чэн фыркнул и перешагнул через порог. Они направились к семейному пирсу, Цзян Чэн остановился, чтобы почувствовать ветерок. Было холодно, но ему было все равно. Он прошел прямо к концу пирса и сел, сняв обувь и опустив ноги в воду. Цзинь Лин последовал его примеру, пискнул от холода, и с радостным тихим звуком принялся болтать ногами. Цзян Чэн позволил взгляду скользнуть по озеру, гадая, сколько еще раз он сможет его увидеть. — Значит, у тебя действительно будет ребенок, — тихо сказал Цзинь Лин, открывая кувшины. — Настоящий, полноценный, человеческий ребенок. — Похоже на то, — сказал Цзян Чэн, принимая свой и делая большой глоток. Цзинь Лин на мгновение замолчал, а затем со вздохом откинулся на руку. — Полагаю, я и не мог получить кузенов другим способом. Не после того, как ты столкнул ту даму в озеро во время свидания. Цзян Чэн фыркнул: — Это того стоило. — Стоило? Ты толкнул ее, потому что она собиралась отправить меня в Ланьлин. — Именно. Оно того стоило. Цзинь Лин попытался скрыть свое веселье, но оно быстро вырвалось наружу. — Я никогда не забуду ее крик. Это был лучший звук, и ты ни разу не оглянулся! — Зачем? Думаю, я своим напором ясно дал понять, что она мне не подходит. Они встретились взглядами и улыбнулись друг другу, на их лицах отразилось два оттенка мстительного веселья, прежде чем улыбка Цзинь Лина померкла. — Так ты не женился из-за моего дедушки? Цзян Чэн открыл рот, готовый это опровергнуть, но отрицание застряло у него в горле. Он закрыл рот и отвернулся. — Ты сказал, что тебя заставили дать обещание никогда не заводить наследника, и единственный человек, который, как мне кажется, мог это сделать, — это Цзинь Гуаншань. — Я сделал тебя своим наследником, чтобы растить тебя здесь, — сказал Цзян Чэн, глядя в воду. — Я никогда не жалел об этом решении. — Так что этот контракт должен быть еще в силе. Он должен быть в архивах, верно? — Я не могу себе представить, чтобы Цзинь Гуанъяо отказался от этого. Это помогло ему, когда родился его сын. Он мог бы стать наследником Цзинь, а ты мог бы стать наследницей Цзян, и, честно говоря, это звучало не так уж плохо. Я в любом случае не хотел жениться. Так я хотя бы был уверен, что ты унаследуешь и сохранишь независимость Юньмэна, и в тебе течет кровь Цзян и Юй. — Но затем он умер, и я снова стал единственным наследником Цзинь, так что либо ты соблюдаешь договор, и Юньмэн поглощается Ланьлином, либо нарушаешь его, делая наследником Цзян Шоухая. И позволь мне угадать, в договоре заложена какая-то ответная реакция? Цзян Чэн посмотрел на племянника и горько улыбнулся. — У тебя начинает хорошо получаться. — Цзю-цзю, я… почему ты ничего не сказал? Даже если ты не хотел ничего говорить мне, когда Шу-шу был жив, если бы ты сказал мне это после, я бы уничтожил контракт! — У меня не было решения с наследником, так зачем же беспокоить тебя этим? — Потому что, по крайней мере, у тебя была бы свобода выбора! — Я никогда не был свободен выбирать что-либо в своей жизни. Зачем начинать сейчас? Цзинь Лин выглядел расстроенным. Цзян Чэн потер виски. — Забудь, что я это сказал. День был долгим. — … Я стал бы Цзяном. Цзян Чэн посмотрел на Цзинь Лина, который уставился на свои колени, сжимая меч так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Если бы ты спросил меня. Я стал бы Цзяном, и твоим наследником, и Юньмэн бы поглотил Ланьлин. Цзян Чэн схватил ворот его ханьфу. — Никогда больше так не говори! Если бы кто-нибудь это еще услышал, у тебя была бы тысяча убийц, — прошипел он, оглядываясь вокруг в попытке удостовериться, что никто другой этого не слышал. Цзинь Лин шмыгнул носом, и он вздохнул, отпуская его и глядя на воду. — Я найду контракт и уничтожу его, — сказал Цзинь Лин. — Он никогда не должен был существовать. — То же самое можно сказать и об этом, — сказал Цзян Чэн, тыкая пальцем в живот. — Цзю-цзю, если ты… тебе не нужно беспокоиться, я подниму его, — неловко сказал Цзинь Лин. Цзян Чэн усмехнулся. — Ты слишком молод. — Мне столько же лет, сколько было тебе, когда ты начал меня воспитывать. — Вот откуда я знаю, что ты слишком молод. — Цзян Чэн закатил глаза на возмущенное выражение лица Цзинь Лина. — Тебе придется остаться в Ланьлине, а этого наследника нужно воспитывать здесь. С моей стороны было эгоистично держать тебя здесь и отчуждать от Ланьлина в ранние годы. Цзинь Гуаншань позволил мне это только для того, чтобы держать надо мной контроль и убедиться, что ты знаешь Юньмэн, чтобы потом было легче его усвоить. Ты не сможешь делить свое время между здесь и там. Пока ты новичок, а это место будет таким нестабильным. — Юньмэн Цзян тверд как скала! — И камни рушатся при правильном давлении, — сказал Цзян Чэн. — Орден не сможет оставаться в том положении, что сейчас. Я думаю, что сейчас он относительно цел потому, что достаточно силен, и никто из тех кто сейчас находится у реальной власти, не хочет идти войной. — Я не хочу больше об этом говорить. Ты не умрешь. Я тебе не позволю. Этот орден тебе не позволит, Да-цзю тебе не позволит. Цзян Чэн закатил глаза, но не хотел еще больше расстраивать Цзинь Лина, поэтому сосредоточился на свежем воздухе, ароматном вине и ощущении воды, текущей вокруг его ног. — Цзунчжу? Они оба оглянулись. Бай Рэнци улыбнулась. — Прошу прощения за беспокойство, но я хотела бы поговорить с тобой об изменении нашего подхода в будущем. Цзян Чэн вздохнул и кивнул, поднялся и покачнулся, когда его равновесие на полминуты подвело его. Это становилось утомительным. — Я принесу твою обувь, — сказал Цзинь Лин, пока Цзян Чэн восстанавливал равновесие. Вернувшись в столовую, которая помимо всего прочего стала мастерской Вэй Усяня, Бай Рэнци села рядом с Цзян Чэном, а Цзинь Лин отправился на поиски Лань Сычжуя. — Знаешь, у тебя много людей, которые готовы пройти большие расстояния ради твоего выживания, — сказала она с легкой улыбкой. — Мне пришлось удержать Орхидей от отъезда сегодня. Цзян Чэн отвернулся, пряча покрасневшее лицо. Бай Рэнци покачала головой и продолжила: — Итак, прежде всего, я хочу, чтобы ты прекратил пытаться оторвать свое ядро ​​от ребенка. Вместо этого я хочу, чтобы оно сильнее обхватило его. — Почему? — Потому что я думаю, что если ты сможешь утолщить барьер между вами, это уменьшит ущерб, который он наносит твоим внутренним органам. Если ты будешь медитировать и направлять свое ядро ​​на защиту ребенка теперь, когда ты больше не в ссоре с ядром, это позволит построить барьер толщиной с обычную матку. Это не остановит дискомфорт полностью, особенно по мере того, как он растет, но это должно уберечь от внутренних кровотечений через день. Цзян Чэн кивнул, а затем нахмурился. — Ты думаешь, теперь я в ладах с ядром? Значит, отклонения происходили из-за разрыва между моими воспоминаниями и моими инстинктами? — Я… нет. У меня другая теория. Цзян Чэн с любопытством посмотрел на нее. Бай Рэнци, казалось, на мгновение задумалась. — Я думаю, что у отклонения несколько причин. У тебя были проблемы с тех пор, как ты узнал, что это ядро ​Вэй Усяня, но по мере развития событий ситуация ухудшилась. Я думаю, что эти два фактора переплетены, потому что все дело в том, что у тебя украли твое тело. Это подорвало твое чувство идентичности. Твое чувство владения своим телом и ядром было поколеблено. Эти мысли стали движущей силой отклонений. Цзян Чэн сглотнул и согнул руки, глядя на Цзыдянь, поймав им свет. Было приятно снова иметь его на руке. Без него он чувствовал себя голым. — Теперь, когда я знаю, это остановится? — Я думаю, это может отклонения успокоить, но я не уверена, что ты когда-либо полностью стабилизируешься, пока не вернешь себе контроль. — Я не могу взять на себя ответственность за ядро. Оно не мое, — сказал Цзян Чэн. — Теперь оно твое. То, что сформировал его Вэй Усянь… все давно исчезло, замененное твоим существом, твоей ци, твоим духом. — А мы можем сделать это прямо сейчас? Ты хочешь, чтобы я утолщил барьер? Ладно. Что еще? — Я буду давать тебе лекарство каждый день, чтобы укрепить тебя и ребенка. Тебе придется принимать его первым делом с утра. Ходи гулять каждый день, это осуществимо теперь, когда ты можешь выходить за пределы этой части ордена. — Я? — спросил Цзян Чэн. — Ну, конечно, почему бы и нет? — спросила Бай Рэнци. Цзян Чэн опустил взгляд на себя, и его щеки снова запылали. Сегодня было достаточно трудно показать свое лицо, и у него не было желания делать это снова. Его люди смирились с ситуацией, но это не означало, что он хотел выставлять напоказ свое позорное положение. — Цзян Ваньинь, тебе нехорошо запираться, а теперь тебе это не нужно. Цзян Чэн покачал головой, а Бай Рэнци вздохнула, выглядя раздраженной, но не стала давить. Пока. Он дал ей три дня, прежде чем она попытается уговорить Цзинь Лина заставить его выйти на прогулку. — Я собираюсь медитировать. Чем скорее я перестану истекать кровью от каждого пинка наследника, тем лучше. — Он поднялся на ноги и пошел обратно в свою спальню, размышляя теперь о том, что единственным оправданием тому, что он может снова спрятаться, был его собственный стыд.

***

Цзян Чэн поднялся с кровати посреди ночи и натянул свое любимое старое ханьфу, которое носил, когда Цзинь Лин был младенцем, и раздраженно поправил его на животе. Он вышел из семейной резиденции, и в сопровождении Пинъань и Цинфэна направился в Зал Мечей, где его ждала Гао Чанъин. При его появлении ее губы от гнева сжались в линию. — Пощади меня, — сказал Цзян Чэн, когда Пинъань и Цинфэн закрыли двери с той стороны. — Ты должен был сказать мне, — сказала она, — как я буду выполнять свою работу, если ты… — Если бы ты была хороша в своей работе, ты бы сама догадалась, — отрезал Цзян Чэн. Гао Чанъин ударила веером по ладони, вызвав тихий звон металла, когда лезвия столкнулись друг с другом. — Конечно, я знала, что ты болен — я видела, как ты ходил по ночам, а это не так-то просто не заметить! Но я уважаю твою личную жизнь. — Тогда зачем мне было тебе рассказывать? — Чтобы я могла тебе помочь! Ты мог бы раньше узнать, что с тобой происходит, если бы ты ввел меня в курс дела. — Именно поэтому я тебе и не сказал. Я хотел, чтобы ты сосредоточилась на том, кто убивает моих людей! — Цзыдянь затрещал по руке Цзян Чэна, дергая его за больные меридианы. Взгляд Гао Чанъин опустился, а затем снова метнулся к лицу Цзян Чэна. — Ты до сих пор не нашла ублюдков, ответственных за это, не так ли? Только доказательства в виде еще большего количества мертвых людей. Двадцать! Дун Маочунь, Ли Мяоинь, Конг Фушань, Сань Гаоян, Фу Хаомуй, Тан Ятин, Пэн Чжэнья — сколько их еще будет? Гао Чанъин бросила на него сердитый взгляд, затем отвернулась и уставилась на дверь. — Если ты считаешь что я не справляюсь с задачей… — Вытащи голову из задницы! — зарычал Цзян Чэн. Гао Чанъин посмотрела на него с недоверием. — Ты выяснила, что жертв было больше, чем мы изначально думали. Что еще ты нашла, о чем не написала? Гао Чанъин вздохнула и медленно обмахнулась веером. Цзян Чэн некоторое время наблюдал за ней, смягчая голос. — Что-то приближается. Я чувствую это. — Я согласна, что-то назревает, — сказала Гао Чанъин легким тоном, словно обсуждая последние веяния моды. — Ходят слухи, шепотки, которым я не могу дать объяснения. — Что, черт возьми, это значит? — Я проверяю твои связи с другими орденами и кланами. Ты, должно быть, заметил, что в последнее время обращения значительно снизились. Глаза Цзян Чэна расширились, и он вспомнил разговор с Цзинь Лином и Цзян Шоухаем, прежде чем Вэй Усянь попытался обманом принять его наследника в себя. Тогда ход его мыслей был полностью нарушен, и он забыл обо всем этом. — Что-то мешает им добраться до меня или они даже не пытаются? — Они не дотягиваются. Цзунчжу, каждая пчела, с которой я общалась, говорила, что в орденах распространяются слухи о том, что ты сам себя выдвинул на должность сянду. — Кто настолько глуп, чтобы так думать? — Достаточно людей, чтобы влиять на других. Цзян Чэн уставился на сложную резьбу на двери, но не увидел ее. Он обхватил руками живот. — Итак… что это значит? — Я пыталась отследить перемещения каждого человека, но все они погибли на разных территориях. В исчезновениях нет никакой закономерности или причины. — Значит, за этим может стоять даже Цзэу-цзюнь, — тихо сказал Цзян Чэн. Он чувствовал, как зияющая пасть одиночества пытается поглотить его. — Он мог бы, но я думаю, что это менее вероятно, — сказал Гао Чанъин. — И если он и является частью этого, то это потому что подчиняется своим старейшинам, которые враждебно относятся ко всему, что им не нравится, а они не любят тех, кто не является Ланем. — Поэтому нет никого, кого можно было бы призвать на защиту Юньмэна от вторжения, если я умру. — Цзинь Лин попытался бы, но у него нет необходимого влияния, чтобы контролировать старейшин. — Тогда я потерпел неудачу. — Это не то, что я имела ввиду, — сказала Гао Чанъин. Она подошла к нему сзади и ткнула его веером. Он рефлекторно оттолкнул его, и она ухмыльнулась. — Тогда о чем ты говоришь? — Я говорю, что это что-то новое. У тебя никогда не было дружеских отношений с другими орденами, но это подозрение странное. Цзян Чэн моргнул, затем повернулся к ней лицом. — Они никогда мне не доверяли. — Ты им никогда по-настоящему не нравился, ты был молодым выскочкой, который заставил их всех чувствовать себя неполноценными, но они доверяли тебе. К лучшему или к худшему, ты заслужил их доверие, когда позволил распространиться слухам о твоем прямом участии в смерти Вэй Усяня. Это показало, что ты предан правильному пути, и прикончишь любого, кто сойдет с этого пути, даже человека, которого ты любил так же сильно, как Вэй Усяня. Цзян Чэн посмотрел на нее, затем понял, что все еще держится за живот, как дурак. Он убрал руки и схватился за края рукавов. — Гао Чанъин, я не нанимал тебя, чтобы ты болтала по кругу, как Вэй Усянь. Переходи к делу! — Я хочу сказать: почему я слышу так много разговоров об этих подозрениях в отношении тебя именно сейчас, когда люди из Юньмэна исчезают? Эти два события должны быть связаны. — Пропадают ли люди в других орденах? Я знаю, что нам нужно посчитать людей из других орденов, которые пропали вместе с нашими, но как насчет пропавших отдельно? Гао Чанъин ухмыльнулась. — Цзунчжу умный, это была и моя следующая мысль. Я не хотела включать таких в список, который передала два дня назад, ибо не могла быть абсолютно уверенной, так как это все информация из третьих рук. Но когда я поняла, что их больше, чем мы изначально предполагали, я задала этот вопрос своим пчелам. Это было три недели назад. — Вы сидели над двадцатью людьми три недели? — Ты был болен. Я не хотела ничего говорить, но потом ты послал Цзян Шоухая, чтобы досадить мне, поэтому мне пришлось тебе рассказать. Конечно, как только я получила ответы, которых ждала, то сразу дала эту информацию. — И? — Ты прав, в окрестностях Юньмэна пропадают люди и не из Юньмэна, из других орденов. Особенно из тех, кто громче всех бормочут. — Те, кто быстрее всего заподозрит меня в причастности к исчезновениям? — Мн. — Сколько? — По крайней мере пятьдесят. Цзян Чэн посмотрел на нее с недоверием. — Пятьдесят? — По крайней мере. Подозреваю, что их больше. — Семьдесят человек пропали без вести или погибли, и никто не пришел ко мне спросить об этом? Никто даже не пришел, чтобы обвинить меня? — У них нет доказательств, только слухи. — Какие? — Как будто ты пытаешься увеличить свою территорию. — У меня двенадцать миллионов триста пятьдесят тысяч четыреста шестьдесят человек, о которых нужно заботиться. Мне больше не нужно! — Эти главы так не думают. Это все посредственные ордена, которые стремятся стать великими. Они не могут себе представить, что кто-то не хочет большего. — Яо. — Именно. А также Сяогуань Сунь, Танси Ян и Учжоу Ли. Все ордена, которые имеют вес, но чувствуют, что им не оказывают должного уважения. — Кто шепчет им на ухо? — Я думала, что это мог быть Не-Цзунчжу, но считаю, что он действительно не заинтересован в том, чтобы причинить тебе вред. Конечно, он отвергает слухи, когда они до него доходят. Цзян Чэн фыркнул, скривив губы при мысли о Не Хуайсане, смотрящем на Цзян Чэна своими широкими, глупыми глазами, пока он пытался помочь ему устроиться на троне. Тогда он, вероятно, уже знал все, чему, как думал Цзян Чэн, его учит. Это все еще кололо. Он хотел поступить правильно с Не Минцзюэ и Не Хуайсаном, пытаясь сохранить мир и помочь другу. Не Хуайсан, вероятно, ложился спать каждую ночь и смеялся над тем, как глупо Цзян Чэн попался на его ложь. — У меня есть и другие новости, но они нам не особо помогут, — сказала Гао Чанъин. — Одна из моих пчел поймала человека, который, по ее мнению, распространял сплетни в Танси-Яне. — Когда? — Шесть дней назад, но я узнала только сегодня утром, — сказала Гао Чанъин. — Она загнала мужчину в угол, пыталась выманить вопросы медом, но когда это не сработало, она попыталась ужалить его. Прежде чем дело зашло слишком далеко, мужчина перерезал себе горло и умер. Цзян Чэн в шоке уставился на нее. — Что такого важного и смертельно опасного может знать человек, чтобы заставить себя покончить с собой, чтобы сохранить свои секреты? — Моя пчела обыскала мужчину, но не нашла ничего особенно полезного на его теле. Однако она сказала, что мужчина был новичком в ордене, слугой, который стирает белье, а не заклинателем. Она обыскала вещи мужчины, когда у нее появилась возможность, и нашла это. — Гао Чанъин протянула ему небольшой жетон, черный с резьбой. — Это лотос на спине черепахи. Цзян Чэн взял его и прищурился в темноте. — Это имеет какое-то значение? — Ну, есть Черная Черепаха, посланник между этим миром и божественным, а Лотос, очевидно, является символом возрождения. — Черный — это также цвет возрождения, — сказал Цзян Чэн, его желудок скрутило, когда он посмотрел на жетон, хотя в темноте не мог разглядеть резьбу. — Гао Чанъин, этот человек был темным заклинателем? — Я не уверена. Не было найдено никаких записей, указывающих на то, что он был заядлым пользователем темного пути, но от него исходила какая-то недовольная энергия. Цзян Чэн закрыл глаза, пытаясь ощутить энергию возмущения, исходящую от жетона, но ее не было. — Никто не носит с собой такой жетон, если не является частью чего-то большего. — Я распространила изображение, чтобы мои пчелы следили за ним. Я подозреваю, что мы ищем какую-то банду. — Как банду нищих? — Или банду темных заклинателей. Выражение лица Гао Чанъин было напряженным, и он знал, что она думает о том же. Символизм черного жетона, огромное количество людей, тот факт, что они, казалось, были главной целью — Цзян Чэн глубоко вздохнул. — Культ Шэнъюань. Она кивнула. — Это возможно. Я не хотел думать об этом, но… они одолели сильных заклинателей, и это объяснило бы цифры — они проделывают тот же старый трюк. — Конец света, — усмехнулся Цзян Чэн. — Это невозможно. — Знак и символ новые, но символ связан с их философией. Возможно, у них свежий подход. Мы поймали главарей в первый раз, но ученик может взять вещи у своего учителя и полностью изменить их. Возможно, у них другой подход к концу света. Это также объяснило бы, почему они нацелились на тебя — они хотят отомстить за своих павших. — Какая месть может быть лучше, чем когда вся цзянху ополчилась на меня и мой орден, обвиняя меня в преступлениях, которых я не совершал? — Да, Цзунчжу. — И как же нам их найти? — Цзян Шоухай дал мне карту, на которую ты нанес недостающие элементы, и я добавила пропавших из других орденов. Я думаю, они здесь, в Юньмэне, где-то на западе. — Найди их, — сказал Цзян Чэн. Гао Чанъин кивнула. — Я спрошу, — она наклонила голову, разглядывая его. — Цзунчжу, есть что-то, о чем ты мне не рассказал? Хоть что-нибудь? Цзян Чэн сглотнул. — В тот день, когда они прислали булавки, я услышал голос, который, как я думал, больше никогда не услышу. Его голос задрожал, и Гао Чанъин посмотрела на него с беспокойством. Она коснулась его плеча, и он вздрогнул. Глаза Гао Чанъин расширились, и она убрала руку. — Цзунчжу? Цзян Чэн сглотнул и посмотрел на нее, его рука прошлась по пупку, по ядру, по наследнику, по его собственной свернувшейся душе. — Сюэ Ян. Имя, казалось, даже не исходило из его собственных уст. Казалось, что это сказал кто-то другой. Веер выпал из руки Гао Чанъин, и она схватилась за сердце. — Цзунчжу! — Он мертв, Гао Чанъин, он мертв, — прошептал Цзян Чэн. Гао Чанъин отчаянно кивнула. — Он мертв, но… Цзунчжу, темные заклинатели теперь могут возвращать мертвых. Цзян Чэн провел рукой по глазам, кивая. Это была правда, о которой он старался не думать. Мысль о том, что кто-то пожертвует собой, чтобы вернуть Сюэ Яна, была ужасающей. Гао Чанъин потянулась, чтобы снова прикоснуться к нему, но остановила себя. — Я обещаю тебе, Цзунчжу, я найду их. Цзян Чэн кивнул. Он уже делал это раньше с меньшими возможностями, а теперь у них было некоторое представление о том, что они ищут. — Стоит ли нам предупредить другие ордена? — Это риск, культ может понять, что мы знаем, — предупредила она. Цзян Чэн кивнул, рыча от разочарования. — Я скажу А-Лину, а остальное посмотрим. Гао Чанъин кивнула и поклонилась. — Я буду держать тебя в курсе, Цзунчжу. — Она взяла веер и повернулась, чтобы уйти, но остановилась и снова посмотрела на него. — Я знаю, что это не идеально, и, очевидно, все неопределенно, но… поздравляю. — Ее взгляд опустился на его живот, а затем снова поднялся на его лицо, и она легко улыбнулась. — Я уверена, что он будет замечательным. Цзян Чэн сжал кулаки так сильно, что ногти повредили кожу, кивнул, повернулся на каблуках и направился обратно в спальню. Войдя в комнату, он понял, что в ней кто-то есть. — А ты не слишком взрослый для того, чтобы забираться ко мне в постель среди ночи, приятель? — Нет, — сказал Цзинь Лин, перебираясь на дальнюю сторону кровати и зарываясь в подушку. Цзян Чэн вздохнул и скинул ханьфу, натянув подол своего чжунъи, который отказывался полностью прикрывать живот. Он забрался в кровать и лег на бок, отвернувшись от Цзинь Лина, чтобы не касаться его животом. Он больше не хотел, чтобы кто-то его трогал. Он думал, что Цзинь Лин что-то скажет, но через мгновение его дыхание выровнялось во сне. Цзян Чэн лежал там, слушая его, вспоминая времена, когда Цзинь Лин был лишь частью того размера, что сейчас, и предпочитал спать на груди Цзян Чэна, чем где-либо еще. Наследник снова повернулся, и Цзян Чэн скривился от отвращения.

***

Теперь, когда Цзян Чэн вышел из своего неофициального уединения, казалось, все в его ордене хотели поговорить с ним. Он обнаружил себя окруженным Цветами Сливы первым делом утром, когда вышел гулять на свежий воздух. Он любовался красивым прудом, когда появились Цветы Сливы, двигаясь вместе, как стая гусей, их мягкие бордовые одежды развевались у их ног. Чжао Юаньжень, шедший впереди, низко поклонился. — Цзунчжу, доброе утро. — Доброе утро. — Цзян Чэн осмотрел их и заметил бумагу в руке Чжао Юаньжэня с маленьким символом пчелы на ней. Гао Чанъин уже связалась с ним. — Мы изучили записи Орхидей о речном духе и хотели бы получить ваше разрешение направить людей к реке для дальнейшего изучения духа. — Это на территории Гусу Лань, так что нужно получить разрешение от Цзэу-цзюня. И чтобы убедить его, нужна какая-то причина. Но это, вероятно, привлечет его интерес, и он отправит своих адептов, чтобы самим выяснить, что происходит. — Цзян Чэн покачал головой. — Так что нет, работайте по записям, Сиси хорошо с ними постаралась. Я не хочу привлекать чье-либо внимание. — Но Цзунчжу, этот речной дух может навредить другим. — Мы можем подождать еще два месяца. И как только родится наследник, вы сможете уйти, потому что к тому времени мое состояние уже не будет иметь значения. — Но мы могли бы извлечь из этого урок. Мы могли бы очистить его, а затем попросить его обеспечить вашу безопасность и безопасность наследника! Цзян Чэн сжал губы и задумался. Чжао Юаньжэнь был прав, а он не хотел рисковать безопасностью наследника. — Дай мне подумать об этом. В настоящее время Бай-дайфу работает с Цзян Шоухаем над планированием полного исследования, чтобы найти решение нашей проблемы. Подождите, пока мы не позовем вас. А пока работайте по записям Сиси. — Да, Цзунчжу, — они поклонились ему и двинулись дальше, в сторону своей мастерской. — И используйте Вэй Усяня! — крикнул он им вслед. Чжао Юаньжэнь остановился и оглянулся, его губы сжались. — Если вы настаиваете, — сказал он, снова слегка поклонившись. Цзян Чэн нахмурился, а когда они исчезли за углом, пожал плечами. Возможно, Чжао Юаньжэнь был обеспокоен темным путем Вэй Усяня и не был уверен в безопасности, если позволить ему вмешаться. Но он достаточно быстро поймет, что Вэй Усянь все еще гений во всем. Продолжив свою прогулку, Цзян Чэн наткнулся на несколько Орхидей, собравшихся вместе и разговаривавших приглушенными, настойчивыми голосами. Хоу Миньюэ сидела на перилах моста, а остальные столпились вокруг нее, наклонившись или ссутулившись, как простолюдины. Как только они поняли, что Цзян Чэн здесь, все выпрямились. Цзян Чэн осмотрел каждую, оценивая их состояние. — У Орхидей сегодня нет дел? — Мы освободили свои графики, чтобы получить от тебя приказы, Цзунчжу, — ответила Хоу Миньюэ, обнимая Сунь Сифэн, угрюмо смотревшую на воду. — Приказы? — Да, идти туда, куда нужно, чтобы найти способ обеспечить твое выживание. Цзян Чэн напрягся, почувствовав, как его щеки вспыхнули. — Это не значит, что вы можете прохлаждаться, как тунеядцы! — Конечно, Цзунчжу, — сказала Хоу Миньюэ, ее губы дрогнули. — Мы планировали следить за твоими самыми почетными гостями. Из уважения, конечно. — Моими… ты полагаешь, что Вэй Усянь собирается что-то сделать против меня? — Я думаю, что Вэй-цяньбэй непредсказуем. — Хоу Миньюэ прибыла в Пристань Лотоса как раз перед побегом Вэй Усяня, но Цзян Чэн не был уверен, встречались ли они когда-либо на самом деле. Хоу Миньюэ пришла с просьбой взять ее в слуги, а Цзян Чэну едва ли хватило места в голове, чтобы сделать что-то большее, чем одобрить просьбу. Именно в разгар катастрофы с остатками Вэней Хоу Миньюэ начала привлекать его внимание. Однажды поздно ночью он застал ее за обучением с другой ученицей. — Но Ханьгуан-цзюнь принадлежит к другому ордену и печально известен своей грубостью по отношению к тебе. — Он бывший Сянду! — И ты сейчас Сянду, потому что он оказался слишком плох в этом деле, — сказала Сунь Сифэн. — Вы что, совсем потеряли чувство приличия и благопристойности, пока я был заперт?! — потребовал он ответа. Они поклонились. — Извините, Цзунчжу. А как насчет Призрачного Генерала? Цзян Чэн крепко сжал кулаки и сглотнул. — Оставьте его в покое. Он не представляет угрозы. Он не хотел ничего, кроме как выгнать Вэнь Нина из своего дома, хотел никогда больше не видеть этого человека, но он позволил ему остаться в своем доме, чтобы Цзинь Лин и Вэй Усянь были счастливы. Кроме того, он был уверен, что Вэнь Нин не представляет угрозы для Пристани Лотоса, и его обиды на Цзян Чэна разрешатся со смертью Цзян Чэна. — Сделайте себя полезными! Идите! Они снова поклонились и ушли, а Сунь Сифэн бросила на него мрачный взгляд через плечо. Цзян Чэн закатил глаза, догадываясь, о чем речь. Еще одна вещь, с которой нужно разобраться. Цзян Чэн шел вдоль границ ордена, в конце концов, придя в приют, где снаружи играли несколько детей. Ту и Тао играли со своими игрушечными луками, пытаясь натянуть несколько стрел одновременно. Это было не так просто, как это показывал Цзинь Лин. — Вы двое пытаетесь быть Хоу И или Цзинь-Цзунчжу? — спросил он с изумлением. Мальчики пороняли свои стрелы на землю, открыв рты. Его почти сформировавшаяся улыбка умерла, когда они уставились на его живот. — Ух ты! — Чжао спрыгнула с ящика, на котором сидела, и подошла к нему. — Так это правда? В тебе есть ребенок, шифу? Почему он когда-либо находил прямоту детей освежающей? Они любили давать словесные подзатыльники. — Кто тебе сказал? — Тетя! Конечно. — Могу ли я потрогать его? — спросила Чжао, уже протягивая руку. — Нет. Чжао быстро заложила руки за спину, покраснела и посмотрела себе под ноги, а Цзян Чэн вошел в приют. — Цзунчжу! — тетушка Бинсюэ шагнула к нему и сунула ему в руки младенца Юня еще до того, как он успел оглянуться. Он прижал ребенка к груди, наблюдая, как тетя натягивает на себя верхнюю одежду. — Ты хоть представляешь, сколько раз дети спрашивали о тебе? Цзян Чэн позволил ей отругать себя, глядя сверху вниз на Юня, который за последние несколько месяцев стал толстым и здоровым, и улыбался ему, размахивая руками и громко лепеча. Слабая улыбка появилась на его губах, когда он схватил маленькую руку, просунув большой палец в ладонь, которая крепко ее сжала. — Ты выглядишь гораздо лучше, чем когда только оказался здесь, — прошептал он. Юнь брыкался и булькал, пытаясь затащить большой палец Цзян Чэна в рот, чтобы погрызть его. — Вижу, режутся зубы. — Ты видел старшую? — потребовала ответа тетя Бинсюэ. — Конечно, — сказал Цзян Чэн, проигрывая битву за то, чтобы держать большой палец чистым. — Она уже начала тренироваться? — Она начнет зимой со следующей группой. Я хочу, чтобы она набралась сил, чтобы это выдержать, — сказала тетя Бинсюэ. — Она всегда была болезненной. — Золотое ядро ​​поможет ей в этом, — сказал Цзян Чэн, поморщившись, когда острый маленький зуб укусил его за большой палец. — Конечно, но чтобы получить его, ей нужно быть сильнее. Кстати, Ман Цзяньцзюнь проводит гораздо больше времени с детьми. Я думаю, тебе стоит подумать о том, чтобы поставить его на позицию, где он будет более активен в их образовании — похоже, ему это подходит. — Я подумаю об этом, — сказал Цзян Чэн, радуясь, что Мань Цзяньцзюнь принял его слова близко к сердцу и старается быть лучшим шисюном. — Он проводит время с Ту? — Да, он берет его с собой в маленькие приключения, рассказывает ему истории. Ту в восторге. Горло Цзян Чэна сжалось, и он смог только кивнуть, глядя горящими глазами вниз на Юня, улыбающемуся из-за большого пальца Цзян Чэна. Теплый комок в его руках был знаком и успокаивал в том смысле, который, как он подозревал, был очень женским, но он был уже настолько бесполым, что ему было все равно. Внутри него наследник повернулся, и он почувствовал холодок по позвоночнику. В его руках был ребенок, и ребенок внутри него. Он почувствовал себя больным. — Цзунчжу? — голос тетушки Бинсюэ стал тише, когда она внимательно посмотрела на него, Фэн сидел у нее на бедре. — Мне нужно, чтобы вы подумали о долгосрочной перспективе: что вам понадобится, какие цифры вы ожидаете получить здесь в течение следующих двадцати лет, кто вас поддержит. Мне нужно… мне нужно, чтобы вы были готовы работать с Цзян Шоухаем вместо меня. Тетушка Бинсюэ долго смотрела на него, а затем кивнула. — Конечно. Я бы об этом не волновалась, ты тут хорошо потрудился. Дети ни в чем не будут нуждаться. Ни в чем. Кроме его защиты. С другой стороны, что стоит его защита, если вспомнить о количестве пропавших людей. Маленькая ручка приземлилась на его живот, и он оттолкнул ее и ребенка, даже не успев подумать. Шэнь моргнул, заскулив от страха. Цзян Чэн выругался про себя и смягчил взгляд, пытаясь найти голос, чтобы извиниться, но Шэнь заплакал и побежал к тетушке Бинсюэ. Та вздохнула и подняла его, держа на другом бедре. — Не плачь, мой мальчик. Шифу не хотел тебя напугать. — Ладно, — прошептал Цзян Чэн, думая, что он хотел напугать, пока не понял, кто перед ним. Юнь начал сочувственно скулить, и Цзян Чэн подбросил его, но наследник снова повернулся, и он вздрогнул. — Мне… мне нужно идти! — выдохнул он, передавая Юня другой тетушке и поспешно уходя от плача. Он услышал, как Ту позвал его, но не остановился, даже когда вспомнил, как так же звал своего отца и был проигнорирован. У него перехватило дыхание, и он нырнул в узкую нишу, прижав руки ко рту, чтобы заглушить громкое дыхание. Но резкие удары изнутри в животе заставляли его задыхаться. Ему следовало больше времени медитировать прошлой ночью, чтобы защитить себя. Внутри него гудело и пульсировало ядро ​​— не его ядро ​​— не его — не то, что он хотел — наследник — не его воля — не то, что он хотел. Но ведь он этого хотел. Вот почему речной дух сделал это с ним. Если бы Вэй Усянь предложил тогда свое ядро, разве он бы отказался? Он не хотел думать, что отказался бы, но… но… что если бы он это сделал? Разве не было так очевидно, что Вэй Усянь обманывает его? Неужели Цзян Чэн действительно верил, что его благословит его старое ядро? Цзян Чэн уже ничего не знал. Он услышал несколько голосов и затаил дыхание, чтобы говорящие не заметили его присутствия. — …продолжает защищать Вэй-цяньбэя? — Цзинь-Цзунчжу думает, что он забавный, — сказала Лэй Ся с нежностью в голосе. — Я думаю, он пытается разрядить обстановку, познакомив нас со Старейшиной Илина. — Но Цзунчжу прав, — сказал Си Кан, и его голос был таким же тяжелым, как и его шаги. — Демоническое совершенствование — это темный и жестокий путь, независимо от того, кто его использует. — Я знаю, но Цзинь-Цзунчжу хочет искупить вину Вэй Усяня перед миром, потому что он ему нравится, потому что он хочет большую семью и хочет, чтобы Цзунчжу помирился со своим шисюном. Поэтому он должен сделать его менее мерзким, чем он есть на самом деле. — Это глупый путь. Вэй Усянь отступил от правильного пути, и хотя это помогло выиграть войну, это обрекло каждую душу, с которой он играл, на то, что она никогда не вернется в цикл реинкарнации. — Неужели это так плохо? — голос Суёна был тихим, и на мгновение Цзян Чэн не мог вспомнить его лицо. Его легкие горели от нехватки воздуха, но он старался не дышать. — Может быть, некоторые люди не хотят быть в этом цикле. — Те, кто страдает. Они думают, что их страдания будут преследовать их по всему циклу, — твердо сказал Си Кан. — Страдания — это не карма, Суён. Карма будет следовать за тобой, даже после того, как ты выпьешь суп, но не твои страдания. — Как ты можешь быть уверен? Они вышли за пределы слышимости, и Цзян Чэн, не услышав ответа, расслабился, чтобы вдохнуть, растягивая легкие. Он вдохнул глубоко и долго, и наследник снова толкнул его так, что Цзян Чэн решил, что снова начнет истекать кровью изнутри. Теперь он был близко знаком с этим ощущением. Он вылез из ниши и направился обратно к семейной резиденции, когда Цзян Юэкуй появилась рядом с ним. — С тобой все в порядке, тансюн? Ты такой бледный, — сказала она, сложив руки перед собой, как всегда делала, когда сдерживала себя. — Я в порядке, танмей, — ответил он, пытаясь выпрямиться, но только качнулся в другую сторону. Цзян Юэкуй схватила его за руку, удерживая. — Ты что-то хотела? — спросил он, чтобы скрыть свое смущение. Цзян Юэкуй некоторое время смотрела на него, ее обеспокоенное выражение всегда напоминало выражение Цзян Яньли. — Я хотела сказать, что тебе следует поговорить с Инь Даньдан. Она расстроена. Без твоих регулярных визитов ее график нарушился, и ты знаешь, как это ее расстраивает. Она стала немного беспорядочной, снова начала жевать свой хвост, чего не делала уже много лет. Цзян Чэн закрыл глаза. — Хвост сохранился? — Отец сказал, что ты был прав, когда предложил нам попытаться заставить ее взять новый. День, когда он окончательно развалится, будет ужасным. Вздохнув, Цзян Чэн оглянулся на нее. — Посмотрим, смогу ли я заставить ее положить его в безопасное место и взять новый на замену. Я даже не хочу представлять себе день, когда он развалится. — Учитывая, как она отреагировала, когда он пропал в прошлый раз, никто не захочет видеть это снова, — Цзян Юэкуй покачала головой. Она была совсем как ее отец: постоянно заботилась о благополучии всех, при этом обладала спокойствием няни. — Это все? — спросил Цзян Чэн, пытаясь не обращать внимания на боль, растущую в боку. — Я… ну, у меня есть кое-что для тебя, — она вытащила красно-золотую кисточку с замысловатым узлом под вышивкой фиолетового лотоса. — Это талисман на удачу для… для грядущих дней. Цзян Чэн взял амулет и посмотрел на него. Это было прекрасное изделие, явно сделанное самой Цзян Юэкуй. Он провел большим пальцем по лотосу и сглотнул, горло сжалось. — Спасибо, — пробормотал он. Цзян Юэкуй улыбнулась ему, и Цзян Чэн вспомнил ту же самую улыбку, когда она и Цзинь Лин играли в воде у его ног. Теперь они оба были взрослыми, полностью вступившими в свои права. Как же пролетело время, и Цзян Чэн подумал о том, что не смог насладиться ничем из прошлого. Цзян Чэн положил амулет в карман рукава и ушел от нее, прежде чем она заметила его эмоциональное состояние.

Цзян Чэн пробрался задами, чтобы попасть в библиотеку, никого не видя. Инь Даньдан он нашел в углу — держа кончик хвоста во рту, она читала, покачиваясь. Он вздохнул и утяжелил шаги, чтобы она услышала его приближение. Инь Даньдан перестала покачиваться и подняла взгляд, ее глаза расширились и скользнули к пространству рядом с его правым ухом. — Инь Даньдан, Цзян Юэкуй сказала, что ты в последнее время расстроена. Она пожала плечами, вытаскивая конец хвоста изо рта. — Она также сказала, что твой хвост разваливается. Ты же не хочешь, чтобы он испортился совсем? Она покачала головой. — Почему бы нам не найти для него чудесную шкатулку в сокровищнице, которую ты сможешь хранить в своей комнате, а мы найдем замену? Так у тебя останется хвост, но не развалится. Инь Даньдан крепко прижала хвост к боку, а Цзян Чэн сжал губы. Люди говорили, что он хорошо ладил с Инь Даньдан, но он никогда не верил в это по-настоящему, ему просто иногда везло. — Дань-мэй, ты ведь не хочешь, чтобы хвост развалился? Он важен для тебя, поэтому ты хочешь сохранить его в безопасности, верно? Она кивнула, губы ее слегка дрожали. Если она начнет плакать, Цзян Чэн не знал, что сделает. — Ну, пошли. Давай найдем для него коробку. — Он поманил ее, и она поднялась на ноги. Цзян Чэн повернулся, чтобы уйти, когда чья-то рука схватила его за ханьфу. Он повернулся и увидел, что она стоит позади него, сжимая свой хвост и его ханьфу вместе одной рукой. О, это оставит пятно на шелке. — Что? Инь Даньдан дернула его за ханьфу, глаза ее были опущены, нижняя губа выпячена. Цзян Чэн сделал знак: — Извини, что не приходил. Я был болен. Инь Даньдан перестала дуть губы, и кивнула, хотя и держалась за его одежды. Цзян Чэн смирился с ситуацией и вышел, позволив ей держать его, пока они двигались по ордену, по-прежнему выбирая менее многолюдные маршруты и умудряясь избегать кого-либо еще. Он сказал себе, что это ради Инь Даньдан, а не ради него самого. Сокровищница охранялась круглосуточно, и когда он проходил мимо охраны со следующей за ним Инь Дандань, адепты поклонились. Как и Комната Переписи, Сокровищница была тщательно организована, и Цзян Чэн повел Инь Даньдан прямо к полкам, где хранились прекрасные шкатулки. — Давай найдем ту, которая подойдет твоему хвосту. Тебе не нужна большая, просто что-то, что ты сможешь положить в безопасное место. Инь Даньдан принялась осматривать коробки, отсортированные по типу дерева, не отпуская ханьфу Цзян Чэна. Он попытался отбросить в сторону отвращение от вида замусоленного хвоста на его прекрасных шелках. Если это поможет ей выбрать шкатулку и спасти их всех от кошмара, который наступит, если она его потеряет, это того стоит, но ему нравится это ханьфу. Инь Дандан коснулась шкатулок другой рукой, ощущая текстуру дерева, потирая эмаль и металлические гравюры. Цзян Чэн стоял и ждал, морщась, когда его пинали изнутри, и потирая живот, чтобы стало легче. Боль нарастала, и он потянулся к ядру, чтобы унять ее, и оно подчинилась. Инь Даньдан взглянула на него, и он нахмурился, быстро опустив руку. Она кивнула на его живот, а затем отвернулась, используя одну руку, чтобы спросить: — Почему? — Почему? Почему я такой? Это сложно. — Плохо. — Что значит плохо? Она неопределенно махнула рукой в ​​сторону его живота и нахмурилась, глядя на шкатулки. Цзян Чэн вздохнул. — Это не вина наследника, что он существует. Ты не можешь на него сердиться. Инь Даньдан фыркнула и сильно постучала по шкатулке, а Цзян Чэн закатил глаза. — Просто выбери. В конце концов, она выбрала шкатулку, которая была слишком нарядной для этой цели, но Цзян Чэн не стал жаловаться. Он был рад видеть, как хвост исчезает в ней. Он отвел Инь Даньдан, все еще цепляющуюся за его одежды, в ее комнаты, помог найти место для шкатулки, и вместе с ней вернулся в библиотеку, где они пили чай, пока не пришел Сян Хуан, чтобы отвести ее на обед.

Разобравшись с Инь Даньдан, Цзян Чэн вернулся в свой кабинет, собираясь приняться за работу, но как только он взял в руки чернильницу, вошел Цзинь Лин. — Угадай, что я сделал, Цзю-цзю! — Познакомил Вэй Усяня с моими маленькими демонами, не посоветовавшись сначала со мной? — спросил Цзян Чэн, забавляясь тем, как Цзинь Лин недоверчиво залепетал. — ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ? — Я Цзунчжу Юньмэн Цзян, ты думаешь, я не в курсе того, что происходит у меня дома? — спросил Цзян Чэн, подавляя усмешку от того, как раздраженно выглядел Цзинь Лин. — Чего я не знаю, так это почему ты это сделал? — Потому что Вэй Усянь пошутил о том, что ты пытаешь темных заклинателей, и я подумал, что он должен увидеть, что не знает, о чем говорит. Он должен увидеть, что на самом деле ты защитил некоторых из них, — Цзинь Лин сел рядом с ним и начал растирать для него чернила. Цзян Чэн понаблюдал за его работой, а затем спросил: — А что, если я не хочу, чтобы он это знал? Цзинь Лин остановил свою работу, с тревогой подняв глаза. — Ты действительно не хочешь, чтобы он знал, что ты лучше, чем позволяешь людям думать? Цзян Чэн пожал плечами. Он протянул руку и вытащил последнюю корреспонденцию, открыл ее, не глядя на печать, и застонал, увидев подпись Яо-Цзунчжу. — Какое начало дня, — фыркнул Цзинь Лин. Цзян Чэн покачал головой. — Если это о моем последнем письме относительно налоговых льгот… погодите, черт! — Что? Что? — спросил Цзинь Лин, роняя чернильницу. — Речь идет о Совета глав орденов. Он же назначен через два месяца! ЦЗЯН ШОУХАЙ! Дверь распахнулась, и вбежал Цзян Шоухай. — Что? Что случилось? — ахнул он и взвизгнул, когда Вэй Усянь вбежал и столкнулся с ним, а следом за ним и Лань Ванцзи. Они оба споткнулись, и Цзинь Лин вскочил на ноги, чтобы оттолкнуть их, прежде чем они врезались в стол Цзян Чэна. — Что случилось, А-Чэн? — вскинулся Вэй Усянь, отталкивая Цзян Шоухая и потянувшись к руке Цзян Чэна. Тот отмахнулся. — Совет глав орденов! — простонал он, пихая письмо Цзян Шоухаю, который устало вздохнул и взял его, в то время как Вэй Усянь продолжал пытаться оценить состояние Цзян Чэна. Одной рукой он попытался коснуться его живота, и Цзян Чэн зарычал, заставив Цзыдянь вспыхнуть. Вэй Усянь быстро убрал руку, надувшись. — Так подло! — Отвали, — рявкнул Цзян Чэн, сосредоточившись на Цзян Шоухае. — Что мы будем делать? — Что случилось? — спросил Цзинь Лин. — Совет через два месяца, Цзунчжу все еще будет беременным. — Так отмени, — сказал Вэй Усянь, закатив глаза. — Я не могу просто отменить его! Все готовились месяцами. Он и так назначен на такой поздний срок, на какой я мог его назначить. Все ждут еще одного Совета, так как предыдущий был катастрофой. Лань Ванцзи сжал губы, но Цзян Чэн не был склонен преуменьшать, насколько плоха была его работа. Отчасти это было смешно, а в основном это было правдой, и это было еще смешнее. — Что ты собираешься делать? — спросил Цзян Шоухай. Цзян Чэн вздохнул, сцепил пальцы и покрутил запястьями, чтобы услышать, как они хрустнули в нескольких местах, пока он обдумывал свои скудные варианты. — Отложим еще на месяц, — решил он, подсчитывая в уме. — Этого должно хватить. — Это даст всего полмесяца на восстановление после родов, и это если ты не превысишь срок, что дала Бай Рэнци, — сказал Вэй Усянь. — Через полтора месяца мы скажем, что возникла проблема, из-за которой нужно отложить Совет, и чтобы быть уверенными, что это наконец произойдет, мы проконсультировались с оракулом о благоприятном дне. Просто выбери хорошо звучащий день, и мы воспользуемся им, — добавил он Цзян Шоухаю, который делал записи. — Я проверю календари, посмотрю, насколько далеко я смогу зайти, — сказал тот, потянувшись за соответствующей книгой. Цзян Чэн зарычал и запрокинул голову назад, пытаясь оттолкнуть запутанный узел страха, раздражения и дискомфорта, который настигал его каждый раз, когда он думал о проведении Совета в Пристани Лотоса. — Я не хочу видеть этих людей у ​​себя дома, — проворчал он. — Не волнуйся, — сказал Цзян Шоухай. — Мы уже распланировали, кто из наших будет здесь, а кто нет, так что никому не придется пересекаться с теми, с кем он предпочел бы не пересекаться. Цзян Чэн хмыкнул и рыкнул на Вэй Усяня, который снова пытался дотронуться до его живота. Цзыдянь вспыхнул и поджег письмо Яо-Цзунчжу. — Вэй Усянь! — Ой, да ладно, я хочу почувствовать пинок. — Я сам тебя пну, — пригрозил Цзян Чэн. Вэй Усянь надулся и отступил, пробормотав: — Держу пари, что Шицзе не была такой злой, когда у нее был Цзинь Лин. Цзян Чэн рассмеялся. — Тебя там не было. Она была ужасна. — Чтоо… — Даже у А-Цзе были свои пределы, а Цзинь Лин был полон решимости избить ее до основания, и она скучала по тебе, поэтому к концу срока она была в ужасном настроении. — Цзю-цзю! — Это не могло быть настолько плохо, — слабо возразил Вэй Усянь. И Цзян Чэн, заметив, как падает его настроение от мысли о том, что он все пропустил, выпалил: — Она была еще хуже! Я наконец-то увидел в ней нашу мать. Цзинь Цзысюань из кожи вон лез, пытаясь угодить ей, а она однажды так разозлилась на него, что бросила ему в лицо туфлю! Это было лучшее, что я когда-либо видел. — Воспоминание об онемевшем лице Цзинь Цзысюаня, когда туфля отскочила от его лба, заставило его рассмеяться, хотя он и пытался это застенчиво скрыть. — Она этого не сделала! — Она это сделала! Я смеялся целый месяц. — Она его ударила? — Это был лучший удар. Я всегда знал, что у него пустая голова. Вэй Усянь расхохотался, как всегда, заполняя пространство своим присутствием, и это было одновременно и больно, и приятно. — Мой отец не был немым, — слабо сказал Цзинь Лин. — С твоей матерью был, но он любил ее, — сказал Цзян Чэн тихим голосом. — Как прошла ее свадьба? — спросил Вэй Усянь еще тише. — Я мог бы сделать лучше, — сказал Цзян Чэн, вспоминая сильный стыд, который он чувствовал из-за того, что большинство планов, которые он и Вэй Усянь составили, тогда были не по карману. — Она заслужила все. — Все это ты ей дал, — твердо сказал Цзян Шоухай. — Просто это было не все, что у тебя было раньше. В этом нет ничего постыдного. И она была счастлива, так счастлива — особенно с учетом того, что Цзинь Лин был уже на подходе. — Остановись! — Хм! — Tánggē! — О, любовь не может ждать так долго! Кроме того, ты забыл, как Цзян Яньли держала на руках уже большого Цзинь Лина и так невинно говорила Лань Цижэню, что они благословлены тем, насколько он большой, учитывая, что родился рано? Я чуть не потерял сознание, пытаясь не рассмеяться. Цзян Чэн фыркнул в ладонь, а затем спрятал глаза от возмущенного выражения лица Цзинь Лина. — Цзинь Цзысюань воспользовался преимуществом… — начал Вэй Усянь, но Цзян Шоухой закатился от смеха. — Могу заверить, что все было наоборот. Цзинь Лин застонал, а Цзян Чэн выглянул сквозь пальцы и увидел, как его племянник спрятал лицо в рукавах. Он улыбнулся в ладони и увидел, как краска заливает лоб Цзинь Лина. Смущается так же легко, как и он. Наследник пнул его, и он зарычал, рука взлетела к животу. — Цзю-цзю! — Цзян Чэн! — Я в порядке, — сказал он, стиснув зубы. — Позволь мне помочь, — сказал Вэй Усянь, приседая и прижимая руку к боку Цзян Чэна. Цзян Чэн не мог точно сказать, что заставило его отреагировать, но в тот момент, когда Вэй Усянь коснулся его бока, он вздрогнул так сильно, что вскочил на ноги и отступил, прежде чем осознал это. Все замерли, уставившись на него: Цзян Шоухай и Цзинь Лин с тревогой, Вэй Усянь с болью и чувством вины. А Лань Ванцзи был пуст, как всегда, но, несомненно, ненавидел его и желал, чтобы он уже умер. Должно быть, ему доставляло огромное удовлетворение знать, что через два месяца он избавится от Цзян Чэна. — Я в порядке, — повторил Цзян Чэн слишком громко, — мне просто нужно помедитировать. Он повернулся и вышел из комнаты, лицо горело, а грудь сжималась, он чувствовал, что Змеи следуют за ним, но не оглядывался. Скрывшись в своей спальне, он опустился на пол и впился кончиками пальцев в дерево, пытаясь заземлиться, борясь с панической атакой. Ему нужно взять себя в руки, иначе он умрет от отклонения ци до того, как мон… наследник появится. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Когда паника достаточно утихла, Цзян Чэн залез на кровать и закрыл глаза, погрузившись в медитацию, в которой он сосредоточился сначала на лечении кровотечения, а затем на утолщении барьера. Время шло, и когда он, чувствуя себя лучше, открыл глаза, солнце уже прошло свою самую высокую точку. Вспомнив обо всей работе, которую ему нужно будет наверстать, он вздохнул и перевернулся на бок. Было так заманчиво решить, что все это может подождать, но это ждать не могло. У Цзян Чэна не было времени. Когда он вернулся в свой кабинет, тот был пуст, но его бумаги переместились. Стопка нерассмотренных дел стала намного меньше, а стопка дел, которые нужно просмотреть, и стопка выполненных дел увеличились. Нахмурившись, он сел и взял пачку переплетенных писем с запиской сверху. Записка резюмировала все содержание писем и предлагала общий ответ на них. Цзян Чэн уставился на записку. Она легко могла сойти за идею Цзян Шоухая, но это был не его почерк. Цзян Чэн узнал бы этот почерк, как свой собственный. Он вырос, наблюдая, как он развивался. Цзян Чэн провел большим пальцем по иероглифам, и его охватило тепло, словно он был в моменте, когда его надежда на будущее стала реальностью, и ему помогала его двойная гордость. Затем момент умер, и реальность остыла. Цзян Чэн шмыгнул носом и сжал губы, чувствуя себя лишенным тепла. Уставший и тяжелый — он прижал пальцы к глазам, сделал глубокий вдох и дрожащий и влажный выдох. Выпрямился и убрал все мысли в своей голове, которые поглощали его со вчерашнего дня — неужели он только вчера узнал правду? Он сложил чувства, пытающиеся вырваться на свободу, обратно в коробку, где похоронил их в тот день, когда умерли Вэй Усянь и Цзян Яньли, и принялся за работу. Без заметок это было не так сложно, как могло бы быть.