Деликатес

Иддилию на небольшой полянке возле хвойного леса нарушила интересная делегация. — Вот… Барни принес вам мамонтов. Рыболовная сетка упала на землю, промнув под собой зеленую траву. Сверток из сетки зашевелился и застрекотал, показались маленькие окровавленные лапки — видимо, пленники пытались прорвать свою ловушку. Безуспешно. Как бы хедкрабы, пойманные в большой мешок, не старались выбраться, Барни связал их крепко. Он усмехнулся, наблюдая за тем, как вредители грызут друг друга за головы. Усталый вздох вырвался из его груди — наконец-то он наловил им еды. Жизнь на стыке границ двух европейских стран была прекрасной. Прекрасной ровно до того момента, когда стало ясно, что припасы заканчиваются, и совсем скоро им будет нечего есть… Вариантов того, чем бы поживиться в условиях пост-апокалипсиса, было не столь много. Ни ягод тебе, ни листьев, ни даже других людей, чтобы их зарубить в случае чего. Хвойные деревья, окружавшие их, не радовали райскими плодами, а кушать иголки не столь приятно. В общем, в один момент все стало настолько плохо, что компания ученых остановилась на маленькой полянке, коих тут было немного, и плотно задумалась. Диалоги были в духе: — Ну и что нам есть? — Ну смотри, у доктора Кляйнера мясо уже старое и невкусное, не в обиду. Меня есть нельзя, я буду разделывать вас… можно сьесть Колетт. Она женщина, у нее мясо наверняка вкусное. — Барни! Собственно, они были настолько голодны, что ситуации и разговоры накалялись до абсурда. И когда очередной хедкраб набросился на них в попытках совокупиться с их головами, каждому в головы пришла крамольная и ужасающая мысль… — Посмотри, какая нежнейшая филешка получится из его спины… — Барни, твою ж мать! — Тьфу, ну обстановку то надо разрядить! Мы все равно умрем, ну так хоть не грустными! — Господи, лучше бы ты заткнулся. Монстрик лежал и тух под лучами закатного солнца, урчание в животах становилось все громче, и ребята решили, была не была. Шутки Барни, конечно, отвратительны в своей черноте, но доля правды в них все-таки присутствовала — сейчас поимка паразитов была бы достаточно выигрышным вариантом, чтобы наконец-то насытиться чем-то кроме колючих шишек. Калхауна они и послали хедкрабятину ловить. Долго мучаться не пришлось — стоило постоять пару минут посреди леса, как омерзительные существа сами стали идти на запах свежей человечины, прям как мотыльки на свет. Конечно, трогать их руками во время поимки в сетку было ужасно. Они брыкались, норовились укусить и вонзиться чем-то продолговатым в его кожу. Господи, что это вообще такое?! Барни искренне надеялся, что это какое-нибудь жало типа пчелиного, а не орган, через который они размножаются. Иначе быть проткнутым мужской особью ой как не хотелось, все-таки, он мужчина традиционных взглядов… А еще они были склизскими. Если бы он что-то ел за сегодня, его бы наверняка стошнило просто от мысли, что куски ЭТОГО окажутся у него во рту. Какие-то вонючие, воняющие трупами и окровавленные. Кого они тут могли есть, что их морды сейчас все в крови?! Пусть поделятся! Спустя несколько минут невыразимо тяжелых мучений Калхаун все-таки наловил три штучки в сетку. Черт знает, откуда она взялась в машине, предназначенной для поездок по пустыням, но сейчас охранник был благодарен тому придурку, кто укомплектовывал оборудование внутри внедорожника. Вот прям выручил. Он пришел с наживой на поляну и отметил, что все были какими-то грустными. Колетт отвернулась и не разговаривала, Айзек задумчиво тыкал дохлого хедкраба палкой, Илай рассматривал свою почерневшую ногу. Мда, придется резать, наверное. Повредил где-то, пока ехали. Сильно повредил. Придется еще с этим разбираться… Розенберг куда-то спрятался. — Доставка приехала, — он скинул мешок на землю, и тот протестующе зашебуршал по траве. На секунду произошло оживление, есть-то всем хотелось. Но следующий вопрос поумерил веселье. — Кто готовит? Ученые обменялись кислыми минами. Конечно, сейчас для них самое время и лучшая возможность, чтобы исследовать (и съесть) этих тварин, но в условиях голода, кризиса, войны и прочих неприятных событий как-то не очень потенциал проявлялся. — Ну что я, за вас все решать что ли буду? — Калхаун закатил глаза. — Грин, ты женщина, ты и готовь. — С чего бы? — фыркнула она, соизволив повернуть голову в его сторону. — Я мужчина, я добыл тебе мамонтов. Разделывай. — Ну уж нет, раз уж мы все тут заинтересованы в том, чтобы не сдохнуть, то и готовить будем все. — Принято… И по идее, все стали реально нормально работать. Сдерживая рвотные позывы и иногда отходя в сторону, чтобы не дышать этим омерзительным запахом, ребята стали разделывать тушки. Хедкрабы очень не хотели быть съеденными — постоянно клацали своим чем-то, слегка напоминающим рот, двигали лапками и уворачивались от ножа. Нож был очень тупым, что лишь продлевало их муки. Мясо было жестким и резалось очень тяжело. — Наверное, нам надо их вымочить… — с сомнением протянула Грин, смотря, как под слоем из влажной кожи и крови проступает розовое мясо, похожее на курицу. — Ну, чтобы помягче было. — Здравое решение, — кивнул Барни. — Хоть от кого-то дождался нормальных мыслей. Пойду за водой. К счастью, рядом был совсем маленький ручей. Мужчина набрал немного воды в желтый контейнер сомнительного происхождения с нарисованным радиационным символом. Конечно, не лучшая штука для использования в целях пропитания, но чем богаты. Напевая песенку, Барни вернулся. К его приходу с двух хедкрабов уже было содрано мясо. Их косточки валялись где-то в стороне. — А третьего? — резонно спросил Калхаун. — Барни, я сейчас, только кое-что проверю… — зашелестел Кляйнер, унося еще живую хедкрабушку в сторону. Скептичный взгляд сразу нескольких людей проводил его. — Барни! — в ужасе воскликнула Грин, тыкая пальцем в желтую тару. — Ты принес воду в контейнере для радиоактивных отходов?! Калхаун прочел слегка стершуюся надпись на банке, гласившую «смертельно опасно для жизни» и хмыкнул: — Бывает. — У меня нет слов… Пипец! — Пиздец, если быть точнее, — вздохнул Розенберг и, отобрав у охранника воду, немного отхлебнул. — Нормально. С привкусом могильной земли. Не умрем, если попьем. — Если в течение нескольких часов кто-то из нас позеленеет и упадет замертво, будем винить ручей. — Ага. Хедкрабятину сложили размачиваться, и, казалось, можно расслабиться, но на всю округу раздался дикий визг. Все испуганно посмотрели на источник звука — Кляйнер бешено улыбался, занеся нож в руке. Такое выражение лица можно увидеть лишь в случае, когда он начал какой-нибудь жуткий бессмысленный эксперимент с кучей жести… — Посмотрите, какой пупусик!.. — нежным голосом прошептал Айзек, подняв хедкраба на руки. Тот орал и пытался вырваться, пытаясь укусить ученого. — Настоящее разумное существо… — Дядя, — опасливо обратился к нему Барни. — Может, вам это… таблеток каких дать? Но тот его не услышал, зачарованно смотря на паразита. — Он же разумен! — С чего вы взяли, доктор Кляйнер? — Как он хочет жить… Вы видите, он тянется к свободе? Его же наверняка можно выдрессировать, как собачку… Его нельзя есть! — Хорошо, оставайтесь голодным, — вздохнула Колетт и стала нанизывать кусочки хедкраба на палки. Было решено приготовить импровизированный шашлык. — Помогайте, парни. Они были готовы приступить к работе, когда услышали еще более жалкий звук, полный боли, и увидели всплески желтой крови. Каким-то образом Кляйнеру удалось отсечь одну из конечностей у существа одним махом. Безнадежно тупым ножом. — Японский Бог! — Калхаун вскрикнул, наблюдая, как отрезанный клюв отлетает в сторону. — Я надеюсь, вы его разделываете? — Нет, конечно нет, — Айзек ласково погладил ревущую тварь по спине. — Просто я так понял, у них это часть тела, через которую они… присоединяются к голове человека и паразитируют на нем. А если ее удалить, он ведь не сможет этого сделать. Ведь так? Айзек оторвал от своего безнадежно испачканного лабораторного халата кусок и смазал его зеленой аптечной жижей, которую постоянно носил собой. Такой лечились все. Отличный антисептик. Он повязал на хедкрабе что-то типа бинта, и тот снова тихо заскулил. Видимо, щипалось. Все скривились от отвращения. — И теперь ты не будешь представлять никакой опасности, да, Хэди? Хэди застрекотал. Либо от ярости и отчаяния, либо от того, что он признал в Кляйнере нового хозяина. — Хэ-э-э-эди, — ученый снова потрепал его, но уже на животе. — Какой милый хедкрабик. — Оставляем его тут, — прошептал Барни Илаю. — Он спятил. — Если уж ученый чем-то заинтересуется, от экспериментов его за уши будет не оторвать, — печально вздохнул Илай, наблюдая за сумасшедшим другом. — Смирись и расслабься. — Если эта штука поедет с нами, то только в багажнике, — согласился охранник и тоже стал протыкать мясо хедкрабов палочками. — И доктор Кляйнер желательно тоже. Ужин получился неплохим. Пусть пресным, несоленым, с ужасным кровавым привкусом и слегка недожаренным, но каждый благодарил Бога за то, что еда в принципе была. Немного поев и оставив жареного мяса про запас, было решено двигаться дальше. Болгария и последний оплот цивилизации в ней были совсем близко, и они собираются осесть в Белой Роще — новой земле, купленной Черной Мезой за полгода до катастрофы. Там и люди будут, и еда нормальная… Хеди Ламарр и правда ехала в багажнике, потому что Барни все-таки повелся на уговоры Айзека оставить зверушку и взять ее с собой. Но только под личную ответственность, за клятвенные обещания, что она никого не сожрет в пути и за заверения, что Калхаун ее больше никогда не увидит. И лишь Бог знает, сколько раз за все годы, что он знаком с Кляйнером, он пожалел о своем решении согласиться.