Метель под Москвой

Эпизод 2 Возвращение Дорога до Ленинграда заняла четыре дня — срок немыслимо короткий для такого расстояния, но Аякс гнал лошадь так, словно за ним гналась сама смерть. Он почти не останавливался на ночлег, спал урывками в придорожных трактирах, менял лошадей на почтовых станциях и снова скакал вперед, вжимаясь в гриву коня, чтобы ветер не так хлестал по лицу. В кармане, у самого сердца, лежал платок Люмин. Иногда, когда мороз пробирал до костей и силы начинали оставлять его, Аякс доставал его, вдыхал запах — травы, дым, тепло ее дома — и чувствовал, как внутри разгорается тот самый огонь, который гнал его вперед. Он не мог объяснить самому себе, зачем так спешит. Дома его ждали — да. Тоня и Тевкр наверняка заждались, извелись, переругались с соседями, требуя новостей. Но дело было не только в них. Что-то другое толкало его вперед, какое-то смутное беспокойство, словно он боялся, что если задержится хоть на день, то потеряет что-то важное. Что-то, что только начало прорастать в его душе. Ленинград встретил его колокольным звоном и морозным туманом, который поднимался над Невой и окутывал улицы белой кисеей. Аякс въехал в город на закате, когда небо горело багрянцем, а снег на крышах отсвечивал розовым. Усталая лошадь едва переставляла ноги, да и сам он держался в седле только на одном упрямстве. Их дом стоял на окраине, недалеко от Смольного — небольшой, но крепкий, с резными наличниками и высоким крыльцом. Отец построил его еще до войны, когда получил чин генерала и осел в столице. Здесь Аякс вырос, здесь бегал мальчишкой по двору, здесь впервые взял в руки саблю, здесь узнал, что мать уехала навсегда. Еще издали он увидел две маленькие фигурки на крыльце. Тоня заметила его первой. Она всегда была зоркой, как ястреб — в отца порода. Девочка подпрыгнула на месте, что-то крикнула брату и бросилась со всех ног по заснеженной дороге, размахивая руками и проваливаясь в сугробы. — Аякс! Аякс! — кричала она звонко, на весь квартал. — Тевкр, беги! Аякс приехал! Тевкр, который был помладше и потяжелее на подъем, сначала замер на крыльце, а потом тоже припустил следом, на ходу нахлобучивая шапку, которая вечно с него спадала. Аякс спрыгнул с лошади, даже не успев как следует привязать ее, и в следующий миг Тоня уже повисла у него на шее, обхватив руками и ногами, как маленькая обезьянка. — Где ты был так долго? — тараторила она, тыкаясь холодным носом ему в щеку. — Мы волновались! Тевкр говорил, что ты вернешься через неделю, а прошло две! Две, Аякс! Я уже думала, ты там замерз насмерть или тебя медведь съел! — Медведь? — усмехнулся Аякс, прижимая сестру к себе покрепче. — Медведи зимой спят, глупая. — А вдруг не спят? — Тоня отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо серьезными голубыми глазами. В ней уже сейчас была видна будущая красавица — те же рыжеватые волосы, что и у брата, только светлее, те же точеные черты, та же упрямая складочка между бровей. — Вдруг проснулся и пошел гулять? А ты как раз едешь... — Ну всё, всё, — Аякс чмокнул ее в макушку и опустил на землю. — Живой я. Видишь? Целый и невредимый. Подбежал Тевкр, запыхавшийся, с красными от мороза щеками и съехавшей набекрень шапкой. Он не повис на брате, как сестра, а остановился в двух шагах и посмотрел снизу вверх с такой серьезностью, что Аяксу стало не по себе. В свои двенадцать Тевкр уже старался быть мужчиной — держал спину прямо, говорил мало, смотрел исподлобья. Слишком рано повзрослел, слишком много горя видел. — Здравствуй, брат, — сказал Тевкр солидно, как заправский воин. — С возвращением. Аякс присел перед ним на корточки, положил руки на плечи. — Здравствуй, маленький генерал. Скучал? Тевкр дернул плечом, отводя взгляд. — Скучал, — признался он тихо. — Тоня извелась вся. Каждый день у окна сидела. — А ты? — Я... тоже. Но я не показывал. Я же мужчина. Аякс усмехнулся и взъерошил брату волосы, несмотря на его недовольное ворчание. — Мужчина — это не тот, кто не показывает чувства. Мужчина — это тот, кто умеет их признавать, когда нужно. Запомни это. Тевкр нахмурился, переваривая услышанное, а Тоня уже тянула брата за рукав: — Пошли в дом, пошли! Я пироги пекла! Ну, почти пекла... Марфа Ивановна помогала, но я тоже месила тесто! Честно-честно! — Марфа Ивановна? — Аякс поднял бровь, беря лошадь под уздцы и ведя ее во двор. — Соседка наша? До сих пор приглядывает за вами? — Ага! — Тоня скакала рядом, не чувствуя усталости. — Она добрая. Каждый день приходит, проверяет, еду готовит, учит меня хозяйству. Говорит, что если я не научусь, то никто замуж не возьмет. — Рано тебе еще замуж, — фыркнул Аякс. — Сначала вырасти. — Мне уже десять! — возмутилась Тоня. — Мама вон в пятнадцать за папу вышла. Аякс помрачнел. О матери они говорили редко — слишком больно было для всех. Тоня ее почти не помнила, Тевкр и вовсе родился, когда мать уже уехала. Только Аякс хранил в памяти смутный образ светловолосой женщины, которая пела ему колыбельные на чужом языке и пахла не здешними, далекими цветами. — В пятнадцать, — повторил он задумчиво. — Времена другие были. Он завел лошадь в стойло, задал корма, проверил, достаточно ли тепла. В конюшне было чисто, прибрано — видно, что Тевкр старался, исполнял свои обязанности. Мальчик стоял в дверях, наблюдал за братом и молчал, но в этом молчании чувствовалось столько всего, что Аякс не выдержал: — Что, Тевкр? Говори уже. Тевкр помялся, переступил с ноги на ногу. — Ты надолго? Или опять уедешь? Аякс замер. Вопрос был простой, детский, но в нем крылось столько боли, что сердце сжалось. Он обернулся, посмотрел на брата — на этого маленького солдатика, который старался быть сильным, но так и не научился скрывать тоску в глазах. — Пока не уеду, — ответил он твердо. — Отпуск дали. Надолго. — Правда? — лицо Тевкра осветилось надеждой, которую он тут же попытался спрятать за напускной серьезностью. — А... а сколько? — Месяц. Может, больше. Посмотрим. Месяц. Целый месяц, который можно провести с ними, с семьей. И, может быть... может быть, успеть съездить еще раз. Туда, где осталась ждать его Люмин. Тевкр кивнул, сдерживая улыбку, и вышел из конюшни. Аякс еще раз проверил лошадь и направился в дом. --- В доме было тепло и пахло пирогами — настолько сильно, что у Аякса заурчало в животе. Он только сейчас вспомнил, что не ел со вчерашнего дня, да и то всухомятку, наспех, на какой-то почтовой станции, где ему подали черствый хлеб и пустые щи. Тоня уже хозяйничала у печи — важно, с серьезным лицом, под присмотром дородной Марфы Ивановны, которая стояла рядом и одобрительно кивала. Увидев Аякса, соседка всплеснула руками: — Аякс! Голубчик! Вернулся! А мы уж тут с Тоней и заждались, и извелись все! Проходи, проходи, садись к столу, сейчас кормить будем! Марфа Ивановна была женщиной доброй и шумной, из тех, кто лезет в душу с лучшими намерениями и не замечает, что иногда это бывает больно. После смерти отца она взяла над детьми шефство — кормила, обстирывала, учила Тоню хозяйству. Аякс был ей благодарен, хоть иногда ее забота и душила. — Спасибо, Марфа Ивановна, — сказал он, снимая тулуп и вешая его у двери. — Без вас бы пропали. — Ну что ты, что ты! — замахала руками соседка. — Дети же, как без присмотра? Ты вон все в походах, а им глаз да глаз нужен. Тоня вон уже почти хозяйка, а Тевкр... Тевкр, ты опять без шапки? А ну надень! Тевкр, который действительно стоял без шапки, закатил глаза, но послушно нахлобучил убор обратно. Аякс усмехнулся — хорошо, что есть кому за ними приглядывать, пусть и такой командный голос. Он сел за стол, и Тоня тут же водрузила перед ним тарелку с румяным пирогом, от которого шел такой пар, что стекла запотели. — Ешь! — скомандовала она. — Я старалась! — Вижу, — Аякс отломил кусок, отправил в рот и чуть не застонал от удовольствия. Пирог был хорош — с капустой и яйцом, мягкий, сочный, такой, какие пекла когда-то... Он отогнал непрошеное воспоминание. — Вкусно? — Тоня заглядывала ему в рот, ожидая похвалы. — Очень, — кивнул он с набитым ртом. — Лучший пирог, что я ел. Тоня расцвела улыбкой и тут же побежала хвастаться Тевкру, который сидел в углу и делал вид, что читает книгу, но на самом деле поглядывал на брата. Марфа Ивановна присела на край лавки, сложила руки на коленях и посмотрела на Аякса с материнской заботой. — Устал, поди? С дороги-то. — Есть немного. — А видал я, ты какой-то... другой. — Она прищурилась. — Случилось чего в походе? Аякс замер с куском пирога в руке. Марфа Ивановна была проницательной — старая школа, такие, как она, видели людей насквозь. Он отвел взгляд, прожевал, запил квасом. — Всё как всегда, — ответил он ровно. — Дань собирали. Морозы. Ничего особенного. — Ну-ну, — соседка покачала головой, но допытываться не стала. — Ладно, пойду я. Завтра забегу, проверю, как вы тут. Ты, Аякс, смотри за ними. И сам отдыхай. — Спасибо, Марфа Ивановна. Она ушла, и в доме стало тише. Тоня возилась у печи, Тевкр делал вид, что читает, а Аякс сидел за столом и смотрел в окно на заснеженный двор. В кармане, у сердца, лежал платок Люмин. Он достал его, разгладил на столе, провел пальцем по вышитым цветам. — А это что? — Тоня подкралась незаметно, как кошка, и теперь заглядывала через плечо. — Чей платок? Аякс вздрогнул и хотел спрятать, но было поздно — Тоня уже разглядела красные цветы. — Красивый, — сказала она серьезно. — Женский. У тебя есть девушка, Аякс? — С чего ты взяла? — он попытался говорить небрежно, но голос предательски дрогнул. — Ты краснеешь, — констатировала Тоня. — Как помидор. И уши красные. Значит, есть. Тевкр отложил книгу и тоже подошел, с интересом разглядывая платок. — Подарок? — спросил он коротко. — Подарок, — сдался Аякс. — От одной... знакомой. — Красивая? — Тоня прищурилась. — Очень. — Добрая? — Добрая. — А почему она тебе платок подарила? — не унималась сестра. Аякс вздохнул. Он понимал, что от Тони не отделаться — если уж она вцепилась в мысль, то вытрясет все до капли. А может, и не надо отмалчиваться? Может, рассказать? Они же семья, самые близкие люди. — Я в одной деревне застрял из-за метели, — начал он медленно. — Там живет девушка. Люмин. Одна, без родителей, без брата. Я у нее три дня прожил, пока снег не утих. Помогал по хозяйству, дрова рубил. А когда уезжал — она платок подарила. Чтобы помнил. — И ты помнишь? — спросил Тевкр. Аякс посмотрел на брата — в его серьезных глазах было столько понимания, что у него перехватило дыхание. — Помню, — ответил он тихо. — И вернуться обещал. — Так возвращайся! — Тоня всплеснула руками. — Чего ждешь? Жениться надо, детей рожать, а то мы тут с Тевкром совсем закиснем! — Тоня! — Аякс поперхнулся квасом. — Какие дети? Какая женитьба? Я ее три дня всего знаю! — А папа маму, говорят, за день до свадьбы в первый раз увидел, — парировала Тоня. — И ничего, жили же. — Это другое. — Чем? Аякс не знал, что ответить. Чем, действительно? Времена сейчас такие, что долгие ухаживания — редкость. Войны, походы, смерть — все быстро, все наскоком. Если чувствуешь что-то — надо брать, пока не потерял. — Поживем — увидим, — сказал он уклончиво и убрал платок обратно в карман. --- Вечер прошел в тепле и уюте. Тоня рассказывала о своих делах — как ходила с Марфой Ивановной на рынок, как училась варить варенье (чуть не сожгла кухню, но варенье вышло вкусным), как поссорилась с соседским мальчишкой, который дразнил Тевкра. Тевкр молчал, но по глазам было видно, что он доволен — сестра за него заступается, значит, не все потеряно. Аякс слушал их болтовню и чувствовал, как отпускает напряжение последних дней. Здесь, в этом доме, среди этих стен, он был не солдатом, не Чайльдом, не орудием в руках царя. Он был просто Аяксом, старшим братом, который должен беречь своих маленьких. Перед сном он зашел в комнату, где спали Тоня и Тевкр. Тоня уже сопела, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку. Тевкр еще не спал — лежал на спине, глядя в потолок. — Не спится? — тихо спросил Аякс, присаживаясь на край кровати. — Думаю, — ответил Тевкр. — О чем? Тевкр помолчал, потом повернул голову к брату. — О тебе. И о той девушке. Ты правда к ней вернешься? Аякс смотрел на брата и видел в нем себя — такого же, каким был когда-то. Только тогда рядом не было старшего, который бы сказал правильные слова. — Правда, — ответил он твердо. — Как только смогу. — А если она не дождется? — Дождется, — в голосе Аякса была уверенность, которой он сам удивился. — Я знаю. Тевкр кивнул, словно этот ответ его удовлетворил, и закрыл глаза. Аякс посидел еще немного, потом встал, поправил одеяло на Тоне и вышел, притворив дверь. В своей комнате он долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в потолок и думал о Люмин. О ее янтарных глазах, о тихом голосе, о том, как она улыбалась, когда он рубил дрова. О том, как стояла на крыльце и махала ему вслед. «Я буду ждать», — сказала она. И он верил. --- Следующие дни пролетели незаметно. Аякс вставал рано, топил печь, проверял лошадь, потом завтракал с детьми и занимался хозяйством. Дом требовал ремонта — отец когда-то держал его в порядке, но за годы запустения многое обветшало. Аякс чинил крышу, менял подгнившие доски на крыльце, поправлял забор. Тоня крутилась рядом, задавала вопросы, пыталась помогать и чаще всего мешала, но он не прогонял ее. Тевкр тоже включался в работу — таскал доски, подавал инструменты, старался быть полезным. Аякс смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло. Он почти не говорил о службе. Не рассказывал о том, что видел на войне, о крови, о смерти, о холоде, который пробирает до костей не снаружи, а изнутри. Детям это знать не нужно. Пусть живут в своем мире, где есть пироги, игры и брат, который всегда вернется. Но по ночам, когда дом затихал, он доставал платок Люмин, вдыхал его запах и думал. Думал о том, как она там, одна, в своей избе, среди сугробов. Хватает ли ей дров? Не замерзает ли? Не боится ли по ночам? Он поймал себя на том, что хочет туда. Прямо сейчас, не дожидаясь конца отпуска, бросить все и поехать. Но как оставить Тоню и Тевкра? Они только что дождались его, только начали отогреваться от разлуки. — Ты опять про нее думаешь? — Тевкр появился на пороге его комнаты бесшумно, как призрак. Аякс вздрогнул и спрятал платок. — Не стучишь ты никогда. Ходишь, как тать в нощи. — Я не стучу, потому что это мой дом, — резонно заметил Тевкр. — И ты не ответил. — Думаю, — признался Аякс. — Иногда. — Поезжай, — сказал Тевкр просто. — Мы с Тоней справимся. Марфа Ивановна поможет. — Я не могу вас бросить. — Ты не бросаешь. Ты уезжаешь ненадолго. Это разные вещи. Аякс смотрел на брата и поражался его мудрости. В двенадцать лет рассуждать так здраво — это было что-то невероятное. Или просто жизнь научила? — Я подумаю, — сказал он. — Думай быстрее, — Тевкр развернулся и ушел, оставив брата в одиночестве. Аякс усмехнулся. Командир растет. Настоящий генерал, как отец. --- Через неделю он принял решение. Утро выдалось морозным, но солнечным. Аякс встал затемно, натопил печь, сварил кашу и разбудил детей. — Завтракайте, — сказал он буднично. — Мне нужно уехать. На несколько дней. Тоня замерла с ложкой у рта. Тевкр только кивнул — он уже знал. — Куда? — спросила Тоня тихо. — Туда. К ней. Тоня молчала долго, потом улыбнулась — светло, по-детски. — Привези ее, — сказала она. — Хочу познакомиться. — Рано еще, — Аякс покачал головой. — Сначала сам разберусь. Он собрался быстро — провизия, теплое белье, ружье, сабля. Платок Люмин снова лег в карман, у самого сердца. Лошадь, отдохнувшая и сытая, нетерпеливо била копытом. — Смотрите за домом, — наставлял он детей на крыльце. — Тевкр, ты за старшего. Тоня, слушайся брата. Марфа Ивановна будет приходить, слушайтесь и ее. Если что — шлите весточку в полк, меня найдут. — Вернешься? — спросил Тевкр. — Вернусь. Обязательно. Он обнял их обоих, прижал к себе крепко-крепко, чувствуя, как маленькие руки обхватывают его за пояс. Потом отстранился, вскочил в седло и тронул поводья. Лошадь пошла шагом, потом рысью, унося его прочь от дома, прочь от Ленинграда, прочь от всего, что было знакомо и привычно. Впереди лежала дорога длиной в несколько дней, метели, морозы, но в конце — она. Люмин. Та, которая ждала. Аякс пришпорил коня и поскакал навстречу своему сердцу. Конец второго эпизода