в тот день шел дождь

– Может, вам уже поговорить? – аккуратно спросила Джинни, присаживаясь на кровать Гермионы. Пошёл уже второй день после того конфликта с Роном. И за эти дни никто из них не пытался как-то уладить эту ссору или хотя бы просто поговорить. Гордость мешала всем. Поттер и Джинни метались от парня к девушке, пытаясь одинаково уделить время обоим. Часто они пытались помирить друзей, придумывали странные планы и просто морально давили. Все попытки были тщетны. – Джинн, мы сами разберёмся, – отрезала Грейнджер, спрятав пергамент с расписанием в свою тумбу. Гермиона поднялась с постели, давая понять, что разговор окончен. Подойдя к зеркалу, она поправила юбку, которую её заставила надеть подруга, ведь по её словам, скрывать свои ноги со стороны Грейнджер – преступление! Девушка оторвала взгляд от своего отражения и посмотрела сквозь зеркало себе за спину. На улице светило солнце. Все эти два дня стояла солнечная погода, будто природа смеялась над бедой Гермионы. Первые солнечные деньки, которые она не могла провести в компании друзей, прогуливаясь с ними по периметру школы и перебрасываясь шутками. Не могла расположиться с ними на лугу, расстелив на траве плед, и просто наслаждаться моментом уходящего тепла. Не могла сесть на берегу Чёрного озера, заставив Рона готовиться к экзамену по трансфигурации, и слушать его недовольное бурчание. Наблюдать за тем, как Гарри смеётся над другом, ещё не зная о том, что для него Гермиона тоже принесла учебники и конспекты, которые ему предстоит выучить. Дождь давно прошёл. *** Солнце мягко грело её ноги, лёгкий ветерок трепал волосы, наводя на голове ещё более непоправимый хаос. Первый урок был с мадам Трюк. Слава Мерлину, она сжалилась над учениками и решила этот урок посвятить подготовке к приближающемуся матчу по квиддичу. Гермиона расположилась в самом низу гриффиндорских трибун, читая книгу и иногда поглядывая в небо, пытаясь выловить знакомые силуэты. – …а потом он поцеловал меня! – Лаванда хихикнула, делясь с подружками подробностями своих отношений с Роном. Грейнджер закатила глаза и стиснула зубы. Конечно, кто же мог ещё сесть рядом с ней? Напряжение разливалось по её венам со скоростью света. Девушка бросила гневный взгляд в их сторону и… как же не вовремя. Уизли как раз решил передохнуть, приземлившись прямо напротив их трибуны. Сердце пропустило болезненный удар. Он целовал её. Рон целовал Лаванду. Каким же нежным он был с Браун. Как он красив с этим бардаком на голове, красным от жары лицом и этой капелькой пота, что спускалась от его виска до линии челюсти. Как бы больно ни было на это смотреть, Гермиона просто не могла отвести от этой картины глаз. Это ведь её Рон. Такой нежный, такой красивый, уютный… Гермиона заставила себя отвести взгляд от влюблённой парочки на поле и встретилась с полным холодом. Малфой. Парень стоял в паре метров от их трибун с той же нахальной улыбкой, чуть склонив голову набок. Если в глазах Уизли она видела тепло летних вечеров, то в этих глазах был лёд. В его взгляде носилась вьюга, колючий холод и мрак. Это было сравнимо с зимой, когда на улице держится температура ниже минус тридцати, холод пробирает до костей и убивает всё живое. Малфой хмыкнул и покачал головой. Гермиона явно пялилась на него, и одному только дьяволу понятно, как он охарактеризовал её взгляд. Но он явно был доволен. Слизеринец наблюдал за её взглядом, следил за каждой эмоцией на её лице и каждым движением зрачков. Впитывал каждый её жест, наслаждаясь этим. Грейнджер свела брови к переносице и громко захлопнула книгу, поднимаясь с места. В последний раз глянув на Уизли, который смеялся, запустив пятерню в свои волосы и взъерошив их, девушка пошла к выходу с поля. С неё хватит. – Эй! Гермиона, ты куда? – за её спиной приземлилась запыхавшаяся Джинни, явно только закончив свою тренировку. – Слишком жарко, мне уже плохо от этой жары. – Гермиона остановилась и оглянулась на подругу через плечо. – Встретимся на обеде. Гриффиндорка, не дожидаясь ответа, пошла прочь, оставив Уизли за спиной. По её спине пробежали мурашки. Снова этот взгляд. Снова кто-то наблюдал за ней, за каждым движением, каждым шагом, каждым колыханием волос. Тот же самый взгляд она ощущала в день, когда поссорилась с Роном и стояла на пороге Хогвартса, глотая слёзы. Набравшись сил, Гермиона обернулась, но заметила лишь поднявшегося в небо Рональда. Мог ли это быть он? Но почему от его взгляда по её спине бежал холод? *** – Гарри, ты не так держишь палочку! Смотри, вот так… – Гермиона взмахнула палочкой, выводя аккуратную руну под пристальным взглядом друга. Гермиона обожала уроки магии. Поэтому она выбрала дополнительной дисциплиной древние руны. Это была тонкая магия, требующая полной концентрации и лёгкой руки. Ведь ошибись хоть в одной линии – и всё будет тщетно. – Отлично, мисс Грейнджер! – Батшеда Бабблинг явно была довольна своей ученицей. По этому предмету Гермиона была одной из лучших и часто получала похвалу. – Ребята, мне нужно отойти в деканат, а вы пока практикуйте руну. Преподаватель покинула кабинет под довольные возгласы. Понятно было, что никто не собирается ничего практиковать. Все надеялись, что она не вернётся до звонка и можно будет спокойно уйти по своим комнатам либо провести остаток дня на улице, наслаждаясь уходящим теплом. – Отлично, мисс Грейнджер! – послышался писклявый голос Малфоя с задних рядов Слизерина. – Ты всем преподам за похвалу нализываешь? Или это избранная? По рядам противоположного факультета прошла волна смешков и улюлюканья. Все оценили эту шуточку. – Что, грязнокровка? Опять сбежишь, поджав хвост, или всё-таки ответишь? – Забини подхватил шутку своего дружка, провоцируя новую порцию смешков. – Это всё, на что способны ваши извилины? – Гермиона закатила глаза и повернулась к источнику издёвок. – Ой, совсем забыла. Ваши умственные способности сравнимы с доской, так что про извилины даже речи идти не может. Отлично. Завершать и так ужасный день очередной перепалкой. Это была возможность выплеснуть накопившийся гнев, но какой ценой? Ценой унижений и смешков. Рон был прав: в прошлый раз Гермиона правда была слишком жалкой, сбежав во время стычки. Теперь она сполна за это поплатится. Малфой и Блейз не упустят возможности припомнить ей это и перевернуть всё в свою сторону. В удобную им сторону. – Смотрите-ка! Она умеет говорить! – хохотнул Тео, который до этого был полностью погружён в беседу с Паркинсон. – А я-то думал, тебе один из этих дегенератов язык откусил, пока целовал тебя. Кто это был, грязнокровка? Малыш Рон или мальчик-который-выжил? – Да как ты… – Грейнджер захлебнулась своим гневом и неосознанно поднялась с места, провоцируя новую порцию смеха. Все ждали, что она снова сбежит. – Это мерзко! Как ты можешь такое говорить? – Гермиона, не стоит. – Поттер, до этого молчавший, взял её за руку и потянул на себя, призывая сесть обратно. – Они не стоят этого. – Значит, это Поттер. – удовлетворённо хмыкнул Малфой. – Это он каждый вечер суёт свой язык в твой грязный рот. И как тебе, Гарри? Нравится чувствовать дерьмо на своём языке? Очередная волна смеха прошлась по кабинету. Смех, пробирающий до самых костей, залезающий под кожу и остающийся там на долгие годы. От этого невозможно отмыться. Слишком много грязи в этом смехе, в этих издёвках, подколах. – Гермиона, сядь. Они того не стоят. – Гарри звучал слишком спокойно. И где он берёт столько нервов? Буквально пару дней назад он готов был перегрызть глотку Драко, а сейчас был слишком спокоен. Это выводило из себя ещё больше. Как можно быть таким спокойным, когда тебе выдают такое? – Слушайся своего хозяина, псинка. – Блейз сорвался на откровенный хохот, довольный собственной репликой. Бум случился. Случился, когда Грейнджер услышала до боли знакомый сдавленный смешок. Рон Уизли. Он смеялся. Смеялся над этими унижениями. Ему было весело, когда Гермиона стояла у всех на виду и слушала всю эту грязь. Впитывала каждый грязный смешок себе под шкуру. Разлагалась изнутри под этими взглядами. Земля ушла из-под ног. Может ли болеть сердце, если его нет? Если его осколки остались возле той скамьи, под ударами холодных капель, в холодный вечер сентября? Когда изменилось абсолютно всё. Вспышка. Последнее, что помнила Гермиона, – это слёзы в глазах. Резкое движение Гарри к ней и холод. Полная темнота. Взволнованный крик Невилла и глухой удар о пол. *** – Ей положен постельный режим минимум два дня! – мадам Помфри вскинула руками и бросила обеспокоенный взгляд в сторону койки, на которой покоилось тело Грейнджер. – У неё произошёл нервный срыв. Пациентке нужен полный покой, поэтому никаких посещений! Учителей тоже не пущу. Нечего девочку волновать. Гермиона приоткрыла глаза, но разглядеть толком ничего не смогла. Снотворное зелье действовало безотказно. Веки вновь потяжелели, и она сомкнула глаза, вслушиваясь в голоса где-то совсем близко. Отдых? Покой? Да что происходит? – Я вас понял, мадам. – носителя этого голоса гриффиндорка не смогла определить. Сталь, холод и спокойствие. Это всё, что она могла сказать про его обладателя. Голос был слишком знаком, но понять, кто это, было сложно из-за гула в ушах. Кто-то коснулся её щеки, убирая с неё непослушную прядь волос. Приятно… Рука была холодная, но от прикосновения по телу пробежал жар. Гермиона издала сдавленный стон и отстранилась от прикосновения, желая вновь погрузиться в сон. Позже проанализирует это. Сейчас ей нужен отдых, покой и одиночество. И когда успел начаться дождь?