Четырнадцать

      Город в тот вечер дышал тяжко, как перед грозой. Воздух был густой, пропитанный запахом мокрого асфальта, выхлопов и цветущей липы. Мария вышла из театра в половине второго ночи. Премьера затянулась, шампанское в фойе оказалось слишком сладким, а разговоры — слишком пустыми. Друзья разъехались по такси, а она осталась стоять под козырьком, глядя, как на экране телефона мигает «такси прибудет через 12 минут». Рядом с ней прислонился к стене мужчина. Высокий, в тёмном пальто, волосы уже намокли. Она узнала его — тот самый режиссёр света, который весь вечер стоял в полумраке сцены и молча управлял тенями. Имя — Дмитрий. Они пару раз кивнули друг другу на фуршете, но не сказали ни слова. Он достал сигарету, поднёс зажигалку, потом передумал и сунул пачку обратно в карман.       — Не приедет, — сказал он тихо, глядя на дождь. — Я уже полчаса здесь. Приложение врёт.       Мария посмотрела на него. В свете уличного фонаря его лицо казалось выточенным из тени: резкие скулы, тёмные глаза, капли дождя на ресницах.       — Тогда что? — спросила она.       — Пешком. До моего дома — десять минут. Если не боишься промокнуть.       Она улыбнулась. Не потому что согласилась, а потому что внутри вдруг стало легко и страшно одновременно. Как перед прыжком.             — Не боюсь.       Они пошли. Сначала дождь был ласковым — тёплые капли по плечам. Потом он усилился. Сначала мелкий, потом стеной. Они побежали, смеясь, как дети. Дмитрий снял пальто и накинул ей на голову. Ткань пахла его одеколоном — древесным, с ноткой дыма. Её тонкое платье мгновенно прилипло к телу, подчёркивая всё: грудь, талию, линию бёдер. Она чувствовала, как вода стекает по ногам, как мокрые пряди волос липнут к шее.       Они свернули в узкий старый переулок, где когда-то стояли купеческие дома. Под козырьком заброшенного подъезда с облупившейся зелёной краской они остановились. Дождь барабанил по жестяному навесу, как по барабану. Вода стекала с волос Дмитрия на лицо, с её — на грудь. Они тяжело дышали. Между ними было меньше полуметра. Он посмотрел на неё. Она — на него. И в этот момент всё случилось.       Без слов. Без «можно?». Без подготовки. Дмитрий шагнул вперёд, взял её лицо в ладони — холодные от дождя — и поцеловал. Поцелуй был жадный, мокрый, почти грубый. Его язык сразу нашёл её, зубы слегка прикусили нижнюю губу. Мария выдохнула ему в рот, вцепилась пальцами в мокрую рубашку на груди. Пальто упало на мокрый асфальт.       — Здесь? — прошептала она, когда он оторвался на секунду.       — Здесь, — ответил он хрипло. — Прямо сейчас.       Его руки уже скользнули под платье. Ладони горячие, несмотря на дождь. Он провёл ими по её бёдрам вверх, зацепил края трусиков и одним движением стянул их вниз. Она сама шагнула из них, оставив мокрый комок на асфальте. Платье он задрал до талии, прижал её спиной к холодной стене. Мария расстегнула его ремень дрожащими пальцами. Брюки сползли. Она обхватила его член — твёрдый, горячий, уже мокрый от дождя и возбуждения. Дмитрий застонал ей в шею, прикусил кожу чуть ниже уха.       — Бери меня, — выдохнула она. — Прямо сейчас. Жёстко.       Он приподнял её за бёдра. Она обхватила его ногами. Он вошёл одним толчком — глубоко, до конца. Мария выгнулась, тихо вскрикнула. Стена была холодной, его тело — горячим. Дождь хлестал по их сплетённым телам, но им было всё равно.       — Блядь, какая ты мокрая… — прошептал он ей в ухо, начиная двигаться. — Не от дождя… от меня…       — Да… сильнее… — она вцепилась ногтями ему в плечи. — Трахай меня… здесь… чтобы весь переулок слышал…       Он ускорился. Каждый толчок — глубокий, резкий. Её спина скользила по мокрой стене, платье собралось гармошкой на груди. Он одной рукой держал её за бедро, второй — сжал грудь, большим пальцем провёл по соску.       — Ты чувствуешь, как я тебя растягиваю? — рычал он тихо. — Как твоя пизда сжимает меня… будто не хочет отпускать…       — Чувствую… — она кусала губу, чтобы не закричать. — Ещё… глубже… кончи в меня… прямо здесь… я хочу чувствовать, как ты вытекаешь из меня всю дорогу домой…       Дождь усилился. Вода стекала по их лицам, смешивалась с потом. Он трахал её быстро, жадно, почти зло. Она стонала ему в шею, кусала кожу, оставляя красные следы. Каждый толчок отдавался в низу живота сладкой, острой болью удовольствия.       — Я сейчас… — выдохнул он. — Кончаю…       — Да… в меня… всю… — она сжала его внутри себя изо всех сил.       Он вонзился в неё последний раз — глубоко, до дрожи — и кончил. Горячие толчки внутри. Мария кончила следом: тело выгнулось, ноги задрожали, она прижалась лбом к его плечу и тихо, протяжно застонала. Они замерли. Дождь продолжал лить. Его член всё ещё был внутри неё, медленно становясь мягче. Она чувствовала, как их смешанная влага стекает по её бедру. Дмитрий поцеловал её в висок — уже нежно.       — Ты в порядке? — спросил он шёпотом.       — Более чем, — она улыбнулась, всё ещё тяжело дыша. — Только… мои трусики где-то в луже.       Он засмеялся тихо, поставил её на ноги. Поднял мокрое бельё, отряхнул, как мог, и сунул себе в карман.       — Пойдём ко мне. Дождь не кончится. А у меня горячий душ и сухая одежда.       Мария кивнула. Поправила платье. Ноги слегка дрожали. Она взяла его за руку — мокрую, тёплую. Они вышли из-под козырька. Дождь уже стал тише, но всё равно лил. Они шли молча, иногда переглядываясь и улыбаясь, как подростки, которые только что сделали что-то запретное. У подъезда его дома он остановился, притянул её к себе и поцеловал — уже медленно, глубоко.       — Это было безумие, — сказал он.       — Лучшее безумие в моей жизни, — ответила она.       В лифте они снова не удержались. Он прижал её к зеркалу, задрал платье и вошёл в неё сзади — медленно, лениво, пока кабина ползла на седьмой этаж. Она смотрела в зеркало на их отражения: мокрые, растрёпанные, счастливые. Когда дверь квартиры закрылась, они даже не дошли до душа. Прямо в коридоре он опустился на колени, раздвинул ей ноги и начал лизать — жадно, глубоко, вылизывая всё, что сам же туда оставил. Она стояла, держась за стену, и стонала его имя. Потом они всё-таки приняли душ. Вместе. А потом легли в постель — мокрые волосы, чистые простыни, его рука на её бедре.       — Останешься до утра? — спросил он, целуя её в плечо.       — Останусь, — ответила она. — И, возможно, до следующего ливня.       За окном дождь наконец стих. Город затих. А в маленькой квартире на седьмом этаже ночь только начиналась — долгая, тёплая и совершенно спонтанная. Утро пришло тихо, как будто город стеснялся того, что произошло ночью. Свет пробивался сквозь тонкие жалюзи и ложился полосами на их тела. Мария проснулась первой. Дмитрий лежал на спине, одна рука под головой, другая — на её бедре, словно даже во сне не хотел отпускать.       Она смотрела на него долго. На следы от её ногтей на плечах, на лёгкую щетину, на то, как вздымается грудь во сне. Вчерашний дождь оставил на подоконнике маленькую лужицу, и теперь она медленно испарялась, оставляя запах мокрого дерева и их смешанного пота. Мария осторожно убрала его руку, встала. Ноги ещё немного ныли — приятная, тянущая усталость. Она прошла в ванную босиком по холодному паркету. В зеркале отразилась девушка с растрёпанными волосами, красными пятнами на шее (его зубы), синяками на бёдрах (его пальцы) и странной, почти детской улыбкой. Она умылась холодной водой, вернулась в комнату. Он уже не спал — лежал, подперев голову рукой, смотрел на неё.       — Доброе утро, — сказал он голосом, который ещё не проснулся до конца.       — Доброе, — ответила она и села на край кровати. — Ты всегда такой… спокоен после всего? — Он усмехнулся.       — Нет. Просто боюсь, что если начну говорить, ты испугаешься и убежишь.       Она наклонилась и поцеловала его — коротко, но глубоко.       — Я не убегу. Пока.       Они молчали несколько минут. Просто лежали рядом, слушая, как где-то внизу гудит лифт, как сосед включает воду. Потом Дмитрий протянул руку и провёл пальцем по внутренней стороне её бедра — там, где вчера остался едва заметный след от его ногтей.       — Здесь ещё болит?       — Немного, — она улыбнулась. — Приятно болит.       Он перевернулся на бок, притянул её ближе. Их тела снова соприкоснулись — тёплые, уже привычные друг другу.       — Знаешь, — сказал он тихо, касаясь губами её уха, — я вчера думал, что это будет один раз. Один безумный порыв под дождём. А теперь… теперь я хочу, чтобы это повторялось. Не один раз. Не два. Постоянно.       Мария повернула голову, посмотрела ему в глаза.       — Тогда давай проверим, насколько это серьёзно.       Она села на него верхом — медленно, не торопясь. Его руки сразу легли ей на бёдра. Она чувствовала, как он снова твердеет под ней, как тело реагирует мгновенно.       — Только теперь без спешки, — прошептала она. — Медленно. Чтобы я запомнила каждую секунду.       Он вошёл в неё плавно, одним долгим движением. Она выдохнула, запрокинула голову. Они не двигались — просто были внутри друг друга, ощущая пульс, тепло, тесноту.       — Говори, — попросила она. — Что чувствуешь.       — Чувствую тебя… всю… — он провёл ладонями по её спине, вниз, к ягодицам, сжал. — Как ты обхватываешь меня… как дрожишь внутри… как будто боишься, что я уйду…       — Не уйдёшь, — она начала медленно двигаться — вверх-вниз, кругами, почти лениво. — Потому что я не отпущу.       Они занимались любовью долго — без резких толчков, без криков. Только дыхание, тихие стоны, шёпот. Его руки скользили по её телу, как будто заново изучали каждую линию. Её пальцы зарывались в его волосы, тянули чуть сильнее, когда волна удовольствия накатывала ближе. Когда она кончила — тихо, почти беззвучно, просто сжалась вокруг него всем телом и задрожала — он перевернул её на спину. Лёг сверху, вошёл снова, но теперь уже быстрее, глубже.       — Теперь моя очередь, — сказал он хрипло. — Хочу кончить в тебя… снова… чтобы ты чувствовала меня весь день…       — Да… — она обхватила его ногами, притянула ближе. — Кончай… заполни меня… хочу, чтобы текло… чтобы я ходила и помнила…       Он кончил через минуту — долго, с низким стоном, прижимаясь к ней всем телом. Она чувствовала каждый толчок, каждую горячую струю. Когда он замер, она просто держала его внутри, не давая выйти. Они лежали так минут десять. Потихоньку дыхание выравнивалось. Он поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ.       — Кофе? — спросил наконец.       — Кофе, — кивнула она. — Но сначала душ. Вместе.       Они встали. В ванной было тесно, но это только добавляло интимности. Вода стекала по их телам, смывая остатки ночи. Он намыливал ей спину, она — ему грудь. Они целовались под струями, смеялись, когда пена попадала в глаза. Потом сидели на кухне в его халатах — слишком больших для неё, слишком коротких для него. Пили кофе молча, иногда переглядываясь и улыбаясь.       — Что дальше? — спросила она наконец.       — Дальше — всё, что захочешь, — ответил он. — Но я бы начал с того, чтобы ты оставила здесь зубную щётку. А потом — вещи. А потом… посмотрим.       Мария допила кофе, поставила чашку.       — Тогда поехали ко мне. Заберём мою зубную щётку. И мою кошку. Она не любит, когда я пропадаю надолго.       — Кошку? Серьёзно? — Он засмеялся.       — Абсолютно. Если она тебя не примет — сделка отменяется.       — Примет, — сказал он уверенно. — Я умею уговаривать кошек. И женщин.       Они оделись. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым. Город выглядел свежим, будто его только что вымыли. В такси она положила голову ему на плечо. Он обнял её за талию.       — Знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что такие вещи случаются только в кино.       — А я думал, что такие вещи вообще не случаются, — ответил он. — Оказывается, случаются. Когда два человека одновременно решают не думать.       Она повернула голову, поцеловала его в уголок губ.       — Тогда давай не думать ещё долго. Такси ехало по мокрым улицам. Город просыпался. А они уже знали: их история только началась. Спонтанная, мокрая, безумная и — кажется — настоящая.