Напарники

Медицинский кабинет НРО пахло антисептиком и напряжением. Врач, наложив аккуратные швы на глубокий порез на предплечье Эды, покачал головой. — Повезло, что не задела артерию. Но такой шрам останется. Эда не ответила. Она смотрела на белую стену, её мысли уже анализировали произошедшее: ошибки в планировании (пропустили четвертого), эффективность своих действий (вывод из строя трех человек за 12 секунд), ценность полученных данных (флешка уже была в лаборатории). Дверь открылась без стука. Вошел Серкан. Он уже сменил запачканную одежду, но на лице застыло то же неотвязное выражение — смесь ярости и крайнего недоумения. — Можно нам минутку? — его тон не допускал возражений. Врач, пожав плечами, вышел. Серкан подошел к койке, на которой сидела Эда. Её рука была перевязана, лицо бледным, но взгляд — все тот же незыблемый, холодный. — «Приемлемая плата», — процитировал он её слова, сказанные в переулке. Его голос был тихим, почти шипящим. — Кто тебя такому научил? Кто вбил тебе в голову, что ты — расходный материал? Это не подготовка агента. Это… промывка мозгов. Или ты просто сумасшедшая? Эда медленно перевела на него взгляд. — Страх — это неконтролируемая переменная. Он затуманивает рассудок, замедляет реакцию, приводит к ошибкам. Я научилась его исключать. Это делает мои действия эффективными. Вы же сами видели результаты. — Я видел, как ты чуть не погибла из-за ничтожества с ножом! — его сдержанность лопнула. — Твоя эффективность была бы нулевой, если бы он попал тебе в горло. Что тогда? «Ой, извините, миссия провалена, потому что я решила сыграть в героя»? — Он не попал бы мне в горло, — отрезала Эда. — Его угол атаки, длина шага, хват ножа — всё указывало на то, что он целится в корпус. Предплечьем я защитила жизненно важные органы и сохранила мобильность для контрудара. Расчёт был верным. Результат подтверждает это. Серкан замер, поражённый. Она не просто действовала без страха. Она в реальном времени, под ножом, просчитывала траектории, углы, биомеханику. Это был не инстинкт. Это был сверхчеловеческий, леденящий душу анализ. — Почему? — спросил он уже без прежней злобы, с искренним, грубым любопытством. — Зачем тебе это? Обычные люди, даже агенты, цепляются за жизнь. У них есть… инстинкт. У тебя его нет. Что с тобой случилось? В глазах Эды, этих глубоких карих озерах, на секунду промелькнула тень. Что-то далекое и болезненное. Но она тут же погасила это. — Моя личная история не имеет отношения к эффективности выполнения заданий, агент Болат. Если вы закончили с психоанализом, мне нужно составить отчёт об операции. И, кажется, вам тоже. Она встала, слегка пошатнувшись, но тут же обрела равновесие. Серкан понял, что сейчас он не получит ответа. Эта женщина была крепостью. Но теперь он захотел знать. Эта загадка бесила его сильнее, чем её красота или упрямство.

***

На следующий день, пока Эда проходила допрос информатора, демонстрируя блестящее знание диалектов и мгновенно находя противоречия в его показаниях, Серкан сидел в своём кабинете. Он открыл её досье. Официальная часть была безупречна: сирота, блестяще окончила государственный лицей, стипендия в лучшем университете на факультете кибернетики и международных отношений, вербовка в академию НРО, лучшие оценки. Слишком безупречно. Слишком… стерильно. Он сделал то, что умел лучше всего. Полез туда, куда не следовало. Используя свои старые, неофициальные каналы, он начал копать глубже. За пределы официальной биографии. И вот, поздно вечером, кусочки мозаики начали складываться в ужасающую картину. Эда Йылдыз не была сиротой с рождения. Её семья — отец, инженер, мать, учительница, младшая сестра погибли, когда ей было 12 лет. Несчастный случай. Официально: утечка газа и взрыв в их квартире в одном из бедных кварталов Стамбула. Но в глухих, засекреченных полицейских отчётах, к которым Серкан получил доступ, была пометка. Версия о несчастном случае была под вопросом. Причина — характер повреждений и следы, указывающие на профессиональный подрыв. Семья Йылдыз, возможно, оказалась случайной мишенью или свидетелями в разборках между двумя мелкими, но жестокими бандами, контролировавшими район. Маленькая Эда выжила чудом. Она вернулась домой позже, из школы, и увидела место, где был её дом. Обугленные руины. И тишину. Дальше — годы в государственном приюте. Но не обычные годы. В её школьных характеристиках появились странные отметки: «отсутствие эмоциональных реакций на травмирующие события», «погруженность в учебу и точные науки до степени одержимости», «отсутствие страха в ситуациях, когда другие дети испытывают панику». Она не замкнулась в себе в обычном смысле. Она… переформатировалась. Её психика, чтобы выжить, отсекла «ненужные» части — панику, страх, неуверенность, оставив только холодную логику и невероятную силу воли. Затем появился её спонсор — таинственный «благотворительный фонд», оплативший её обучение в элитном лицее и университете. Фонд, который, как выяснил Серкан через цепочку подставных фирм, имел тонкие, едва уловимые связи со спецслужбами. Её не просто нашли. Её вырастили. Распознали в этой травмированной, не по годам развитой девочке уникальный материал. Идеального солдата. Лишенного страха. Лишенного привязанностей. Лишенного того самого инстинкта самосохранения, который мог бы заставить её отказаться от задания или предать. Она не спала с кем-то ради должности. Она была проектом. И теперь этот проект, этот идеальный, бесстрашный инструмент, был его напарником. Серкан откинулся на спинку кресла, чувствуя тяжесть в груди. Его мелкие издевки, пошлые намеки — всё это вдруг показалось ему детским, жалким лепетом. Он пытался унизить ту, чья жизнь была уже разбита и собрана заново. Он высмеивал её «красоту», не понимая, что это была всего лишь оболочка, за которой скрывалась душа, замороженная в день, когда она потеряла всё. Теперь его ярость сменилась чем-то иным. Острым, неудобным интересом. И странным, чуть ли не первобытным желанием... защитить? Нет, не то слово. Понять. Разгадать эту загадку до конца. Увидеть, есть ли за этой ледяной стеной хоть искра того, что делает человека человеком. Когда Эда вернулась с допроса, держа в руках безупречный отчёт, он ждал её. Он не стал спрашивать. Он просто посмотрел на неё иным взглядом. Больше не как на соперницу или обузу. — Завтра новая миссия, — сказал он, и его голос звучал не так резко, как обычно. — Более сложная. Потребуется проникновение. Ты готова? Эда, как всегда, проанализировала его тон, его позу. Она заметила изменение, но отнесла его к признанию её профессиональных качеств после вчерашнего успеха. — Всегда готова, — ответила она, и в её глазах промелькнула та самая холодная, безэмоциональная решимость. Та самая, что происходила из пепла её прошлого. — Инструктаж в 08:00? — В 08:00, — кивнул Серкан. — И, Эда... — он запнулся, подбирая слова, которые никогда не говорил напарникам. — На этой миссии... не торопись становиться расходным материалом. Данные важны. Но... — он не закончил, махнул рукой и вышел. Эда осталась одна, слегка нахмурившись. Его поведение было новой переменной в уравнении. Непонятной. А значит, потенциально опасной.

***

Миссия была действительно сложной. Проникновение на частную яхту, принадлежащую олигарху с связями в террористических сетях, во время её стоянки в порту. Цель — установить прослушку в каюте владельца и скопировать данные с его защищенного ноутбука. Легенда: Серкан — богатый бездельник, арендующий соседнюю яхту для вечеринки, Эда — его спутница. На Эде было платье цвета морской волны, которое переливалось при каждом движении, делая её похожей на ожившую сирену. Но её глаза, подведенные лишь для вида, по-прежнему сканировали окружение: расположение камер, ритм патрулей охраны, тени на палубе. — Запомни, сегодня ты не агент без страха, — прошипел Серкан, поправляя галстук, когда они поднимались по трапу на свою «арендованную» яхту. — Ты — избалованная девчонка, которая боится испортить маникюр и упасть за борт. Никаких геройств. Твоя задача — отвлечь охрану на палубе, пока я проникаю внутрь. — Я понимаю свою роль, — холодно ответила Эда, но в её тоне была тень раздражения. Ей не нравилась пассивная роль. Вечеринка была шумной, пафосной. Музыка, смех, брызги шампанского. Эда выполняла свою роль безупречно: смеялась пустым смехом, позволяла «случайно» задевать охрану, роняла бокал у ног самого бдительного из них. Она была идеальной приманкой — красивой, доступной, беззаботной. Но Серкан, наблюдая за ней краем глаза, видел, как её взгляд постоянно возвращается к определённому иллюминатору — тому, что вел в каюту олигарха. Она просчитывала время, маршруты, риски. Даже играя роль, она оставалась машиной. Когда он незаметно скользнул в темноту, чтобы осуществить проникновение, он оставил её одну в эпицентре внимания. Именно тогда всё пошло не по плану. Один из гостей, крепкий мужчина с неприятным блеском в глазах и слишком цепкими руками, оказался не просто пьяным. Он был наглым, обладающим властью и привыкшим получать то, что хочет. И он захотел Эду. Настоятельно. Он прижал её к перилам, его дыхание, сдобленное алкоголем и чем-то химическим, обжигало её лицо. — Потанцуем наедине, красотка? На моей яхте есть отличный джакузи, — его рука скользнула по её бедру, грубо, властно. Эда замерла. Рассудок моментально выдал варианты: удар в горло, бросить через перила, крик. Но всё это сорвало бы миссию, привлекло охрану, подставило Серкана внутри. Её бесстрашие диктовало иное решение — терпеть, пока угроза миссии не станет критической. Она попыталась отстраниться, сказав что-то резкое и холодное. Но мужчина не отставал. Он схватил её за подбородок, заставив смотреть на себя. И в этот момент, в его налитых кровью глазах, в запахе его одеколона, смешанном с потом, в ощущении беспомощности от того, что нельзя применить силу, в Эде что-то дрогнуло. Это было не чувство страха. Это был провал. Провал в ту самую ночь, двенадцать лет назад. Запах гари, едкий и сладковатый. Крики соседей, сливающиеся в один оглушительный гул. Она стоит перед грудой обломков, где был её дом. Из-под плиты торчит знакомая ткань — синяя в белый горошек, платье матери. Она не может пошевелиться. Не может крикнуть. Внутри — ледяная, всепоглощающая тишина. И чувство полной, абсолютной беспомощности. Она ничего не смогла сделать. Ни тогда. Ни сейчас. Её бесстрашие, её холодный расчет были щитом против мира, который отнял у неё всё. Но этот щит оказался бесполезен против призраков прошлого. Вместо страха за свою жизнь её накрыла та самая, детская, парализующая беспомощность. Она не боялась умереть. Она боялась снова всё потерять, оказаться слабой, неспособной защитить то, что важно. А сейчас важно было задание. И оно рушилось из-за этого... животного. Она застыла. Её тело, обычно такое послушное и готовое к действию, стало одеревеневшим. Карие глаза, всегда такие ясные и анализирующие, затуманились, уставившись в одну точку. Она перестала бороться. Мужчина, приняв это за согласие, грубо потащил её за собой, в сторону трапа, ведущего на его яхту. И в этот момент, как тень, материализовался Серкан. Он появился не со стороны воды, а из толпы, его лицо было спокойной, смертельно опасной маской. Он не кричал, не угрожал. Он просто положил руку на плечо мужчины — так, что тот вздрогнул от внезапной боли — и наклонился к его уху. — Руки прочь, она моя, — его голос был тише шелеста волн, но в нём звенела сталь. — Исчезни. Сейчас. Или твоё следующее погружение будет на двухсотметровую глубину с бетонными ботинками. Что-то в его интонации, в ледяной уверенности, заставило наглеца отпустить Эду. Он пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался. Серкан обернулся к Эде. И увидел то, что никогда не ожидал увить. Её щиты были сломаны. Она стояла, слегка дрожа, её взгляд был расфокусированным, потерянным. Она смотрела на него, но словно не видела. Она была не бесстрашным агентом, а той самой девочкой, стоящей перед руинами своей жизни. — Эда, — он назвал её по имени впервые без сарказма, резко, но не грубо. — Эда, всё в порядке. Миссия выполнена. Данные у меня. Всё кончено. Она медленно моргнула. Дрожь прекратилась. Ледяная маска начала снова срастаться на её лице, но трещины были видны. Она кивнула, коротко, резко. — Хорошо. Надо... уходить, — её голос звучал чуть хрипло, но уже под контролем. Он не стал спрашивать. Не стал ничего говорить. Он просто взял её за локоть — нежно, но твёрдо — и повёл сквозь толпу, сквозь музыку, к выходу. Он чувствовал, как её мышцы напряжены под его пальцами, как будто всё её существо боролось за то, чтобы вернуться в привычное состояние холодного контроля. В машине, мчавшейся прочь от порта, царила гнетущая тишина. Эда сидела, уставившись в окно, её руки лежали на коленях, сжатые в кулаки так, что костяшки побелели. — Он... пах, — вдруг тихо сказала она, не глядя на него. — Тем же химикатом, что и бомба. Тот запах... он был на обломках. Трихлорэтилен. Растворитель. Серкан резко посмотрел на неё. Его догадки подтверждались. Трагедия не была случайностью. Это был подрыв. И её сверхчеловеческая память, её аналитический ум зафиксировали этот запах, заперли его глубоко внутри, и сегодня он вырвался наружу, сломав все её защиты. — Эда, — он начал, но не знал, что сказать. «Мне жаль»? Бесполезные слова для такой, как она. — Это слабость, — перебила она, и её голос снова стал ровным, почти безжизненным. — Эмоциональная память, ассоциативная реакция. Они мешают работе. Я должна это устранить. Я... поговорю с психологом отдела. Пройду дополнительный курс подавления. — Нет! — его возглас прозвучал резче, чем он планировал. Она посмотрела на него, удивлённая. — То есть... Эда. Это не слабость. Это... память. Ты человек. Даже мы, — он сделал жест, включая себя, — не можем всё вычеркнуть. Иногда прошлое... настигает. Она смотрела на него, и в её глазах шла борьба. Между желанием снова стать бесстрашным, идеальным инструментом, и чем-то другим. Смутным, непонятным. — Вы сегодня... вмешались, — сказала она. — Хотя миссия уже была завершена. Вы рисковали раскрыться. Почему? Серкан долго молчал, глядя на дорогу. — Потому что иногда миссия — это не только данные в компьютере, — наконец выдохнул он. — Иногда... есть вещи поважнее. И как бы я себя чувствовал, бросив напарника?  Эда не ответила. Она снова отвернулась к окну. Но её кулаки понемногу разжались. Она не понимала его мотивов до конца. Это была новая, сложная переменная. Но впервые за долгие годы ледяная стена внутри не просто дала трещину. Из неё показался слабый, едва уловимый луч чего-то теплого. Чего-то человеческого. А Серкан понимал, что его война с ней закончилась.