Вечность или миг? Третья часть

****

Вечером Вика вернулась из «Логоса». В прихожей пахло деревом и металлом — Артём был в мастерской. Она сняла куртку, прошла в тишину дома, и только лёгкий стук молотка доносился со двора. Он вышел ей навстречу, вытирая руки о брюки. На лице его — привычная, тёплая улыбка. — Как дела в Логосе? — спросил он, целуя её в щёку. — Типично, — ответила она, позволяя ему обнять себя за талию. Её губы сами потянулись к его губам в лёгком, быстром поцелуе. — Ничего нового. А у тебя? — Всё хорошо. Планирую полку для твоих книг. Они уже в три ряда стоят. Она кивнула, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Он отпустил её, дав пройти. Вика решила почитать. Она подошла к книжным полкам, где рядом с историческими книгами стояли детективы. Её пальцы нашли твёрдый переплёт с названием «Клуб Мефисто». Когда-то, в библиотеке «Логоса», она наткнулась на книгу Тесс Герритсен. Прочитала залпом и только потом с досадой обнаружила, что это — не первая книга цикла. История началась намного раньше. Это чувство незавершённости преследовало её. И вот теперь, в этом доме, она методично собирала и читала всё по порядку. Это было её личное противоядие от хаоса прошлого — восстановить правильную последовательность событий, даже выдуманных. Взяв книгу, она вышла во двор. Вечер был тёплым. Под яблоней, на качелях, которые Тёма для неё сделал, горела лампа — та самая, что он провёл специально, вкрутив лампочку с мягким жёлтым светом. Вика села, оттолкнулась ногой, задав лёгкое покачивание, и открыла книгу. Шуршание страниц, скрип цепей, запах вечерней травы. Она погрузилась в мир, где всё имело причину и следствие. Минут через двадцать скрипнула дверь мастерской. Артём вышел. В обеих руках он нёс по кружке с чаем, а на плече был накинут мягкий, клетчатый плед. Артём подошёл к качелям. Вика оторвалась от книги и подняла на него взгляд. — Чай, — просто сказал он и протянул ей одну кружку. Она приняла её, почувствовав приятное тепло через керамику. Сделала маленький глоток. Чай был тёплым, с мёдом и лимоном — именно таким, как она любила. Тёма повернулся, поставил свою кружку на полку стеллажа с инструментами, в шаге от качелей. Теперь его руки были свободны. Он снял плед с плеча, встряхнул его, и мягкая ткань расправилась в воздухе. Потом накинул его на Вику, окутывая её с плеч. Поправил складки, укрыл её ноги, сидевшие поджатыми, и заправил концы. — Чтоб не продуло, — сказал он тихо. Артём взял свою кружку с полки, откинулся на спинку и поднял взгляд на небо. Он пил чай, наблюдая, как между ветвями яблони зажигаются звёзды. Его лицо в мягком свете лампы было абсолютно спокойным. Тёма не раскачивал качели. Они оставались неподвижными, устойчивой платформой в вечерней тишине. Он просто сидел рядом, наслаждаясь теплом чая, покоем ночи и её присутствием. Тем, что она здесь, с ним, доверчиво укутанная в плед, погружённая в свой мир, но при этом — часть его мира. Это было совершенное, безмолвное счастье.

****

День выдался по-настоящему летним, томным и жарким. Артём предложил поехать на озеро, и Вика, после секундного раздумья, кивнула. Озеро было неглубоким и прогретым, с пологим песчаным берегом. Они нашли уединённую полянку под раскидистыми ивами. — Намажь меня кремом, — сказала Вика, протягивая ему крем от загара, когда они уже расстелили плед. — Солнце активное. Он улыбнулся, взял бутылочку. Она повернулась к нему спиной, сняла лёгкую парео, оставшись в купальнике. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, без единой отметины времени. Он выдавил крем на ладонь и начал втирать его вдоль её позвоночника, затем по лопаткам, к плечам. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Вика стояла неподвижно, закрыв глаза, и только её плечи слегка расслабились под его прикосновениями. — Готово, — сказал он. — Спасибо, — кивнула она, а потом, поймав его взгляд, улыбнулась и сама протянула руку за кремом. — Теперь твоя очередь. Поворачивайся. Артём лишь широко улыбнулся в ответ, беззвучно повернулся, подставив спину. Она выдавила прохладную крем ему на плечи и стала втирать короткими, бережными движениями. Его кожа уже была тёплой от солнца. Когда они закончили, то пошли к воде. Вода была тёплой, как парное молоко. Вика вошла по колено, потом по пояс, а потом просто оттолкнулась от дна и поплыла ровным, сильным брассом. Артём последовал за ней. Они плавали недалеко от берега, не разговаривая, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь плеском воды. Тема и Вика выбрались на берег, чтобы погреться на солнце. Вода стекала с их тел тёплыми ручейками. Артём лёг на плед, закинув руки за голову. Вика села рядом, поджав ноги, и выжимала воду из своих длинных волос. И тут она заметила. На его плече, куда не достал крем, кожа уже начала розоветь. — Ты обгоришь, — констатировала она. — Пустяки, — пробурчал он, не открывая глаз, улыбаясь солнцу. Вика просто легла рядом на спину, подставив лицо солнцу. Артём перевернулся на живот, положив голову на сложенные руки, и через мгновение протянул руку — тяжёлую, тёплую от солнца, — положив её ей на живот. Сначала ладонь просто лежала, неподвижная и утяжеляющая, как прогретый на пляже камень. Потом большой палец начал медленно, лениво водить по коже чуть ниже её пупка. Широкими, плавными полукругами. Она чувствовала это прикосновение. И ей это безумно нравилось. Его внимание было таким же тёплым и умиротворяющим, как солнце на её коже. Никаких слов не было нужно. Знак того, что он здесь. Что они здесь — вместе. И этого в этот момент было больше, чем достаточно.

****

На следующий день. Вика проснулась первой. Тёмина спина, та самая, что вчера гордо подставлялась солнцу, теперь была одного цвета с маковым полем — ровный, насыщенный розово-красный румянец покрывал плечи и шею. Она осторожно дотронулась до его плеча. Кожа была сухой и обжигающе горячей. Он вздрогнул во сне. — Тёма, ты весь обгорел. Он пробормотал что-то невнятное, не открывая глаз, и потянулся к ней, обняв за талию. Они лежали, целуясь в ленивых, сонных объятиях, пока её пальцы не коснулись воспалённой кожи у его шеи. Артём резко дёрнулся и отстранился, закусив губу от боли. В его глазах мелькнуло что-то беззащитное. — Видишь? Надо помазать сметаной. — Не нужно, — он отмахнулся, вставая с кровати. — Само пройдёт. Он подошёл, обнял, стараясь прижаться менее обгоревшими участками тела. Его дыхание было горячим. Тёма целовал её шею, уголок губ, пытаясь вернуть ту мгновенную, хрупкую близость. Вика обняла его в ответ, её руки легли ему на спину, чтобы притянуть ближе. И снова — мгновенное, резкое напряжение всех его мышц. На этот раз он не просто отпрянул, а отшатнулся назад с коротким, сдавленным «ах!», как будто его ошпарили кипятком. Он заёрзал на месте, пытаясь найти положение, в котором не больно. Вика не стала ничего говорить. Она молча взяла его за руку и повела из спальни в прохладную полутьму кухни. Утренний свет струился на кафель. Она открыла холодильник, и белый свет осветил её серьёзное, сосредоточенное лицо. Среди баночек с горчицей и банкой огурцов она безошибочно нашла то, что искала: небольшую, холодную пачку сметаны. — Садись, — сказала она, указывая на стул у стола. — Вика, да не надо... — Садись. Тон не оставлял места для возражений. Артём, слегка надувшись, послушно опустился на стул. Вика встала за его спиной, выдавила на ладонь холодную, густую сметану и приложила к обгоревшей коже. — А-а-ай! Мама родная! — он дёрнулся, как от удара током. — Тихо. Сиди. — Да она ледяная! Ты издеваешься? — Нет. Это лечение. Терпи, герой. Она втирала сметану медленно и методично. Артём постанывал и взвизгивал. — Ну прямо как маленький, — говорила Вика, но в голосе её не было насмешки, а лишь тёплая, снисходительная нежность. — Кто говорил «пустяки»? — Не знаю, не видел, — бурчал он, но уже сидел смирнее. И когда она закончила, он обернулся, потянул её к себе и прижал щекой к животу. — Спасибо, — сказал он уже совсем тихо. Вика улыбнулась, одной рукой обнимая его голову, другой вытирая пальцы о край полотенца. Она смотрела в окно на проснувшийся двор, чувствуя тепло его щеки через тонкую ткань своей ночнушки.