Вечность или миг? Третья часть

      

****

Всё началось с простого любопытства. Катя забила в поисковик название — Логос. Частная школа, культурный центр, управляющая Виктория… Дальше пошли стандартные ссылки: официальный сайт с красивыми фотографиями, пара статей в городских пабликах, несколько упоминаний о благотворительных вечерах. Слишком чисто. Слишком прилично. Она полезла глубже. Переключилась на английский. Потом на немецкий. Нашла старый форум, заархивированный где-то на задворках интернета. Датировано началом двухтысячных. Тема называлась: «Логос. Кто знает?» Катя начала читать, и внутри у неё всё похолодело. Посты были странные. Люди писали о школе, где «учат не тому, чему учат в обычных школах». Где «после выпуска некоторые ученики исчезают, а те, кто возвращаются — уже не те». Кто-то выложил сканы старых газетных вырезок. Пожар в здании школы. Пропавшие без вести студенты. Расследование, которое закрыли за отсутствием состава преступления. Один пост особенно зацепил Катю. Пользователь с ником «Выживший_2005» писал: «Я учился там три года. Ушёл, потому что понял: они не люди. Не спрашивайте, как я это понял — не поверите. Скажу только: если ваш ребёнок поступит в Логос, молитесь, чтобы он вернулся. И чтобы вернулся собой» Дальше шли ответы. Кто-то называл автора сумасшедшим. Кто-то благодарил и просил деталей. А кто-то писал: «Тише. Они читают» Катя отшатнулась от монитора. Сердце колотилось. Она полезла ещё глубже. Нашла упоминания о Виктории — без фамилии, просто «Виктория, управляющая». В одном из архивных чатов, давно заброшенных, кто-то выложил ссылку на сайт, который уже не работал. «Выжившие Логоса» — так назывался ресурс. Катя потратила три часа, чтобы восстановить страницу. Там были десятки свидетельств. Люди писали о страхе, о контроле, о том, что их «кормили» не едой, а чем-то другим. Кто-то рассказывал о подвалах, куда учеников водили по ночам. Кто-то — о странных ритуалах. А потом она наткнулась на описание одного из «балов», которые иногда устраивались в Логосе. Текст был жуткий. Кто-то из выживших описывал зал, люстры, гостей в роскошных нарядах, привязанных к стульям. Музыку, которая играла на костях. Девушку в корсете из человеческой кожи с серебряным ножом в руках. Парня, который поднимал бокал с тёмно-алой жидкостью и называл это «последним ужином». «К утру зал утих, — писал автор. — На полу остались лишь куклы — пустые, бледные, с широко открытыми ртами. А они уходили, держась за руки, оставляя за собой кровавый след» А в конце кто-то из комментаторов добавил: «Слышал, это Виктория всё организовала. Она там главная» Катя замерла. Виктория. Управляющая. Та самая, которая сейчас жила с её братом. Она закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. Её трясло. Она долго сидела в темноте, глядя в одну точку. Потом дрожащими руками взяла телефон. — Тём… — голос сорвался сразу же, как только она услышала его «алло». — Кать? — он сразу напрягся. — Что случилось? Ты плачешь? — Нет, — она выдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Всё нормально. Просто… соскучилась. Можно я на тебя посмотрю? Включишь камеру? — Конечно, — в его голосе всё ещё чувствовалось беспокойство, но он послушно включил видео. Экран моргнул, и она увидела его. Родное лицо. Уставшее, но счастливое. Он сидел в кресле, в своей старой футболке, и смотрел на неё с экрана. — Ну вот я, — улыбнулся он. — Что за паника? — Никакой паники, — она всматривалась в его лицо, пытаясь найти хоть что-то, что подтвердило бы её страхи. Но там было только тепло. Только он. Её брат. — Ты точно в порядке? — Кать, ты меня уже в который раз спрашиваешь, — он вздохнул, но без раздражения. — Всё хорошо. Правда. — Я дома, — донёсся тихий, спокойный голос из прихожей. Артём обернулся, и его лицо изменилось. Оно стало мягче, светлее. Она никогда не видела у брата такого выражения. — Вика, иди сюда, — позвал он. — С Катей говорю. Познакомишься? Из прихожей донеслось: — Сейчас, только руки помою. Подойду через минуту. Артём снова повернулся к экрану, улыбаясь. — Слышала? Сейчас познакомишься. Она хорошая, Кать. Катя смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Всё, что она прочитала, все эти жуткие свидетельства — и этот голос, такой спокойный, такой обычный… — Тём, я… — голос предательски дрогнул. — Я перезвоню. Правда. Потом. — Кать? — он нахмурился. — Ты чего? Сейчас же Вика подойдёт… — Я знаю. Просто… устала очень. Давай завтра? Пауза. Он всматривался в экран, пытаясь понять. — Ладно, — сказал он наконец. — Ты это… береги себя. Если что — звони сразу. — Хорошо. Пока, Тём. — Пока, Катюх. Она сбросила звонок и замерла. В ушах всё ещё звучал тот голос из прихожей. «Сейчас, только руки помою. Подойду через минуту». Обычные слова. Обычная женщина. Которая сейчас будет готовить ужин с её братом. Та самая женщина, которую на форумах называли организатором кровавых балов. Катя откинулась на спинку стула и долго сидела, глядя в потолок. Потом написала: «Тём, прости, что сбросила. Голова разболелась. Как вы?» Он ответил почти сразу: «Всё ок. Вика пришла, ужин готовим, будем фильм смотреть. Ты отдыхай. Завтра поговорим?» Катя: «Да, завтра. Спокойной ночи» Тёма: «Спокойной» Она смотрела на экран. Счастлив. Он действительно счастлив. Но что, если это счастье — просто иллюзия? Что, если его просто… запрограммировали? Что, если завтра он станет одним из тех «пустых», о которых писали на том жутком сайте? Катя сжала телефон в руке. Она поедет. Обязательно поедет. И увидит всё своими глазами.

****

Свет сочился сквозь плотные шторы, размывая очертания комнаты в мягкий, серо-голубой полумрак. Артём открыл глаза и первое, что увидел — её волосы, разметавшиеся по подушке. Чёрные, гладкие, как шёлк, на белом льне. Она спала на боку, лицом к нему. Во сне Вика казалась почти обычной — те же сомкнутые веки, те же чуть приоткрытые губы. Только дыхания не было слышно. Артём привык. Он протянул руку и убрал прядь с её щеки. Она открыла глаза. Мгновенно, без той сонной растерянности, которая бывает у людей. Просто — раз, и уже смотрит на него в упор. — Доброе утро, — шепнул он. — Доброе. Она улыбнулась — ещё сонно, ещё не до конца проснувшись, но уже тепло, уже ему. Он потянулся и поцеловал её. Медленно, не торопясь, чувствуя, как под его пальцами её плечо становится чуть мягче, чуть податливей. — Как спалось? — спросил он, отстранившись. — Хорошо. Она не говорила «я не сплю», не объясняла, что её сон — это просто отключение, просто привычка быть рядом. Она просто отвечала «хорошо», и он знал, что это правда. — У тебя сегодня что? — спросил он, лениво водя пальцем по её ключице. — Логос. К вечеру освобожусь, — она чуть прикрыла глаза, как кошка, которую гладят. — А ты? — В мастерской буду. Заказ доделывать. Тот, про который я тебе рассказывал. — Помню. — К вечеру закончу, — он зевнул. — Ты когда вернёшься? — Часам к семи. Если ничего не случится. — А если случится? Она открыла глаза и посмотрела на него серьёзно, но в уголках губ уже дрожала улыбка. — Тогда позже. — Я так и думал, — вздохнул Артём и снова поцеловал её, уже короче, по-утреннему. — Давай, вставай, а то я тебя не отпущу. Вика села на кровати, потянулась. Тонкая сорочка с кружевом скользнула по плечу, открывая бледную кожу. Она поправила лямку, но не торопилась. Посидела ещё секунду, глядя в окно, на серое, ещё не проснувшееся небо. Потом встала и вышла из спальни — бесшумно, как тень. Артём проводил её взглядом, слушая, как в ванной зашумела вода. Пахло от неё духами — тонкими, с нотками сандала и чего-то цитрусового. Этот запах всегда оставался на подушке после того, как она вставала. Артём уткнулся носом в то место, где только что лежала её голова, закрыл глаза и улыбнулся. — Повезло мне, — сказал он пустой комнате. И улыбнулся как дурак.

****

Вика стояла перед зеркалом, расчёсывая волосы. Медленные, плавные движения — расчёска скользила по чёрным прядям, от корней до самых кончиков. Волосы уже высохли, мягкими волнами ложились на плечи. На ней была чёрная водолазка — тонкий кашемир, облегающий шею и ключицы, и тёмные брюки. Строго. Спокойно. Уже та самая Вика, которая через полчаса будет управлять своим маленьким королевством. Пальто пока висело на спинке стула. Рюкзак с документами стоял в прихожей. Артём подошёл со спины бесшумно. Обнял за талию, прижал к себе крепко. Уткнулся носом в изгиб шеи, вдохнул запах шампуня, смешанный с тонким ароматом её духов. Его ладони — тёплые, мозолистые — легли на её живот поверх мягкого кашемира. — Тёма, — сказала она тихо, не переставая расчёсываться. — М? — Ты меня задерживаешь. — Знаю. Он засмеялся — тихо, довольно — и поцеловал её в шею. Медленно, с той ленивой основательностью, от которой у неё всегда чуть заметно темнели глаза. Губы задержались у самого чувствительного места. — Щекотно, — выдохнула она, чуть склонив голову, открывая ему больше. Он улыбнулся ей в шею, не отрываясь, и пальцы на животе пришли в движение. Кончики — только кончики — едва коснулись кашемира. Крадущееся движение снизу вверх, вдоль линии рёбер, почти невесомое. Она замерла. Расчёска замерла в волосах. А потом он резко сместил руку к боку — туда, где она совсем не ждала. Вика дёрнулась и засмеялась — коротко, удивлённо, совсем не похоже на ту холодную, неприступную Вику, которая через час будет разбираться со своими тёмными делами. Она положила расчёску на тумбу — аккуратно, без стука — и попыталась перехватить его руку. — Тёма! — выдохнула она сквозь смех. — Дай волосы дорасчесать! — Не дам. — Почему? — Потому что мне нравится, как ты смеёшься. Вика посмотрела в зеркало. На себя — строгую, в чёрной водолазке, с чуть сбившимся дыханием и порозовевшими щеками. На него — стоящего у неё за спиной, с этой его дурацкой довольно-виноватой улыбкой, от которой у неё внутри уже полгода всё переворачивается. — …Подлиза, — сказала она тихо. — Ага, — легко согласился он. — Твой подлиза. Она фыркнула, но улыбку спрятать не смогла. Покачала головой, взяла расчёску, провела по волосам раз, другой — уже спокойнее, хотя дыхание всё ещё сбилось. — Я сегодня поздно, — сказала она. — Разборки там всякие. — Напиши, когда освободишься, — он чмокнул её в щёку. — Если что — звони. — Хорошо. Она мягко высвободилась из его рук, повернулась. Подхватила со стула пальто, накинула одним привычным движением. Поправила лямку рюкзака на плече. Уже взялась за ручку двери. Обернулась. И сама шагнула к нему. Быстро, без раздумий. Взяла его за подбородок — прохладные пальцы легли на тёплую кожу, чуть приподнимая его лицо. Он послушно наклонился, встречая её взгляд. Она смотрела на него секунду. Две. В её глазах плясали смешинки. — Ты чего? — выдохнул он. Вместо ответа она привстала на цыпочки и поцеловала. Коротко. Игриво. С лёгким прикусом нижней губы — едва ощутимым, дразнящим. И сразу отстранилась. Он замер. Глаза распахнуты, губы всё ещё приоткрыты — он даже не успел ответить, не успел моргнуть, просто стоял и смотрел на неё, пытаясь сообразить, что только что произошло. — Пока, кузнец, — сказала она. — До вечера. И тихо засмеялась, закрывая за собой дверь. Артём остался стоять в прихожей. Смотрел на дверь. Потом медленно поднёс пальцы к губам — туда, где только что были её. — Кузнец, — повторил он одними губами. Усмехнулся. Покачал головой. — Ну ёлки. Постоял ещё секунду. Поправил свитер. И пошёл на кухню — ставить чайник.

****

Он умылся. Почистил зубы. Завтракал стоя, глядя в окно — там моросил мелкий, противный дождь. Потом оделся и ушёл в мастерскую. Работа шла хорошо. Раскалённый металл послушно ложился под молотом, завитки решётки выходили ровными, один к одному. Он даже не заметил, как пролетело три часа. Телефон зазвонил, когда он смывал окалину с рук. — Тём, привет, — голос Серёги был довольным. — Забирай свою ласточку. Я всё сделал, она как новая. — Да ну? — Артём вытер руки тряпкой. — А тормоза? — И тормоза, и ходовую, и масло поменял. Гудит ровно, едет мягко. — Сейчас приеду, — сказал Артём, и в голосе его было то самое мужское счастье, которое бывает только от хороших новостей про железо. Он вызвал такси и через сорок минут уже сидел за рулём своей чёрной «тойоты». Завёл двигатель. Здоровый, уверенный рёв прокатился по территории сервиса. — Ну что, боевая, — он погладил руль. — Поехали домой.

****

— Скоро буду, — пришло сообщение от Вики. Артём глянул на экран, и на лице сама собой расплылась улыбка. Глупая, тёплая, совершенно мальчишеская. «Жду», — отправил он и отложил телефон. Ровно через двадцать минут щёлкнул замок входной двери. — Я дома, — донеслось из прихожей. Он не успел даже встать. Вика уже вошла в комнату, скинула пальто прямо на спинку кресла и, не говоря ни слова, подошла к нему. Наклонилась, взяла его лицо в ладони — прохладные пальцы легли на тёплые скулы — и поцеловала. — Привет, — шепнула она в его губы. — Привет, — выдохнул он, когда она отстранилась. — Устала? — Нормально. Она опустилась на диван, поджав под себя ноги. Потянулась к книге на столике — той самой, в кожаном переплёте, с непонятными буквами и её пометками на полях. Открыла на заложенной странице и углубилась в чтение. Артём смотрел на неё. Как сидит, как падает свет от торшера на её волосы, как пальцы перелистывают страницу. — Тут в эти выходные на набережной ярмарка будет, — сказал он, откладывая телефон. — Ремёсла, еда, всякое такое. Говорят, кузнецы из соседнего города приедут, свои работы покажут. Может, сходим? Вика подняла глаза от книги. — Ты же и так каждый день у горна. Ещё и в выходные туда же? — Ну, посмотреть на других интересно, — он пожал плечами. — Технологии там, приёмы. Потом можно просто погулять. — Хорошо, — сказала Вика. — Давай сходим. Она улыбнулась краешком губ и снова вернулась к книге. Артём ещё пару секунд смотрел на неё, потом тряхнул головой и посмотрел в окно. — Слушай, — сказал он. — А поехали прокатимся? Прямо сейчас. Машина наконец у дома, вечер сухой. — А поехали, — сказала она. — Я только куртку возьму. Она закрыла книгу, заложив страницу ладонью. Артём поднялся с кресла, чувствуя, как внутри разливается тёплое, мальчишеское нетерпение. Глупо, вроде не ребёнок, чтобы хвастаться новой игрушкой, но машина после трёх месяцев в сервисе — это была именно игрушка. И ему хотелось, чтобы она её оценила. Они спустились во двор. Вечер был сухой, прохладный, небо очистилось от дневной мороси. Чёрная «тойота» стояла под окнами, на привычном месте, но для Артёма она сегодня выглядела иначе — посвежевшей, нетерпеливой. Он нажал на брелок, фары моргнули, приветственно щёлкнули замки. — Прошу, — он открыл перед ней пассажирскую дверь, чуть театрально, с полупоклоном. Вика посмотрела на него с лёгким, понимающим прищуром, но села без комментариев. Он обошёл капот, скользнул на водительское сиденье. Завёл двигатель — ровный, здоровый гул заполнил салон. — Ну как? — спросил он, сжимая руль. — Серёга говорит, полностью её перебрал. Ходовая новая, тормоза, масло… В общем, как с завода. Вика провела ладонью по торпеде, словно оценивая. — Хорошая машина, — сказала она просто. Артём довольно кивнул и вырулил со двора. Вечер был сухой, прохладный, небо очистилось от дневной мороси и теперь темнело высоко и чисто. Фонари зажигались один за другим, город переодевался в ночное. Артём вёл машину уверенно, но без лихости — ему просто нравилось чувствовать, как она слушается, как отзывается на каждое движение руля. Вика смотрела в окно. Молчала. Ей не нужно было говорить, чтобы он знал — ей хорошо. Это читалось в том, как она чуть заметно откинула голову на подголовник, как расслабленно лежали её руки на коленях. — Тут недалеко есть место, — сказал он. — Можно остановиться, пройтись. Если хочешь. — Хочу. Он свернул на знакомую парковку у набережной. Заглушил двигатель, вышел, обошёл машину, открыл её дверь. — Прошу. Она взяла его за руку, выбираясь из салона. Было прохладно, но ветер стих. Фонари отражались в тёмной воде длинными золотыми дорожками. Где-то вдалеке лаяла собака, редкие прохожие спешили домой, закутанные в шарфы. Артём взял Вику за руку — её пальцы были ледяными, всегда, даже летом, — и они медленно пошли вдоль парапета. Не говорили ни о чём важном. О ярмарке в выходные, о заказе в мастерской, о том, что осень в этом году поздняя. Обычный, спокойный разговор двух людей, которым не нужно заполнять тишину словами, но которым просто приятно слышать голос друг друга. И тут Артём заметил их. Чуть дальше, у скамейки под старым фонарём, стояли парень и девушка. Совсем молодые — может, студенты, может, даже школьники. Парень что-то говорил, сбивчиво и явно волнуясь, переминаясь с ноги на ногу. Девушка смотрела на него снизу вверх, и даже на расстоянии было видно, как блестят её глаза. — Смотри, — тихо сказал Артём, легонько сжав её руку. Вика проследила за его взглядом и остановилась. Парень наконец замолчал, будто выдохнул всё, что копилось. Девушка не ответила — вместо этого она привстала на цыпочки и потянулась к нему. Он наклонился. Их первый поцелуй был неуклюжим, чуть смазанным — носы столкнулись, они оба смущённо рассмеялись прямо в губы друг другу и тут же попробовали снова. Второй получился лучше. Артём смотрел на них и чувствовал, как на лице сама собой расползается дурацкая, тёплая улыбка. Он повернул голову к Вике. Она тоже улыбалась. Не той своей спокойной, отстранённой полуулыбкой, а по-настоящему — уголки губ подняты, в глазах свет, даже щёки чуть порозовели от холода. Она смотрела на парочку и думала о чём-то своём. — Милые, — тихо сказала она. — Угу, — кивнул Артём. Он хотел пошутить про носы, про первую неуклюжесть, но вдруг вспомнил. Их первый поцелуй не был неуклюжим. Он был отчаянным, внезапным, почти агрессивным в своей наготе. И после него — пощёчина. И её пальцы, коснувшиеся губ, когда она выходила из лифта. — У них всё так... — Артём запнулся, подбирая слово. — Просто, — закончила Вика. — Светло. — У нас было не так, — сказал он. Вика помолчала. Потом чуть заметно улыбнулась. — У нас был лифт, — сказала она. — Поцелуй и пощёчина. Артём невольно хмыкнул. — Я думал, ты меня тогда ненавидишь, — сказал он тихо. Вика помолчала, глядя на воду. — Я тоже так думала, — ответила она. — А потом поняла: ненависть бьёт иначе. Наотмашь, с разворота, чтобы сделать больно. А я просто… испугалась. — Чего? Она отвела взгляд, снова посмотрела на воду. — Тебя. Себя. Того, что ты сделал со мной за одну секунду. Я к такому не привыкла. Я вообще к такому не привыкла — чтобы кто-то врывался. И оставался. Они замолчали. Где-то вдалеке сигналила машина, ветер гнал по воде мелкую рябь. — Знаешь, — сказал он наконец. — Я бы не хотел, чтобы у нас было как у них. Вика подняла на него глаза. — Там, — он кивнул в сторону ушедшей парочки. — Светло, просто, носы сталкиваются. А у нас — всё по-другому. Это... наше. И я бы не променял. Она смотрела на него долго. Потом улыбнулась... — Я бы тоже не променяла, — сказала Вика. Артём смотрел на неё. На её глаза, в которых плясали отражения фонарей. На губы, которые всё ещё хранили улыбку. И шагнул ближе. Остановился в полушаге. Наклонил голову, медленно, почти касаясь носом её виска, щеки — но не губ. Замер. Она почувствовала его дыхание на своей коже. Тёплое. Живое. И паузу. Он не целовал. Ждал. Вика чуть приподнялась на цыпочки. Медленно. Сама. Поцелуй вышел тихим, тёплым, совсем не таким, как в лифте — без отчаяния, без темноты, без пощёчины после. Таким, каким должен быть поцелуй двух людей, которые уже всё друг другу сказали и теперь просто подтверждают. Она запустила пальцы в его волосы — медленно, невесомо, как тогда, когда он лежал у неё на коленях. Просто, потому что хотелось касаться. Просто, потому что он был рядом. Он обнял её за талию, притянул ближе, чувствуя, как под пальцами тонкая ткань пальто. Когда отстранились, она улыбнулась — уже не той сияющей, а тихой, своей. — Поехали домой. — Поехали.

****

Домой вернулись поздно. В прихожей было тихо, только холодильник гудел на кухне. Артём повесил ключи на крючок, скинул куртку. Вика прошла в спальню — он слышал её мягкие шаги, шорох одежды. Когда он вошёл, она сидела на краю кровати, расстёгивая часы. Движения были медленными, плавными, как всегда. При свете маленького прикроватного светильника её кожа казалась ещё бледнее, волосы отливали синевой. Он сел рядом, положил руку ей на спину. Провёл по позвоночнику вверх, до самых лопаток. — Устала? — тихо спросил он. — Нет, — ответила она. Помолчала. — Хорошо было сегодня. Он улыбнулся, уткнувшись носом в её плечо. — Раздевайся, — шепнул он. — Я шторы закрою. Она кивнула, стягивая через голову тонкий кашемир. Артём подошёл к окну, задвинул плотные шторы. Комната погрузилась в мягкий, тёплый полумрак. Когда он обернулся, она уже лежала под одеялом. В одной сорочке, с распущенными волосами. Смотрела на него — спокойно, чуть устало, но с той теплотой, которая появлялась в её глазах только когда они оставались вдвоём. Он разделся, лёг рядом и сразу притянул её к себе. Она повернулась к нему лицом, уткнулась носом в его грудь, руку положила ему на плечо. Так, как любила последнее время — близко-близко, почти вплотную. Её волосы щекотали ему подбородок, пахли шампунем — тем же, что и утром, с лёгким оттенком ванили. — Тёма, — позвала она тихо. — М? — Спасибо. Он не спросил за что. Просто поцеловал её в макушку, вдыхая этот запах, чувствуя, как её пальцы на его плече чуть заметно расслабляются. Она не дышала — он знал. Это никогда не менялось. Но сейчас, прижимаясь к нему, она позволяла себе ту особую неподвижность, которая была её сном. Её покоем. Он закрыл глаза. Оставалась только она. Её тишина. Её прохлада. Её пальцы, так и оставшиеся лежать на его плече. За окном редкие машины проезжали по мокрому асфальту. Где-то лаяла собака. Город жил своей ночной жизнью, но здесь, в этой комнате, было абсолютное, полное спокойствие. Артём провалился в сон, так и не разжав объятий. Ему ничего не снилось. Только темнота, тепло и она.